— Рит, ты готова?
Голос Серёжи донёсся из коридора, и я на секунду замерла с тарелкой в руках. Вроде бы простой вопрос, но в нём мне почудилось что-то не то. Какая-то напряжённая нотка, будто он заранее знает, что я отвечу не то, что он хочет услышать.
Я аккуратно поставила тарелку на стол и вытерла руки о фартук. На кухне пахло зеленью и свежими овощами — я с самого утра готовилась к завтрашнему дню. К его дню рождения.
— Конечно, готова, — отозвалась я как можно бодрее. — Овощи нарезала, торт в холодильнике, закуски продумала. Осталось только платье погладить и сумку собрать.
Серёжа вошёл на кухню, уже после душа, в домашних спортивных штанах и майке. Волосы ещё влажные, пахнет его гелем для душа — свежий, расслабленный. Он подошёл к холодильнику, достал бутылку воды, сделал несколько глотков и только потом посмотрел на меня.
— Я не про еду, — сказал он спокойно. — Ты готова к тому, что завтра с нами поедут мои?
У меня внутри что-то оборвалось и упало куда-то вниз живота. Я даже не сразу поняла, как переспросила:
— В смысле поедут?
Серёжа вздохнул — тяжело, устало, будто я только что завела старую пластинку, которую он слышал уже тысячу раз.
— Рит, включи мозг, пожалуйста. Мама позвонила сегодня. Говорит, что день рождения — это семейный праздник. Что ей будет обидно, если мы уедем вдвоём и никого не позовём. Они с отцом уже и шашлыки купили, и Людка с детьми едет.
Я почувствовала, как мои пальцы сами собой сжались в кулак. Людка — это его сестра. Которая при каждой встрече умудряется так посмотреть на меня, будто я навязчивая муха, прилипшая к её любимому братцу. Она ни разу не назвала меня по имени. Только «эй, ты» или «слушай, девушка». И её муж Колян, который вечно сидит с телефоном и комментирует всё, что я делаю: «О, готовить умеешь?», «О, убираться умеешь?», «Серёга, смотри, дрессированная».
А теперь ещё и дети. Двое мелких погодков, которые в прошлый раз разрисовали мне обои фломастерами, пока Людка делала вид, что не замечает.
— Серёж, — я старалась говорить ровно, хотя голос предательски дрогнул, — мы же договаривались. Загородный отель, только ты и я. Вдвоём. Романтика. Я даже платье новое купила, специально для этого случая. Мы два месяца назад это обсуждали, ты сам сказал, что хочешь отдохнуть от всех.
— Ну да, — он пожал плечами, — но тогда я не знал, что мама так расстроится. Ты бы слышала, каким голосом она говорила. Рит, ну не могу я ей отказать, пойми. Она же мать.
Я молчала. Смотрела на него и молчала. А он, видимо, принял моё молчание за согласие, потому что продолжил уже увереннее:
— Мы же не навсегда, всего на один день. Ну подумаешь, приедут. Посидим, поедим, они уедут вечером. А мы останемся. Всё будет хорошо.
— В отеле, который ты бронировал как романтичный, с большим номером и видом на озеро, — тихо сказала я. — Туда приедут твои родители, твоя сестра с мужем и двое детей. И это ты называешь «посидим и уедут»?
Серёжа нахмурился. Ему не нравилось, когда я спорила. Особенно когда речь заходила о его семье.
— Рит, не начинай. Это мой праздник. Хочу провести его так, как мне нужно. Ты должна понимать, это просто семейная традиция.
Семейная традиция.
Я вспомнила, как полгода назад у меня был день рождения. Двадцать семь лет. Моя мама приехала из другого города, специально отпросилась с работы, испекла мой любимый медовик, простояла у плиты полдня. Мы накрыли стол в этой самой квартире, я купила шампанское, ждала Серёжу. А он уехал с друзьями в баню. Потому что «ну это же просто день рождения, календарная дата, чего его отмечать, расслабься». Вернулся под утро, пьяный, даже не извинился.
Я тогда промолчала.
Проглотила.
Улыбнулась маме и сказала, что всё нормально, что у него правда были важные дела.
А сейчас я смотрела на него и понимала: он даже не помнит того случая. Или помнит, но не считает важным.
— Хорошо, — услышала я свой голос. Со стороны он прозвучал тихо, почти безжизненно. — Пусть едут.
Серёжа сразу расслабился, лицо просветлело. Он подошёл ко мне, обнял сзади, поцеловал в макушку.
— Вот и умница. Я знал, что ты поймёшь. Ты у меня самая лучшая, правда. Не переживай, всё будет хорошо. Мама просто немного резкая, но она добрая. Присмотришься — сама полюбишь.
Я кивнула. А сама смотрела в окно на тёмную улицу и думала: почему я снова согласилась? Почему не могу сказать твёрдое нет?
Потому что люблю. Потому что боюсь его потерять. Потому что кажется, что уступки — это и есть семейная жизнь, что ради мира приходится жертвовать своим комфортом.
Но где-то глубоко внутри противно скребло кошками. И этот скребущий голос шептал: запомни этот вечер. Запомни, как ты стоишь у окна, а он тебя обнимает, и тебе от этих объятий не тепло, а холодно.
Я запомнила.
Только тогда ещё не знала, как скоро мне это пригодится.
Утром субботы я проснулась от того, что Серёжа уже не спал. Он стоял у окна в трусах и с кем-то разговаривал по телефону вполголоса, но я всё равно слышала обрывки фраз.
— Да, мам, конечно. Нет, мы уже выезжаем скоро. Да, номер большой, места хватит. Хорошо, ждите.
Я приподнялась на локте, глядя на его широкую спину. Солнце било в окно, обещая жаркий день. А у меня внутри было холодно и тревожно.
— Мама звонила? — спросила я, когда он положил трубку.
Серёжа обернулся, улыбнулся, как ни в чём не бывало.
— Да, они уже в отеле. Представляешь, решили пораньше выехать, чтобы занять места у озера. Говорят, там народу немного, но лучше быть заранее.
— Занять места? — я села на кровати, пытаясь проснуться окончательно. — Серёж, там же частная территория, отель. Там все места общие.
— Ну мама же лучше знает, — отмахнулся он. — Давай вставай, собирайся. Через час выезжаем, я позавтракать хочу.
Я вздохнула и полезла в душ. Вода немного привела меня в чувство, но осадок остался.
В машине мы ехали молча. Я смотрела в окно на мелькающие берёзы и поля, и пыталась настроить себя на позитив. Ну приедут родственники, ну посидят, ну уедут вечером. Я выдержу. Ради Серёжи выдержу.
Отель «Лесная опушка» оказался красивым двухэтажным зданием из светлого дерева прямо на берегу небольшого озера. Терраса с видом на воду, шезлонги, зонтики. Вокруг зелень, воздух пахнет хвоей. Если бы не родственники, место было бы идеальным для романтического уикенда.
Мы припарковались, взяли сумки и пошли к входу. Ещё на подходе я услышала знакомый голос:
— Серёженька! Сынок!
Тамара Павловна стояла на террасе, размахивая руками, как будто мы не виделись год, а не сутки. На ней было цветастое платье, на голове косынка, в руках полотенце. Рядом с ней сидел её муж, отец Серёжи, дядька с вечно отсутствующим взглядом, который за все годы нашего знакомства не сказал мне и десяти слов.
— Мам, привет, — Серёжа чмокнул её в щёку.
— Привет, сыночек! А мы уже тут, расположились. Ты представляешь, нам дали лучшие лежаки! Я сразу полотенца заняла. Иди сюда, я тебе покажу.
