— Всё, решено! Подписываю контракт в понедельник, — Максим захлопнул ноутбук и откинулся на спинку дивана с видом человека, только что свернувшего гору.
Виктория медленно опустила чашку с чаем на блюдце. Фарфор тихо звякнул — единственный звук в повисшей тишине.
— То есть мы переезжаем через месяц? — её голос прозвучал ровно, почти спокойно. Почти.
— Нет, я переезжаю через месяц, — Максим поморщился, словно сам себе не нравился. — Вика, ну мы же обсуждали это.
— Обсуждали? — она усмехнулась. — Максим, ты говорил о возможности. О том, что подумаешь. А сейчас ты объявляешь мне, что дело решённое.
Он встал, прошёлся по комнате. Пять шагов до окна, пять обратно. Привычный маршрут для сложных разговоров.
— Такой шанс выпадает раз в жизни. Зарплата в три раза выше, карьерный рост, проекты мирового уровня...
— Только в другом городе, — перебила Виктория. — За тысячу километров отсюда.
— Да, в другом городе. И что? Мне тридцать два, Вик. Когда, если не сейчас?
Она поднялась, подошла к окну. Внизу, на детской площадке, её мать катала на качелях соседскую девочку. Через два дома жила золовка с семьёй. В квартире этажом выше — свекр, который уже месяц не выходил из дома после инфаркта.
— А родители? — Виктория обернулась. — Твой отец только из больницы. Моя мама одна. Твоя младшая сестра со своим вечным «помоги-подскажи-посоветуй».
Максим сжал губы.
— Родители проживут и без нас. Они взрослые люди, в конце концов.
— Взрослые больные люди, — тихо поправила она. — Которым нужна помощь.
— Значит, я должен всю жизнь просидеть в этом городе? Работать на той же должности, получать ту же зарплату, смотреть, как другие растут, развиваются...
— Никто не говорит про всю жизнь.
— Тогда про какую? — он развёл руками. — Год? Два? Пять? А потом внуки появятся, и снова нельзя будет уехать?
Виктория молчала. Потому что он был отчасти прав. И это бесило больше всего.
Максим не был эгоистом. Точнее, не считал себя таковым. Он просто хотел большего. Разве это преступление?
Его университетский приятель Роман уехал в столицу сразу после института. Теперь руководил отделом, публиковался в профессиональных журналах, ездил на конференции. А Максим... Максим латал дыры в семейных проблемах.
Когда отец слёг с инфарктом, именно Максим три недели возил его на обследования. Когда у сестры Анны не сложилось с мужем, она переехала к ним на два месяца, превратив квартиру в филиал детского сада. Когда маме Виктории понадобилась операция, угадайте, кто ходил по врачам и собирал документы?
— Ты просто боишься рискнуть, — сказал ему Роман во время видеозвонка. — Цепляешься за родню как за спасательный круг.
— Это называется ответственность.
— Это называется оправдание, — Роман усмехнулся. — Вика поедет с тобой, если захочет. А если нет — ну что ж. Не жертвуй карьерой ради кого-то ещё.
Лёгко говорить, когда твоя мать здорова, а родственники не дёргают по поводу и без.
— Максим, миленький, заедешь завтра? — голос сестры в трубке звучал жалобно. — Кран потёк, я не знаю, что делать.
— Анна, вызови сантехника.
— Так дорого же! А ты быстренько посмотришь...
Он посмотрел на Викторию, которая готовила ужин, делая вид, что не слышит разговор.
— Ладно. Заеду.
Сестра расцвела благодарностью, и он положил трубку, чувствуя себя одновременно нужным и использованным.
— Снова Аня? — спросила Виктория, не оборачиваясь.
— Кран потёк.
— Конечно. Кран. В прошлый раз полка отвалилась, позапрошлый — лампочка перегорела. Максим, ей тридцать лет!
— Она одна с ребёнком.
— И поэтому ты должен быть её мужем на побегушках?
Он не ответил. Потому что Виктория была права. Но разве можно отказать родной сестре?
Предложение от компании пришло в четверг. Максим прочитал письмо трижды, не веря собственным глазам.
Руководитель направления. Команда из двадцати человек. Зарплата, о которой он даже мечтать боялся. Социальный пакет. Служебная квартира на первые полгода.
Одно «но» — начать нужно через месяц. В другом городе.
Он показал письмо Виктории молча, просто протянул телефон.
Она читала долго. Потом вернула.
— Поздравляю.
— И всё?
— А что ещё ты хочешь услышать?
— Не знаю. Что ты рада? Что поедешь со мной?
Виктория прикрыла глаза.
— Я не могу.
— Не можешь или не хочешь?
— Какая разница? — она открыла глаза, и в них стояли слёзы. — Результат один.
Максим встретился с Романом и ещё двумя приятелями в пятницу. Они сидели в шумном баре, где музыка заглушала мысли, а пенное помогало их забыть.
