Узкая тропинка, по которой невозможно пройти вдвоём, уходит между домами, обшитыми деревом и жестью. На стенах — выцветшие объявления о ретритах, дыхательных практиках, «целительных кругах» и мастер‑классах по рисованию мандал. Воздух пахнет жареными бананами, влажной землёй и благовониями, которые здесь зажигают чаще, чем электрический свет. На лавке у входа в кафе сидит мужчина с седой бородой до груди, босиком, с ноутбуком на коленях. Он пишет роман, который, как он уверяет, «должен изменить мир». Рядом — табличка «No Wi‑Fi. Talk to each other» (Нет Wi‑Fi. Общайтесь друг с другом), хотя в соседнем баре интернет работает лучше, чем в половине гватемальских гостиниц.
В «белом секторе» Сан‑Маркоса всё устроено так, будто его жители сознательно пытаются стереть из памяти собственную родину. В США курить в ресторанах нельзя — здесь пепельницы стоят на каждом столе. В американских магазинах требуют обувь — здесь босиком ходят даже в супермаркет, где продавщица‑майя смотрит на это с выражением лёгкого недоумения. На стене одного кафе висит плакат «Capitalism kills creativity» (Капитализм убивает творчество), а рядом — меню с ценами, которые для местных жителей равны недельному заработку. Контраст между двумя мирами виден в каждом жесте: белые экспаты медитируют на берегу озера, а индейцы майя в это время разгружают лодки с фруктами.
Утро начинается с барабанов. На площадке у озера группа американцев в льняных штанах делает упражнения под руководством инструктора, который когда‑то работал в IT‑компании в Сиэтле. Он рассказывает, что «нашёл себя» здесь, среди вулканов, и теперь учит людей «жить без страха». Чуть дальше, под пальмой, сидит Джим Вайт — бывший спецназовец, который пережил своё прозрение в Афганистане. Он рассказывает о разбомбленных городах, о ненависти, которую видел в глазах местных, и о том, как однажды, вернувшись домой, залез на стойку бара и закричал: «Джордж Буш — убийца!». Теперь Джим живёт на ферме, участвует в индейских церемониях и пишет книгу, которую никто ещё не видел, но все уже слышали о её «революционном потенциале».
В другой части деревни, на террасе с видом на озеро, Келли — бывшая сотрудница тюрьмы в Атланте — преподаёт йогу. Она говорит тихо, почти шёпотом, будто боится разрушить хрупкое равновесие, которое нашла здесь. В США она видела слишком много насилия, слишком много сломанных судеб, слишком много людей, которых система перемалывает без сожаления. Здесь она ест только фрукты, рисует картины и уверена, что однажды станет известной художницей. Её ученики слушают её так, будто она читает священный текст.
Сан‑Маркос живёт в странном ритме. Днём — медитации, мастер‑классы, бесконечные разговоры о духовности. Ночью — музыка, костры, запах марихуаны, смех, который разносится по воде. В этом есть что‑то от хиппи 60‑х, что‑то от битников, что‑то от утопистов XIX века, которые тоже уезжали в глушь, чтобы построить новый мир. Но, как и их предшественники, современные беглецы от цивилизации приносят с собой всё, от чего пытаются избавиться: американские привычки, американские страхи, американскую тоску по смыслу.
Сан‑Маркос — это не утопия и не антиутопия. Это место, где люди пытаются переписать собственную биографию, но делают это теми же словами, что и раньше. Озеро Атитлан отражает их мечты так же спокойно, как отражает вулканы: красиво, но беспощадно честно.
ФОТО одного из жителей деревни.
ОБО МНЕ: Фотограф, видеограф, турист, путешественник. Живу поездками и сопровождаю группы туристов. Снимаю кино, которое потом видят три страны в своих телевизорах. Мои фильмы: https://rutube.ru/video/e63d90eefb3a1a18cfaadab9de5ec571/