Она увлекла его в сторону, даже не взглянув на меня. Я постояла пару секунд, потом вздохнула и пошла за ними.
На террасе за длинным столом уже сидела Людка с мужем. Людка листала ленту в телефоне, Колян пил пиво из горла. Двое их пацанов носились вокруг с криками, размахивая игрушечными пистолетами.
— О, явились, — прокомментировала Людка, даже не поднимая головы. — Серёга, с днюхой. Держи.
Она протянула ему конверт, явно с деньгами. Серёжа взял, поблагодарил.
— А это тебе, — сказала Людка, наконец взглянув на меня. В её взгляде читалось классическое «а ты что тут делаешь». — Привет.
— Привет, Люда, — ответила я как можно приветливее.
— Мам, а где нам расположиться? — спросил Серёжа. — У нас номер забронирован.
— Ну какой номер, мы всё тут заняли, — замахала руками Тамара Павловна. — Мы сейчас с отцом в беседке посидим, а вы тут, за столом. Я уже и салаты разложила, и шашлык мариную. Всё под контролем.
Я посмотрела на стол. Он действительно был заставлен кастрюлями и контейнерами. Мои заготовки, которые я так старательно делала вчера, здесь даже не значились.
— Тамара Павловна, может, я помогу? — предложила я.
— Помоги, конечно, — она бросила на меня быстрый взгляд. — Вон, вилки разложи. Только аккуратно, они у меня из сервиза, не урони.
Вилки. Она доверила мне вилки.
Я молча принялась раскладывать приборы. Краем глаза видела, как Серёжа уселся во главе стола, как мать суетится вокруг него, пододвигая то одно, то другое. Колян уже открыл вторую бутылку пива.
Через полчаса все расселись. Тамара Павловна торжественно внесла большое блюдо с шашлыком.
— Ну что, дорогие, давайте выпьем за именинника! — провозгласила она. — Серёженька, будь здоров, счастлив, богат, и чтобы маму не забывал.
Все задвигали рюмками. Я чокнулась со всеми, сделала глоток вина.
— Рит, а салат оливье кто делал? — вдруг спросила Тамара Павловна, поддевая ложкой моё блюдо.
— Я, — ответила я.
— А почему огурцы солёные, а не свежие? Я всегда со свежими делаю. У нас в семье все любят со свежими. Серёженька, ты же любишь со свежими?
Серёжа, жующий шашлык, кивнул, не особо вникая.
— Я не знала, — сказала я. — Можно было предупредить.
— А чего предупреждать? Ты ж замуж собираешься, должна вкусы семьи знать, — наставительно произнесла свекровь.
— Мам, да ладно тебе, — вяло вступился Серёжа. — Вкусно же.
— Вкусно, но могло быть лучше, — отрезала Тамара Павловна.
Я промолчала. Опустила глаза в тарелку.
Дальше было только хуже. Людка комментировала моё платье (слишком открытое для такой фигуры), Колян отпускал шуточки про то, что невеста должна уметь и шашлык жарить, а не только салаты резать, дети разрисовали фломастерами скатерть и чуть не опрокинули графин с соком.
Я сжимала вилку под столом так, что побелели костяшки.
— Сереж, — тихо сказала я, наклонившись к нему, — может, прогуляемся к озеру? На полчасика?
Он посмотрел на меня с лёгким раздражением.
— Рит, ну какой сейчас озеро? Сейчас шашлык, потом торт. Посиди, расслабься.
Расслабиться. Да.
В этот момент Тамара Павловна встала, постучала вилкой по бокалу.
— Внимание, дорогие! У нас есть важное заявление!
Я насторожилась. Серёжа почему-то заулыбался.
— Мы с отцом, — продолжила она, — решили сделать сыну подарок. Мы знаем, что вы, молодые, собираетесь пожениться. И чтобы вам легче жилось, мы предлагаем: после свадьбы вы переезжаете к нам. Дом большой, места хватит. Я буду помогать с хозяйством, а Рита, когда дети пойдут, сможет сидеть с ними. Всё своё, всё родное.
У меня остановилось сердце.
Я перевела взгляд на Серёжу. Он улыбался и кивал.
— Мама права, — сказал он. — Мы с Ритой уже обсуждали. Это отличный вариант. Экономия на коммуналке, помощь по дому. И вам не скучно.
— Обсуждали? — вырвалось у меня. — Сережа, мы это не обсуждали!
Он посмотрел на меня с укоризной.
— Рит, ну как не обсуждали? Я же говорил, что надо думать о будущем.
— Ты говорил, что мы купим свою квартиру! Что будем жить отдельно!
— Ну передумал, — пожал он плечами. — Чего ты заводишься? Это же мои родители. Не чужие люди.
— Ой, да чего она ломается, — встряла Людка. — Халявная жилплощадь, мама будет борщи варить. Мечта, а не жизнь.
— Люда, помолчи, — вдруг резко сказал Серёжа.
Все замолчали.
Я смотрела на него, на его мать, на сестру, на Коляна, на детей, которые разрисовывали скатерть, и чувствовала, как внутри поднимается огромная, тяжёлая волна.
— Я не хочу жить с родителями, — сказала я твёрдо. — Я хочу жить отдельно. Мы договаривались.
— Рита, не при детях, — зашипела Тамара Павловна. — Что ты истерику устраиваешь? Мы же добра хотим.
— Я не устраиваю истерику. Я просто говорю, что мы это не обсуждали и я не согласна.
— А кто тебя спрашивает? — вдруг громко сказал Колян. — Ты за Серёгу замуж идёшь или за квартиру?
Я открыла рот, но не успела ответить.
— А я считаю, что женщина имеет право работать и жить там, где хочет, — раздалось сбоку.
Мы все обернулись.
За соседним столиком, всего в паре метров от нас, сидел мужчина. Лет сорока, в светлой рубашке, с чашкой кофе. Спокойное, интеллигентное лицо. Он смотрел прямо на Тамару Павловну.
— Вы вообще кто такой, чтобы лезть в чужие разговоры? — взвилась свекровь.
— Извините, — он чуть улыбнулся, — я не хотел вмешиваться. Но вы говорите так громко, что слышно на пол-отела. И то, что я услышал, меня, честно говоря, покоробило.
— Тебя покоробило? — Колян вскочил. — Ты чё, умный самый?
— Коля, сядь! — рявкнул Серёжа. Лицо у него стало красным. — Сиди спокойно.
Колян нехотя плюхнулся обратно.
Мужчина за соседним столиком поднялся, положил на стол купюру и спокойно направился к выходу с террасы. Проходя мимо нас, он на секунду задержал взгляд на мне.
— Держитесь, — тихо сказал он и пошёл дальше.
Я смотрела ему вслед. Тамара Павловна побагровела.
— Что за наглость! Серёжа, ты видел? Какой-то хам вмешивается!
— Мам, успокойся, — устало сказал Серёжа. — Подумаешь, мужик высказался. Забей.
— Забей? Ты за мать не можешь заступиться? — Людка подлила масла в огонь.
— Люда, хватит! — Серёжа стукнул ладонью по столу. Так, что ложки подпрыгнули.
Дети Людки, игравшие неподалёку, замерли, а потом младший разревелся.
— Ну вот, довели ребёнка, — запричитала Людка, хватая сына на руки. — Из-за неё, — она кивнула на меня, — весь праздник насмарку.
Я сидела ни жива ни мертва. В голове гудело. Хотелось встать и уйти, но ноги не слушались.
Серёжа резко встал, схватил меня за руку.
— Пошли, выйдем.
Он почти вытащил меня из-за стола и потащил к выходу с террасы, туда, где была небольшая веранда, увитая диким виноградом. Там никого не было.