— Ты глупец, если упустишь такое, — Роман стукнул кружкой по столу. — Понимаешь, какие возможности?
— Понимаю, — Максим кивнул.
— Тогда в чём проблема?
— В том, что Виктория не готова ехать.
— Значит, не та девушка, — пожал плечами третий приятель, Кирилл. — Правильная женщина поддержит.
— Или правильный мужчина не будет заставлять выбирать, — возразил Максим.
— Слушай, — Роман наклонился через стол. — Я понимаю, ты любишь её. Но если она не готова быть с тобой, когда тебе хорошо, то зачем она вообще?
Максим покрутил кружку в руках.
— Она просто привязана к родным.
— Привязана, — фыркнул Кирилл. — Лучше скажи — зациклена. Мама, папа, тёти, дяди... А ты-то где в этой картине?
Хороший вопрос. Где он?
Мама Виктории — Елена Павловна — пригласила их на воскресный обед. Она готовила котлеты, которые Максим любил с детства, и улыбалась так, словно не замечала напряжения между ними.
— Ну что, молодёжь, как дела? — спросила она, раскладывая картошку по тарелкам.
— Хорошо, — односложно ответила Виктория.
— Максиму предложили новую работу, — Елена Павловна посмотрела на него. — Вика рассказала. Поздравляю!
— Спасибо.
— Правда, там есть нюанс, — продолжила женщина. — Придётся переехать.
Повисла тишина. Максим чувствовал себя преступником на допросе.
— Да, придётся, — выдавил он наконец.
Елена Павловна отложила ложку.
— Понимаю. Молодым нужно строить карьеру. Это правильно.
Виктория резко подняла голову.
— Мама...
— Что "мама"? — женщина улыбнулась. — Я не маленькая. Справлюсь как-нибудь.
Вот это «как-нибудь» прозвучало как приговор.
— Она манипулирует тобой, — сказал Максим, когда они вернулись домой.
— Она просто сказала правду.
— Она сказала так, чтобы ты почувствовала вину!
Виктория повернулась к нему.
— А я и чувствую вину, Максим. Потому что она действительно одна. Потому что ей шестьдесят пять. Потому что у неё давление скачет, а я единственный ребёнок.
— И поэтому ты должна всю жизнь сидеть рядом?
— Нет. Но я хочу быть рядом, пока могу.
Он опустился на стул.
— А я? Мои планы? Моя карьера?
— А мои родные? Моя совесть? — она села напротив. — Максим, я не говорю, что ты должен отказываться. Я говорю, что не могу поехать.
— Тогда что нам делать?
Виктория молчала. Потому что не знала ответа.
Максим позвонил отцу на следующий день.
— Папа, можем встретиться?
Они сидели в больничном парке — отец всё ещё ходил на обследования. Старик выглядел уставшим.
— Говори, сын. Слушаю.
Максим рассказал. О предложении, о Виктории, о выборе между карьерой и любовью.
Отец слушал молча. Потом кивнул.
— Знаешь, я всю жизнь работал на заводе. Хорошая стабильная работа. Мне предлагали уехать на повышение — это было лет тридцать назад. Я отказался. Твоя мама была беременна тобой, её родители болели. Я подумал: семья важнее.
— И?
— И я не жалею. Но иногда думаю — а что было бы, если бы я рискнул?
Максим молчал.
— Сын, никто не даст тебе готовый ответ. Любой выбор будет с потерями. Вопрос в том, с какими потерями ты сможешь жить.
Через неделю Максим сидел на кухне с Викторией. Между ними лежал распечатанный контракт.
— Я принял решение, — сказал он.
Она подняла глаза. В них читался страх.
— Какое?
— Еду. Но не на год. На полгода. Это испытательный срок. Если всё сложится — хорошо. Если нет — вернусь.
Виктория выдохнула.
— А как же...
— Как же мы? — он взял её руку. — Не знаю, Вика. Честно. Может, полгода на расстоянии нас сломают. Может, наоборот — покажут, что мы сильнее. Но я не могу не попробовать. Иначе буду жалеть всю жизнь.
Она сжала его пальцы.
— Я боюсь.
— Я тоже. Но ещё больше боюсь однажды проснуться в сорок лет и понять, что упустил всё.
Они сидели молча. Потом Виктория улыбнулась — криво, но искренне.
— Ладно. Попробуем.
Максим уехал в марте. Виктория провожала его на вокзал, держась изо всех сил.
— Звони, — сказала она. — Каждый день.
— Буду. Обещаю.
Поезд тронулся, и она осталась стоять на перроне, провожая взглядом удаляющийся вагон.
А Максим смотрел в окно и думал: правильно ли он поступил?
Ответа не было. Был только путь вперёд. И надежда, что в конце него окажется не разочарование, а что-то стоящее.