— Рита, — он повернулся ко мне, тяжело дыша. — Ты что творишь? Ты чего при всех выступаешь?
— Я выступаю? — я не верила своим ушам. — Сережа, ты при всех объявляешь, что мы переезжаем к твоим родителям, даже не спросив меня! И я же ещё и виновата?
— А что спрашивать? — он развёл руками. — Это же логично! У мамы дом, нам копить не надо. Ты что, не хочешь за меня замуж?
— Хочу, но не с твоей мамой под одной крышей!
— Значит, не хочешь по-настоящему. Если бы хотела — пошла бы на уступки. Мама не вечная, поживём немного и съедем.
— Немного? — я горько усмехнулась. — Ты сам-то в это веришь?
— Рита, не беси меня, — он повысил голос. — У меня день рождения. Я хочу, чтобы всё было хорошо. Иди, улыбнись гостям, сделай вид, что всё нормально. А вечером поговорим. Хорошо?
Я смотрела на него и видела чужого человека. Тот Серёжа, который клялся мне в любви, который обещал, что мы построим своё гнездо, — куда он делся?
— Хорошо, — сказала я тихо. — Я пойду улыбнусь.
Он выдохнул, провёл рукой по лицу.
— Вот и умница. Я же знал, что ты поймёшь.
Он обнял меня, чмокнул в щёку и пошёл обратно на террасу.
А я осталась стоять под виноградом и смотреть в одну точку.
Внутри что-то щёлкнуло. То самое, что скребло кошками вчера вечером, теперь превратилось в холодную, тяжёлую решимость.
Я вернулась за стол. Улыбнулась, как просили. Взяла вилку, положила себе шашлык. Слушала, как Тамара Павловна рассказывает про свои цветы на даче, и кивала.
Но на самом деле я уже была не здесь. Я уже ушла. Осталось только сделать это физически.
Я вернулась за стол и села на своё место. Тамара Павловна мельком глянула на меня и продолжила рассказ про свои гладиолусы. Людка качала на руках затихшего младшего, старший снова носился вокруг с пистолетом. Колян открывал третью бутылку пива.
— Рит, положи мне шашлыка, — сказал Серёжа, подвигая тарелку.
Я молча положила. Руки двигались сами собой, лицо сохраняло выражение спокойной доброжелательности. Но внутри всё замерло в ожидании. Чего — я и сама не знала.
— А платье на ней, конечно, того, — вдруг негромко сказала Людка, обращаясь к матери. Она думала, что я не слышу из-за шума детей, но я слышала каждое слово. — Силикону бы подкачать, а то тощая, как доска. В чём Серега только нашёл?
— Люда, — одёрнула Тамара Павловна, но как-то вяло, для приличия.
— А что такого? Правду говорю. Мать, ты посмотри на неё. Ни фигуры, ни приданого. Квартиры своей нет, прописка областная, родители из провинции. И туда же — замуж собралась. За нашего Сережку.
У меня вилка дрогнула в руке.
— Люда, замолчи, — вдруг сказал Серёжа, но так тихо, что его никто не услышал, кроме меня.
— А чего молчать? — Людка вошла в раж. — Пусть знает своё место. Мы её в семью берём, можно сказать, с улицы подобрали, а она ещё нос воротит от маминого дома.
— Людмила, — повысила голос Тамара Павловна, — при детях.
— А дети не понимают, — отмахнулась Людка.
Я положила вилку. Медленно, аккуратно, чтобы не звякнуть. Посмотрела на Серёжу. Он смотрел в тарелку и жевал.
— Сереж, — позвала я тихо.
— А? — он поднял глаза.
— Ты слышишь, что твоя сестра говорит?
— Рит, не обращай внимания. Она просто языком чешет.
— Языком чешет? — переспросила я. — Она говорит, что у меня нет ничего, что меня с улицы подобрали. А ты сидишь и молчишь.
— Ну а что я должен делать? — он искренне не понимал. — Ругаться с ней при всех? У меня день рождения.
У меня внутри что-то оборвалось окончательно.
В этот момент старший Людкин сын подбежал к нашему столу, размахивая фломастерами, и ткнул мне в платье. Прямо в подол, оставляя жирную красную полосу.
— Ой, — сказал он и убежал.
Я посмотрела на платье. Новое платье, которое я купила специально для этого дня. Красная линия на светлой ткани.
— Ой, извините, — крикнула Людка, даже не поднимаясь с места. — Дети есть дети.
Я встала.
Медленно, очень медленно, чтобы никто не подумал, что я срываюсь. Обвела взглядом стол. Тамара Павловна с поджатыми губами. Людка с наглой усмешкой. Колян, уткнувшийся в телефон. Серёжа, который смотрел куда-то в сторону озера.
— Вы знаете, — начала я, и голос мой прозвучал неожиданно твёрдо. — Я два года терпела.
— Чего? — Людка подняла брови.
— Два года я терпела, — повторила я. — Твои хамства, Люда. Твои намёки, Тамара Павловна. Твоё равнодушие, Серёжа. Молчала, потому что думала — любовь. Думала, если люблю, значит, должна уступать. Должна быть удобной.
— Рита, ты чего? — Серёжа наконец посмотрел на меня.
— Я того, Сережа. Я устала. Устала быть удобной для всех, кроме себя. Твоя мама решает, где нам жить. Твоя сестра решает, что я из себя представляю. Ты решаешь, как проводить твой день рождения. А я просто молчу и соглашаюсь.
— Прекрати истерику, — шикнула Тамара Павловна. — Люди смотрят.
— Пусть смотрят, — я повысила голос. — Пусть все видят, какая у вас дружная семья. Где невесту считают пустым местом. Где мужчина не может заступиться за женщину, которую якобы любит.
— Рита! — Серёжа вскочил.
— Что Рита? — я смотрела ему прямо в глаза. — Ты вчера сказал, что это твой праздник и ты хочешь провести его так, как тебе нужно. Хорошо. Проводи. Без меня.
Я сняла с пальца кольцо. То самое, которое он подарил, когда сделал предложение. Положила на стол перед ним.
— Вот, — сказала я. — Забери. Оно мне больше не нужно.
— Ты с ума сошла? — Серёжа побледнел.
— Может быть, — я усмехнулась. — Но знаешь, мне вдруг стало так легко. Так свободно.
Я развернулась и пошла к выходу с террасы. В спину летели крики Тамары Павловны: «Скандалистка! Ненормальная!», Людкино: «Я же говорила, она ненормальная!», Колянов мат, детский плач.
Я шла и не оборачивалась.
Только когда вышла на парковку, поняла, что сумка с телефоном, кошельком и документами осталась в номере. И куртка осталась. Ветер прохладный, на мне только лёгкое платье, на подоле красная полоса.
Я села на лавочку у входа в отель и разрыдалась.
Слёзы текли сами собой. От обиды, от злости, от облегчения. Я не знала, что делать дальше. Возвращаться не хотелось. Уходить некуда.
Минут через пять дверь отеля открылась.
Вышел тот самый мужчина с соседнего столика. В руках он держал мою сумку.
— Простите, — сказал он, подходя. — Ваш жених просил передать. Сказал, чтобы вы успокоились и вернулись. Пока он не разозлился.
Я вытерла слёзы рукой, посмотрела на него.
— Не разозлился, значит, — горько усмехнулась я. — А если бы разозлился? Что тогда?
— Не знаю, — он пожал плечами. — Но судя по тому, что я видел, вам не стоит туда возвращаться. Ни сейчас, ни потом.
— А вы кто такой, чтобы советовать? — спросила я, но без злости, просто устало.
— Меня Михаилом зовут, — он протянул руку. Я машинально пожала. — Я не советую. Просто делюсь наблюдениями. Я же видел, как они с вами разговаривали. И как он молчал.
— Он всегда молчит, — сказала я тихо. — Когда дело касается его семьи.
— Тогда зачем вам такой мужчина?
Вопрос прозвучал прямо и безжалостно. Я не знала, что на него ответить.
— Можно я вас подвезу? — спросил Михаил. — До города далеко, а у вас, судя по всему, ни денег, ни телефона с собой.
Я посмотрела на сумку, которую он держал.
— А как вы её взяли?
— Зашёл в номер. Дверь была открыта, там все на террасе орут. Увидел вашу сумку на кровати, решил, что она вам пригодится. Надеюсь, не сочли за воровство.
— Спасибо, — я взяла сумку, открыла, проверила. Телефон на месте, кошелёк на месте. — Правда, спасибо.
— Так что насчёт подвезти? — повторил он. — Я здесь недалеко остановился, всё равно через час уезжать планировал.
Я посмотрела на отель, откуда доносились крики. На свою машину, которая осталась на парковке — ключи у Серёжи. На новое платье с красной полосой.
— Подвезите, — решилась я. — До ближайшей станции.
— Тогда идёмте, — он кивнул в сторону парковки. — Машина вон там, серебристая.
Я встала с лавочки и пошла за ним. Ноги дрожали, в голове гудело, но внутри разрасталось странное чувство свободы.
Машина оказалась чистой, уютной, пахло кофе и кожей. Михаил открыл передо мной дверь, дождался, пока я сяду, и только потом обошёл капот и сел за руль.
— Пристегнитесь, — сказал он. — И не переживайте. Всё наладится.
— Откуда вы знаете? — спросила я, глядя в окно на уплывающий отель.
— Знаю, — просто ответил он. — Я сам через такое прошёл. Первый брак — свекровь каждую минуту в жизнь лезла. Муж слова поперёк сказать не мог. Закончилось разводом. И правильно. Потому что семья — это муж и жена. Остальные — родственники. Им можно советовать, но не управлять.
Я молчала, переваривая его слова.
Мы выехали на трассу. За окном мелькали деревья, поля, редкие машины.
— Спасибо вам, — сказала я через некоторое время. — Не за подвоз. За то, что вступились тогда. И за сумку. И за... просто за то, что есть.
— Не за что, — он улыбнулся краем губ. — Меня самого бесит несправедливость. А то, как они с вами... это даже не несправедливость, это жестокость какая-то.
— Я думала, что люблю его, — сказала я вслух то, о чём боялась думать. — А сейчас сижу и понимаю: не люблю. Привыкла. Боялась потерять. А потеряла — и легче стало.
— Значит, правильно сделали, — кивнул Михаил. — Знаете, что самое главное в отношениях? Уважение. Без него любовь умирает. А у вас с ним уважения не было. Вы его не уважали за то, что он слабый. Он вас — за то, что вы терпели.
Точнее не скажешь.
Мы доехали до станции. Я открыла сумку, достала кошелёк.
— Сколько я вам должна?
— Нисколько, — отрезал он. — Вы же не такси вызывали. Я сам предложил.
— Ну хоть телефон свой дайте, — вырвалось у меня. — Вдруг пригодится.
Он усмехнулся, достал визитку из бардачка, протянул мне.
— Михаил Сергеевич, адвокат. Если что — звоните. Вдруг понадобится помощь с возвратом задатка за свадьбу или ещё что. Судя по тому, как быстро вы ушли, вещи ваши там остались? Машина?
— Машина, — вздохнула я. — Ключи у него.
— Ну, если не отдаст — обращайтесь. Помогу.
Я взяла визитку, спрятала в кошелёк.
— Спасибо, Михаил.
— Удачи вам, — сказал он. — И помните: вы ничего не потеряли. Вы обрели свободу.
Я вышла из машины, закрыла дверь. Он посигналил на прощание и уехал.
А я осталась стоять на пустой платформе с сумкой в руках, в испорченном платье, без машины, без жениха, без планов на будущее. И впервые за долгое время мне было не страшно.
Электричка пришла через двадцать минут. Я зашла в полупустой вагон, села у окна и уставилась на проплывающие мимо берёзы. В голове было пусто и звонко, как после долгой болезни, когда температура наконец спадает.
Телефон завибрировал. Серёжа.
Я сбросила вызов.
Через минуту эсэмэска: «Ты где? Совсем сдурела? Возвращайся, пока не поздно».
Я стёрла сообщение, даже не дочитав до конца.
Потом ещё одно: «Мать в истерике. Людка орать будет. Ты хочешь наши отношения похерить?»
И ещё: «Рита, блин, ну извини. Давай поговорим».
Я выключила звук и убрала телефон в сумку.
В голове прокручивались события последних часов. Как он сидел и молчал, пока Людка поливала меня грязью. Как его мать решала за нас, где нам жить. Как он сказал: «Иди, улыбнись гостям. Пока я не разозлился». Не разозлился.
Интересно, а я имею право злиться? Или только он?
На вокзале я поймала такси и назвала адрес нашей квартиры. Нашей. Уже смешно это слово произносить.
Водитель всю дорогу пытался заговорить, но я отвечала односложно, и он отстал.
Дома я первым делом сняла испорченное платье, залезла под душ и стояла там долго, пока вода не стала холодной. Потом закуталась в халат, налила себе чаю и села на кухне.
Телефон молчал. Серёжа, видимо, понял, что я не отвечаю, и перестал названивать. Или у них там продолжается банкет.
Я сидела и смотрела в стену. Думать ни о чём не хотелось. Но мысли лезли сами.
Квартира, в которой мы жили, была моей. Вернее, я снимала её уже три года, ещё до Серёжи. Он переехал ко мне через полгода после знакомства, сказал, что с родителями тяжело, а тут такие условия. Я обрадовалась — думала, вместе так вместе. Он помогал с оплатой, правда, не каждый месяц и не всегда вовремя. Но я не придиралась. Любовь же.
Теперь я сидела на своей кухне, в своей квартире, и понимала, что, кроме этой съёмной двушки, у меня действительно ничего нет. Ни машины своей — мы на его ездили, ни накоплений — я всё вкладывала в ремонт, в еду, в его подарки.
Часы, которые я ему купила в рассрочку, остались в номере. Ну и пусть. Рассрочку ещё платить три месяца.
Я допила чай и пошла в спальню. Надо было как-то жить дальше.
Ночью я почти не спала. Ворочалась, смотрела в потолок, слушала тишину. Серёжа не звонил. Даже странно.
А под утро я провалилась в тяжёлый сон без сновидений.
Проснулась от стука в дверь. Громкого, настойчивого.
Я посмотрела на часы — половина двенадцатого. Натянула халат, подошла к двери, глянула в глазок.
Серёжа.
Стоял с красными глазами, небритый, в той же одежде, что и вчера. В руках цветы — те самые, которые, видимо, вчера купил, но не успел вручить.
Я открыла дверь.
— Заходи, — сказала спокойно.
Он вошёл, огляделся, будто видел эту квартиру впервые. Прошёл на кухню, сел на табуретку, поставил цветы на стол.
— Рит, — начал он, — я вчера перебрал немного. Нервы сдали. Ты же знаешь, как мать может достать. И Людка эта вечно лезет. Но я не хотел тебя обидеть. Правда.
Я села напротив. Молчала.
— Ты ушла, я места себе не находил. Мать орала, Людка уехала с детьми, отец вообще молчал весь вечер. Я чуть с ума не сошёл. Утром на вокзал поехал, думал, может, ты там, но потом вспомнил, что ключи от квартиры у тебя, значит, ты дома. Прости меня, дурака.
Он смотрел на меня с надеждой. Таким растерянным я его ещё не видела.
— Сереж, — сказала я тихо, — а ты сам-то понял, что вчера произошло?
— Ну, мать с переездом погорячилась, — быстро заговорил он. — Я с ней поговорю. Никуда мы не переедем, останемся здесь. Всё будет, как ты хочешь.
— Не только переезд, — покачала я головой. — Твоя сестра говорила обо мне такое, что повторить страшно. А ты сидел и молчал.
— Ну что я мог сделать? — он развёл руками. — При всех с ней ругаться? Это же моя сестра. Да и пьяная она была.
— Неважно, пьяная или трезвая. Ты должен был защитить меня. Хотя бы слово сказать. Хотя бы: «Люда, заткнись». Но ты молчал.
Серёжа опустил голову.
— Я понимаю, — тихо сказал он. — Я неправ. Но дай мне шанс всё исправить.
Я смотрела на него и чувствовала странную пустоту. Ни злости, ни обиды, ни любви. Пустота.
— А что с кольцом? — спросила я вдруг.
Он удивлённо поднял глаза.
— В смысле? Кольцо у меня. Ты его на стол бросила, я забрал. Вот, принёс.
Он полез в карман, достал кольцо, положил на стол.
Я взяла его, повертела в пальцах. Золото, красивый камешек. Он покупал его при мне, в ювелирном, отдал за него почти сорок тысяч. Или не он? Я тогда не вникала, просто радовалась.
— Сереж, а где ты его покупал?
— В салоне, в центре, — ответил он. — А что?
— А чек у тебя сохранился?
Он нахмурился.
— Чек? Зачем тебе чек? Рит, ты чего?
— Твоя мама на Людкином девичнике хвасталась, — медленно проговорила я, вспоминая обрывок разговора, который слышала полгода назад и тогда не придала значения. — Что кольцо с фианитами, а золото поддельное. Чтобы я не обманула, если разбежимся. Я тогда не поверила. А сейчас думаю: а вдруг?
Серёжа побелел.
— Рита, ты с ума сошла? Мама такое не могла сказать. Она же нормальная.
— Нормальная? — я горько усмехнулась. — Твоя мама при всех решает, где нам жить. Твоя сестра называет меня коровой. И ты считаешь это нормальным?
— Давай сходим к ювелиру, — вдруг предложил он. — Проверим. И ты убедишься, что это фигня.
— Хорошо, — кивнула я. — Давай сходим. Только сегодня. Прямо сейчас.
Он замялся.
— Ну сегодня воскресенье, могут быть закрыты.
— Значит, завтра, — твёрдо сказала я. — Я никуда не тороплюсь.
Серёжа посмотрел на меня с тревогой.
— Рит, а если окажется, что настоящее, ты вернёшься?
— Сереж, дело не в кольце, — устало ответила я. — Дело в том, что я тебя не узнаю. И себя не узнаю. Два года я была удобной, молчаливой, терпеливой. А вчера поняла, что больше так не могу.
— Но я же люблю тебя, — сказал он почти жалобно.
— А я тебя — уже нет, — ответила я честно.
Он замер. Смотрел на меня и не верил.
— Ты это серьёзно?
— Серьёзно. Мне нужно время подумать. Обо всём.
Он встал. Руки дрожали.
— Я позвоню завтра. Насчёт ювелира. И вообще.
— Хорошо.
Он ушёл. Я закрыла за ним дверь и прислонилась к косяку лбом.
В груди было пусто и больно одновременно.
Весь день я просидела дома. Перебирала вещи, выбрасывала хлам, мыла окна. Руки работали, а мысли крутились по кругу.
Вечером позвонила мама.
— Рита, привет! Как там ваш праздник? — голос у неё был бодрый, она не знала ничего.
— Мам, всё сложно, — ответила я. — Я потом расскажу. У нас всё плохо.
Она замолчала на секунду.
— Что случилось?
— Мам, я ушла от Серёжи. Кажется, насовсем.
И тут меня прорвало. Я рассказывала всё — про его мать, про Людку, про молчание, про кольцо, про вчерашний день. Мама слушала молча, только вздыхала.
— Дочка, — сказала она наконец, — ты знаешь, я всегда боялась, что так и будет. Он хороший парень, но слабый. А слабый мужчина — это хуже, чем плохой. Плохого можно бояться, а слабого — только жалеть. А на жалости семью не построишь.
— Почему ты раньше не говорила?
— А ты бы послушала? Ты же любила. Пока сама не набьёшь шишки, не поймёшь. Ты приезжай, если что. У нас места много.
— Спасибо, мам. Я подумаю.
Мы попрощались, и я почувствовала, что стало чуть легче.
Утром понедельника я собралась и поехала в ювелирную мастерскую, которую знала ещё со времён, когда чинила там бабушкин перстень. Старый мастер, дядька с лупой в глазу, принял меня сразу.
— Чего хотите, девушка?
— Кольцо проверить, — я положила на прилавок Серёжин подарок. — Металл, камень.
Мастер взял кольцо, повертел, посмотрел через лупу, потом через какой-то прибор. Покряхтел.
— Девушка, а вы где это брали?
— Подарок, — ответила я, чувствуя, как холодеет внутри.
— Ну, подарок так себе, — он усмехнулся. — Металл — серебро с родированием, под золото. Камень — фианит, причём не самого лучшего качества. Рыночная стоимость такого изделия — тысячи три, от силы.
У меня земля ушла из-под ног.
— То есть это подделка?
— Ну не подделка, — пожал плечами мастер. — Просто бижутерия, стилизованная под золото. Продаётся в любом киоске. За настоящий золотой не сошлёшь, конечно. Но если дарили как золото — значит, обманули.
Я забрала кольцо, поблагодарила и вышла на улицу.
Солнце слепило глаза. Я села на лавочку и долго сидела, глядя в одну точку.
Он обманул меня. Или не он, а его мать. Но он носил это кольцо, дарил, клялся в любви. Знал или не знал?
Телефон зазвонил. Серёжа.
— Рит, ты где? Я нашёл ювелира, можем подъехать.
— Я уже была, — ответила я спокойно. — У мастера. Кольцо поддельное. Серебро, фианит.
В трубке повисла тишина.
— Этого не может быть, — выдавил он наконец. — Я покупал в салоне, за нормальные деньги.
— Твоя мама купила, Сережа. А тебе сказала, что салон. Помнишь, ты говорил, что она сама ездила выбирать? Чтобы сюрприз сделать.
Он молчал.
— Ты знал? — спросила я прямо.
— Нет! — выкрикнул он. — Клянусь, не знал!
— Но теперь знаешь.
— Рит, давай встретимся, поговорим. Я с матерью разберусь.
— Не надо ни с кем разбираться, — я вздохнула. — Сереж, это просто точка. Мне ничего от тебя не нужно. Кольцо я тебе верну. Вещи свои заберёшь. Ключи от квартиры оставь в почтовом ящике, когда будешь уходить.
— Рита, не делай этого! — закричал он. — Я люблю тебя!
— А я тебя — нет. Прощай, Серёжа.
Я отключилась и занесла его номер в чёрный список.
Сидела на лавочке, смотрела на прохожих и чувствовала, как тяжесть последних дней потихоньку отпускает. Было больно, было обидно, но внутри росло что-то новое. Какая-то тихая уверенность, что я всё сделала правильно.
Вечером я написала заявление на расчёт в рассрочке за часы — чтобы списывали с карты автоматически, и наплевать, что часы у него. И позвонила хозяйке квартиры — продлить договор ещё на год.
А потом достала из кошелька визитку Михаила Сергеевича, адвоката. Посмотрела на неё и спрятала обратно.
Пока не надо. Но мало ли.
Прошла неделя. Я старалась не думать о Серёже, но мысли возвращались снова и снова. Не потому что скучала, а потому что нужно было решать кучу бытовых вопросов. Его вещи всё ещё висели в шкафу, его зубная щётка стояла в стаканчике в ванной. Я несколько раз порывалась всё собрать и выставить за дверь, но останавливала себя. Сама же сказала: заберёшь, когда будет время. Пусть забирает.
Телефон молчал. Я знала, что он пытался звонить с других номеров, но я сбрасывала, не отвечая. Зачем? Всё уже сказано.
В пятницу вечером раздался звонок в домофон. Я подошла, нажала кнопку.
— Кто там?
— Открой, Рита, это Тамара Павловна.
У меня сердце ухнуло вниз. Зачем она пришла?
— Я не открою, — сказала я твёрдо. — Нам не о чем говорить.
— Откроешь, — голос свекрови звучал угрожающе. — Я не уйду, пока не поговорю. И Людка со мной. Мы тут постоим, люди посмотрят. Тебе же хуже.
Я выругалась про себя. Скандалить при соседях не хотелось.
— Заходите, — сказала я и нажала кнопку домофона.
Минуты через три в дверь позвонили. Я открыла. На пороге стояли Тамара Павловна и Людка. Обе с каменными лицами, без цветов, без улыбок.
— Проходите, — я отступила в сторону.
Они вошли, не разуваясь, прошли на кухню и уселись за стол, как к себе домой. Людка сразу закурила, хотя я терпеть не могу запах в квартире.
— Не кури, — сказала я.
— Чего? — Людка выпустила дым в мою сторону.
— Я сказала, не кури. У меня дома не курят.
Людка посмотрела на мать, та кивнула. Людка нехотя затушила сигарету о край моего блюдца и бросила окурок в раковину. Я стиснула зубы, но промолчала.
— Садись, — Тамара Павловна указала мне на стул, как нашкодившей школьнице.
— Я постою, — ответила я, прислоняясь к холодильнику. — Что вам нужно?
— Что нам нужно? — свекровь поджала губы. — Мы пришли поговорить о тебе и Серёже. Ты что творишь, девка? Совсем с ума сошла? Человек из-за тебя не ест, не спит, на работу ходит как в воду опущенный. А ты тут прохлаждаешься.
— Тамара Павловна, мы с Серёжей расстались. Это наше решение. Ваше мнение я не спрашивала.
— Наше решение? — Людка хмыкнула. — Ты просто выкинула его, как щенка. Из-за чего? Из-за того, что мать сказала правду? Что ты никто и звать тебя никак?
— Люда, — повысила я голос, — если ты ещё раз откроешь рот, я вызову полицию. Это моя квартира, и я имею право не пускать кого хочу.
— Ой, напугала, — Людка откинулась на стуле, но замолчала.
Тамара Павловна вздохнула, будто собиралась с мыслями.
— Рита, мы по-хорошему пришли. Серёжа тебя любит. Он места себе не находит. Вернись. Мы все будем рады. Я обещаю, что не буду вмешиваться. И Людка больше слова не скажет.
— Вы серьёзно? — я посмотрела на неё с недоумением. — Тамара Павловна, вы вчера при всех объявили, что я переезжаю к вам, даже не спросив меня. Людка поливала меня грязью полгода. Серёжа всё это время молчал. И вы думаете, что я вернусь, если вы просто пообещаете?
— А что тебе ещё надо? — свекровь начала закипать. — Мы же извиниться пришли.
— Вы пришли не извиняться. Вы пришли требовать, чтобы я вернулась и снова стала удобной.
— Ах ты неблагодарная! — Людка вскочила. — Мать ради неё унижается, а она...
— Сядь! — рявкнула я так, что Людка замерла.
Тишина повисла в кухне.
— Слушайте меня внимательно, — сказала я медленно, глядя каждой в глаза. — С Серёжей мы расстались навсегда. Никаких возвращений не будет. Если он хочет забрать свои вещи — пусть приходит, я отдам. Если нет — выкину на помойку. Кольцо я ему отдала, оно поддельное, как вы, Тамара Павловна, прекрасно знаете. Часы, которые я ему подарила, пусть остаются у него, я рассрочку сама доплачу. Больше меня ничего с вашей семьёй не связывает. А теперь уходите.
— Да как ты смеешь! — Тамара Павловна побагровела.
— Вон! — я указала на дверь.
Они переглянулись, поднялись и пошли к выходу. В дверях Людка обернулась.
— Пожалеешь ещё, дура. Никому ты такая не нужна.
— Зато себе нужна, — ответила я и захлопнула дверь.
Прислонилась к косяку, закрыла глаза. Сердце колотилось где-то в горле. Но внутри было чисто. Я не сломалась. Не прогнулась.
Через час раздался звонок с незнакомого номера. Я взяла трубку — вдруг работа.
— Рита, это Михаил. Адвокат, помните? Мы встречались в отеле.
Я опешила.
— Да, помню. Здравствуйте.
— Здравствуйте. Извините, что беспокою. Я понимаю, это неожиданно. Но у меня к вам дело. Вы не могли бы встретиться?
— Дело? — насторожилась я. — Какое?
— По поводу вашего бывшего жениха. Ко мне обратилась его мать. Хочет подать на вас в суд за клевету и моральный ущерб. Я, естественно, отказался её представлять, но решил предупредить. Можем встретиться, я расскажу подробности и посоветую, как действовать.
У меня ноги подкосились.
— Она хочет подать в суд? За что?
— За то, что вы обвинили её в подделке кольца и оскорбили при свидетелях. Она собралась писать заявление. Бред, конечно, но лучше перестраховаться.
— Где встретимся? — спросила я, чувствуя, как внутри закипает злость.
— Завтра в два часа дня, кафе «Кофеин» на Ленинском. Удобно?
— Да, спасибо. Буду.
— Тогда до завтра. И не переживайте раньше времени. Это просто шантаж, скорее всего. Но подготовиться нужно.
Я положила трубку и долго сидела, глядя в одну точку. Мало того что родственники Серёжи испортили мне жизнь, так они ещё и судом грозят. Ну уж нет. Я не позволю себя затоптать.
В субботу я пришла в кафе за полчаса до назначенного времени. Взяла американо, села за столик у окна и уставилась на улицу. Нервничала.
Михаил появился ровно в два. Подошёл, поздоровался, сел напротив. На нём был светлый пиджак, рубашка без галстука, выглядел он спокойно и уверенно.
— Приветствую. Как вы?
— Нормально, — ответила я. — Если не считать того, что меня собираются засудить.
— Не собираются, — он улыбнулся. — Просто пугают. Тамара Павловна приходила ко мне в офис вчера вечером. На эмоциях, конечно. Рассказала свою версию событий. Я её выслушал и сказал, что у неё нет никаких перспектив. Она разозлилась, ушла. Но я подумал, что она может пойти к другому адвокату. Или просто вас запугивать. Поэтому решил предупредить.
— Спасибо, — искренне сказала я. — Вы не обязаны были.
— Обязан, — он покачал головой. — Я видел, как всё было. И считаю, что справедливость должна быть на вашей стороне. Расскажите, что произошло после того, как я вас подвёз.
Я рассказала. Всё по порядку: как Серёжа приходил, как мы ходили к ювелиру, как я порвала отношения, как вчера нагрянули мать с сестрой. Михаил слушал внимательно, иногда задавал уточняющие вопросы.
— Хорошо, — сказал он, когда я закончила. — Юридически вам ничего не грозит. Клевета — это заведомо ложные сведения. Вы утверждали, что кольцо поддельное. Экспертиза это подтвердила. Значит, не ложь. Оскорбления — нужно доказать, что вы унижали честь и достоинство. Вы просто выгнали их из дома, это ваше право. Так что можете спать спокойно.
Я выдохнула.
— Спасибо, Михаил. Вы меня очень успокоили.
— Рад помочь. — Он помолчал. — Но есть ещё один момент. Вы сказали про часы, которые подарили. Рассрочка оформлена на вас?
— Да, на меня.
— Юридически часы принадлежат вам, пока вы не выплатили полную сумму. Если он не вернёт их, вы можете подать заявление в полицию о краже. Но, думаю, до этого не дойдёт. Просто имейте в виду.
— Я не хочу никакой полиции, — вздохнула я. — Просто хочу забыть эту историю.
— Понимаю. Тогда давайте так: если будут какие-то проблемы — звоните. Мой номер у вас есть.
— Есть, — я кивнула. — Спасибо ещё раз. Можно я угощу вас кофе?
— Можно, — улыбнулся он. — Но тогда позвольте мне заказать десерт. Тут отличные пирожные.
Мы просидели в кафе около часа. Говорили о чём угодно, только не о моих проблемах. Оказалось, Михаил разведён уже три года, детей нет, работает в юридической конторе, живёт недалеко. Любит путешествовать, но редко получается.
Когда расставались, он сказал:
— Рита, вы сильная. Я это сразу понял. Не дайте себя сломать.
— Не дам, — ответила я.
Домой я шла пешком через парк. Было тепло, светило солнце, и впервые за долгое время на душе стало легко.
А через два дня в почтовом ящике я нашла ключи от квартиры. Серёжины. Без записки, без объяснений. Просто ключи.
Я зашла в спальню, открыла шкаф. Его вещи исчезли. Даже зубная щётка пропала из ванной.
Значит, приходил, пока меня не было. Молча, по-английски.
Я вздохнула с облегчением. Теперь точно точка.
Вечером того же дня пришло уведомление из банка: рассрочка за часы погашена досрочно полностью. Непонятно откуда взялись деньги, но факт оставался фактом. То ли Серёжа решил так рассчитаться, то ли его мать — неважно. Важно, что этот долг больше не висел надо мной.
Я сидела на кухне, пила чай и смотрела в окно на вечерний город. Впереди была новая жизнь. Без Серёжи, без его семьи, без унижений. Было страшно, но впервые за долгое время этот страх был не парализующим, а будоражащим.
Я достала из кошелька визитку Михаила. Посмотрела на неё. Может, когда-нибудь позвоню. Но не сейчас. Сначала надо встать на ноги.
Телефон пиликнул сообщением. Незнакомый номер.
«Рита, это Сергей. Я всё понял. Прости. Больше не побеспокою. Будь счастлива».
Я стёрла сообщение, не ответив. И выключила телефон на ночь.
Спать легла рано, и впервые за много дней уснула без снотворного, крепко и спокойно.
Полгода пролетело как один день. Я даже не заметила, как закончилось лето, потом осень, и вот уже декабрь заглядывает в окна мокрым снегом.
После разрыва с Серёжей я долго не могла прийти в себя. Не потому что скучала, а потому что нужно было заново учиться жить одной. Привыкать к тишине в квартире, к тому, что никто не оставляет грязные носки под диваном, не критикует мою стряпню, не требует внимания, когда я устала.
Первое время было трудно. Иногда по ночам накатывало: а вдруг я ошиблась? Вдруг надо было дать ему шанс? Но утром приходила ясность, и я понимала — нет, всё правильно.
Работа помогала отвлечься. Я трудилась в небольшом агентстве по организации праздников, и как раз в августе шеф предложил мне вести отдельный проект — корпоративы для небольших компаний. Я согласилась и ушла в работу с головой. Заказы посыпались один за другим, я пропадала на площадках с утра до ночи, но это было даже хорошо. Меньше времени на грустные мысли.
В сентябре я получила неожиданное письмо от хозяйки квартиры. Она писала, что продаёт квартиру и предлагает мне либо выкупить её, либо съехать через два месяца. Сумма называлась вполне реальная, если учесть, что я откладывала почти все премиальные за последние месяцы. Я взяла кредит в банке, добавила свои накопления и стала счастливой обладательницей собственной двушки.
Когда я получила ключи и документы на руки, то долго стояла посреди пустой комнаты и плакала. Впервые в жизни у меня было что-то своё. По-настоящему своё.
В октябре я уволилась из агентства и открыла своё маленькое дело — бюро по организации частных праздников. Рискованно, но к тому моменту у меня уже была постоянная клиентская база и пара надёжных заказчиков. Я сняла небольшой офис в центре, наняла помощницу — молодую девчонку Лену, которая горела этим же делом, и закрутилось.
Михаил всё это время был рядом. Не навязчиво, не требовательно. Просто иногда звонил, интересовался делами, предлагал встретиться, выпить кофе. Первые два месяца я отказывалась — не была готова к новым отношениям, да и боялась, честно говоря. А потом как-то само собой получилось.
В ноябре он пригласил меня в театр. Я долго сомневалась, но Лена уговорила: сходи, проветрись, человек к тебе с душой, а ты прячешься.
Я пошла.
И не пожалела. Спектакль был лёгкий, смешной, после него мы долго гуляли по заснеженному центру, пили глинтвейн из бумажных стаканчиков и говорили обо всём на свете. Оказалось, что с ним легко молчать и легко говорить. Он не лез в душу, не задавал лишних вопросов, но когда я начинала рассказывать о работе, слушал с таким искренним интересом, будто сам был организатором праздников.
После того вечера мы стали встречаться чаще. Раз в неделю точно. То кино, то ужин в каком-нибудь уютном месте, то просто прогулка в парке. Я не спешила, и он не торопил.
В декабре случилась неожиданная встреча. Я зашла в супермаркет за продуктами и нос к носу столкнулась с Людкой. Она стояла у прилавка с рыбой, выбирала форель, и выглядела... постаревшей, что ли. Уставшей.
— Рита, — выдохнула она, когда узнала меня.
— Люда, — кивнула я холодно.
Мы замерли друг напротив друга. Я уже хотела развернуться и уйти, но она вдруг заговорила:
— Ты как вообще? Слышала, у тебя своё дело?
— Слышала, значит, — усмехнулась я. — Да, своё. Нормально.
— А мы... ну, мы с Коляном развелись, — сказала она и отвела глаза. — Не выдержал он семейной жизни. Или я его. В общем, разбежались.
— Сочувствую, — ответила я без особого сочувствия.
— А Серёга... — она запнулась. — Он женился. На Тане из их отдела. Мать настояла. Таня с квартирой, с пропиской городской. Мать довольна.
— Рада за него, — ровно сказала я.
Людка посмотрела на меня, и в её взгляде мелькнуло что-то похожее на зависть.
— А ты ничего так выглядишь, — сказала она. — Похудела, что ли? Похорошела.
— Жизнь заставила, — ответила я. — Ладно, Люда, мне пора.
— Рит, — окликнула она, когда я уже собралась уходить. — Ты это... не держи зла. Мы дуры были. Мать особенно. Я тоже хороша. Прости, если можешь.
Я остановилась. Медленно повернулась.
— Люда, я тебя простила. Давно. Но забывать не собираюсь. Хорошего тебе всего.
И ушла, оставив её стоять с открытым ртом.
На душе было странное чувство. Не злорадство, нет. Просто спокойная уверенность, что я всё сделала правильно.
Вечером того же дня я встретилась с Михаилом в нашем любимом кафе. Рассказала ему про Людку. Он выслушал, улыбнулся.
— Знаешь, это показатель, — сказал он. — Если бывшая сестра жениха просит прощения, значит, ты правда выросла в её глазах.
— Или просто жизнь научила, — ответила я.
— И это тоже.
Мы помолчали. Я смотрела на него и думала, как же хорошо, что он тогда оказался в том отеле. Случайно или нет — неважно. Важно, что он есть.
— Рита, — вдруг сказал Михаил серьёзно. — Я хочу тебе кое-что предложить.
— Да? — насторожилась я.
— Не бойся, не руку и сердце, — рассмеялся он. — Хотя это тоже когда-нибудь будет, но не сейчас. Я хочу предложить тебе поехать со мной в Питер на Новый год. У меня там друзья, снимем квартиру на три дня, погуляем, отдохнём. Ты как?
Я задумалась. Новый год я обычно встречала одна или с мамой по телефону. А тут — Питер, компания, новые впечатления.
— А мы справимся? — спросила я. — Вместе три дня?
— Только один способ проверить, — улыбнулся он.
Я улыбнулась в ответ.
— Давай попробуем.
Тридцатого декабря мы вылетели в Петербург. Город встретил нас снегом, ветром и праздничной суетой. Квартира оказалась маленькой, но уютной, прямо в центре, на канале Грибоедова. Друзья Михаила — семейная пара, Лена и Антон — встретили нас радушно, сразу накрыли стол, и мы просидели допоздна, болтая обо всём на свете.
Новый год встретили на Дворцовой площади. Среди тысяч людей, под бой курантов, фейерверки и всеобщее ликование. Михаил обнял меня и поцеловал. Не спрашивая, не предупреждая. Просто взял и поцеловал.
— С Новым годом, Рита, — сказал он тихо.
— С Новым годом, — ответила я, чувствуя, как внутри разливается тепло.
После праздников мы вернулись в Москву, и как-то само собой получилось, что его вещи стали появляться в моей квартире. Сначала зубная щётка, потом полотенце, потом книги на полке. Мы не договаривались жить вместе, просто однажды я поняла, что он остаётся у меня почти каждый вечер, а на выходные мы вместе ходим за продуктами.
В феврале я встретила на улице Тамару Павловну. Она шла с сумками из магазина, увидела меня и замерла. Мы стояли друг напротив друга, как два вражеских генерала.
— Здравствуйте, Тамара Павловна, — сказала я первая.
— Здравствуй, — ответила она сухо, но без прежней агрессии.
— Как Серёжа?
— Нормально. Жена у него, ребёнок скоро будет.
— Поздравляю.
Она помолчала, потом вздохнула.
— Рита, я тогда погорячилась. Про кольцо это. И вообще. Ты уж не держи зла.
— Не держу, — ответила я честно. — Всего хорошего.
— И тебе.
Мы разошлись, даже не оглянувшись.
В марте мы с Михаилом подали заявление в ЗАГС. Скромно, без пышных приготовлений. Просто расписаться и посидеть с друзьями в ресторане.
Перед свадьбой он подарил мне кольцо. Настоящее, с бриллиантом, с сертификатом и чеком.
— Чтобы никаких сомнений, — сказал он, надевая его мне на палец.
Я рассмеялась и поцеловала его.
— Даже если бы оно было из фольги, я бы не сомневалась. Потому что верю тебе.
На свадьбе было человек двадцать — только близкие. Моя мама приехала, плакала от счастья. Лена с Антоном, ещё пара друзей. И никого из прошлой жизни.
Когда мы танцевали первый танец, Михаил спросил:
— Ты жалеешь о чём-нибудь?
Я покачала головой.
— Ни о чём. Потому что всё, что было, привело меня к тебе.
Он улыбнулся и поцеловал меня.
А я смотрела в его глаза и думала о том, как странно устроена жизнь. Полгода назад я сидела на лавочке у отеля в испорченном платье и не знала, как жить дальше. А сегодня я танцую с любимым мужчиной на собственной свадьбе.
Серёжа иногда снится. Не как бывший жених, а как напоминание о том, какой я была — слабой, терпеливой, удобной. Просыпаюсь и радуюсь, что та Рита осталась в прошлом.
Вчера мы с Михаилом выбирали обои в спальню. Спорили, смеялись, пили чай с бутербродами прямо посреди стройки. И я поймала себя на мысли, что именно этого счастья — простого, бытового, настоящего — мне и не хватало всё это время.
Люда звонила пару раз. Предлагала встретиться, выпить кофе. Я вежливо отказалась. Не потому что злюсь, просто зачем ворошить прошлое? У меня есть настоящее и будущее. А прошлое пусть остаётся там, где ему место.
Тамара Павловна, говорят, притихла. Сноха её, Таня, характером оказалась покруче меня. Свекровь пыталась учить её жить, но Таня быстро поставила её на место. Теперь они общаются на расстоянии, и Тамара Павловна, по слухам, даже иногда вспоминает меня добрым словом. Мол, Рита хоть и не городская была, зато покладистая.
Я смеюсь, когда слышу это. Покладистая. Была. Теперь нет.
В мае мы с Михаилом поехали в отпуск в Сочи. Сидели на пляже, пили вино, смотрели на море.
— Рит, — сказал он вдруг, — а давай ребёнка заведём?
Я поперхнулась.
— Прямо сейчас?
— Ну не прямо сейчас, — рассмеялся он. — Но вообще. Я серьёзно. Мы же семья.
Я посмотрела на него, на море, на чаек над волнами.
— Давай, — сказала я. — Заведём.
Он обнял меня, и я закрыла глаза.
Всё правильно. Всё так, как должно быть.
Через месяц я узнала, что беременна. Мы сидели на кухне, пили чай, и я молча положила перед ним тест с двумя полосками. Он смотрел на него минуту, наверное, потом поднял на меня глаза.
— Правда?
— Правда.
Он вскочил, подхватил меня на руки и закружил по кухне. Я смеялась и плакала одновременно.
— Ритка, — бормотал он, — Ритка, ты моё счастье. Ты даже не представляешь, какое ты счастье.
Я представляла. Я очень хорошо представляла. Потому что путь к этому счастью был долгим и трудным. Но оно того стоило.
Сейчас я сижу на балконе своей квартиры, пью чай с мятой и смотрю на вечерний город. Живот уже заметно округлился, малыш толкается внутри, напоминая, что он есть. Михаил на работе, скоро вернётся, и мы пойдём гулять в парк, как делаем каждый вечер.
Впереди целая жизнь. Новая, своя, настоящая.
Я думаю о той Рите, которая два года терпела унижения, боялась потерять Серёжу, проглатывала обиды и улыбалась. Мне жаль её. Но я благодарна ей за то, что она нашла в себе силы уйти. За то, что не сломалась. За то, что поверила в себя.
Телефон пиликает сообщением. Михаил: «Купить что-то к ужину? Или как обычно?»
Я улыбаюсь и печатаю ответ: «Как обычно. Только возьми ещё то самое вино, безалкогольное. Хочу праздника».
«Будет сделано, любимая».
Я откладываю телефон и смотрю на закат. Небо розовое, мягкое, бесконечное.
Знаете, иногда, чтобы обрести счастье, нужно сначала потерять всё. Или то, что вы считали всем.
Я потеряла. И обрела. И ни о чём не жалею.