Аня выключила пылесос и обессиленно опустилась на край дивана. В гостиной снова кавардак. Футболка Димы свешивается со спинки стула, второй носок притаился под журнальным столиком. На кухне в раковине одиноко застыла тарелка с засохшим кетчупом — классическое «потом помою».
Дима тем временем развалился в кресле с телефоном. Пальцы ловко бегают по экрану, на лице — полное умиротворение. Аня наблюдает за ним уже минуты три. Он не замечает. Или делает вид.
— Дима, — начинает она ровным голосом, в котором уже закипает раздражение. — Тебе не кажется, что дома как-то несвежо?
— А? — Он отрывает взгляд от экрана ровно на секунду. — Нормально всё. Проветри просто.
— Проветрить. — Аня медленно поднимается. — А футболку твою тоже проветрить? Или она сама в шкаф доползет?
Дима лениво поворачивает голову, окидывает взглядом поле боя.
— Ань, ну чего ты начинаешь? Я с работы пришел, устал. Отдохну немного — уберу.
— С работы? — Аня чувствует, как внутри закипает привычная смесь обиды и злости. — Дима, сейчас восемь вечера. Ты пришел в пять. Три часа ты отдыхаешь. А я, между прочим, тоже с работы. И почему-то вместо отдыха я пылесошу.
— Ну так не пылесось, — пожимает он плечами. — Посиди со мной. Куда торопиться?
Аня всплеснула руками:
— Затем, что в этой грязи я сидеть не могу! Ты вообще замечаешь, что вокруг творится? Или для тебя существуют только экран и тарелка, которая потом сутками в раковине стоит?
Дима тяжело вздыхает, откладывает телефон. Смотрит на жену с видом мученика.
— Ань, ну что за претензии? Я же не специально. Просто ты… ты лучше это делаешь. У тебя быстрее получается. И аккуратнее.
— Ах, у меня лучше получается! — Аня даже рассмеялась, но смех вышел злым. — Значит, если у кого-то получается лучше, тот и должен горбатиться? А если я специально научусь делать хуже? Тогда что?
— Да ладно тебе, — Дима подходит, пытается обнять. — Ну чего ты заводишься? Мелочь же.
Аня отстраняется:
— Для тебя — мелочь. Для меня — каждый день. Я не домработница, Дима. Я жена. И я устала.
Как это начиналось
Они съехались два года назад. Поначалу всё было прекрасно. Дима носил её на руках, помогал с готовкой, сам вызывался мыть посуду. Но постепенно энтузиазм угас. Сначала он «забыл» застелить постель. Потом перенёс мытьё посуды на утро. Потом утро превратилось в вечер, а вечер — в «завтра обязательно».
Аня долго терпела. Вспоминала свою маму, которая говорила: «Женщина — хранительница очага». Вот она и хранила. А Дима, видимо, считал, что очаг — это волшебный предмет, который сам себя чистит и сам себя топит.
Свекровь, Надежда Петровна, вырастила сына в тепличных условиях. Сама убирала, сама готовила, сама стирала. Дима даже чай себе редко наливал — мама приносила. Аня думала, что совместная жизнь всё исправит. Но ошиблась.
Точка кипения
Конфликт назревал давно. Сцена с пылесосом была лишь очередным эпизодом в череде стычек, которые ничем не заканчивались. Дима обещал исправиться, но проходило два дня — и всё возвращалось на круги своя. Аня устала напоминать. Устала просить. Устала злиться.
Настоящий взрыв случился в пятницу вечером.
Дима объявил, что у него длинные выходные — четыре дня. Аня обрадовалась: может, хоть теперь он поймет, сколько сил уходит на то, чтобы в доме было чисто. Наивная.
Она уходила на работу и возвращалась в хлев. В понедельник Дима играл в компьютер. Во вторник встречался с друзьями. В среду снова играл. Четверг стал последней каплей.
Открыв дверь, Аня чуть не споткнулась о кроссовки, брошенные посреди прихожей. На кухне густо пахло вчерашней едой и грязной посудой. В гостиной на журнальном столике красовалась гора пачек из-под чипсов и три пустых бутылки из-под колы.
Дима сидел в трусах и майке перед телевизором и резался в приставку.
— О, привет! — бросил он, не оборачиваясь. — А ужин будет?
Вместо ответа Аня сняла туфли, поставила сумку, пересекла комнату и молча нажала кнопку питания на телевизоре. Экран погас.
— Ты чего?! — Дима вскочил с дивана. — Я же на рекордном уровне!
— Слушай меня внимательно. Голос Ани звучал тихо, но от него веяло арктическим холодом. — Четыре дня ты дома. Четыре дня я работаю. Четыре дня ты даже тарелку за собой не помыл.
— Ну так я отдыхаю! У меня выходные!
— А я, значит, не отдыхаю? Я прихожу с работы и пашу?
— Ну так… ты же женщина, — ляпнул Дима и тут же пожалел.
— Ах, женщина! — Аня сорвалась на крик. — Женщина, значит, должна? А ты кто? Царь? Господин? Постоялец?
— Да не кричи ты! — Он тоже начал заводиться. — Что я, по-твоему, совсем ничего не делаю? Я работаю! Деньги приношу!
— Я тоже приношу деньги! Меньше, но приношу! И при этом я ещё вкалываю дома! А ты даже носки свои в корзину кинуть не можешь — они у тебя по всей квартире размножаются, как кролики!
— Какие носки? При чём тут носки?
— При том, Дима! Это твой дом! Наш дом! А не гостиница с бесплатным обслуживанием!
Он открыл рот, закрыл, снова открыл. Видимо, до него начало доходить, что жена не просто «пилит», а реально на грани.
— Хорошо, — выдохнула Аня. — Эксперимент. С завтрашнего дня ты делаешь всё сам. Всю неделю. Я не прикасаюсь ни к тряпке, ни к пылесосу, ни к посуде. Хочешь жить в чистоте — убирай сам.
— Да легко! — фыркнул Дима. — Подумаешь, бином Ньютона!
Провал
Первые два дня Дима держался молодцом. Помыл пару тарелок, даже пол протёр — правда, разводы остались такие, будто улитка проползла. Но к четвергу дом превратился в зону боевых действий.
Аня с интересом наблюдала. Она готовила только себе, мыла только свою посуду. Остальное величественно росло в раковине. Гора его белья в ванной угрожающе нависала над стиральной машиной.
— Ань, — в пятницу вечером Дима стоял на пороге кухни с виноватым лицом. — А где чистая футболка?
— Не знаю, — пожала плечами Аня. — Может, там же, где и вчерашняя?
— Ты не видела?
— Дима, я в твоём белье не роюсь. Сам стираешь — сам и ищешь.
Он вздохнул, поплёлся в ванную. Через минуту оттуда донеслось:
— А это что за розовое?!
Аня заглянула. Дима держал в руках когда-то белую, а теперь нежно-розовую футболку.
— Я… я, кажется, белое с цветным загрузил, — пролепетал он.
— Молодец. Очень стильно.
В субботу случилось то, чего Аня никак не ожидала. Дима позвал в гости друга, но, окинув взглядом квартиру, передумал и отменил встречу. Аня видела, как он стоял посреди комнаты и растерянно озирался по сторонам. Видимо, до него наконец дошло: в таком свинарнике даже друга позвать стыдно.
— Ладно, — буркнул он. — Сделаю генеральную.
Он пылесосил, сшибая углы, протирал пыль, размазывая её ещё толще, и мыл пол так, что вода оставалась лужами. Аня сидела на балконе с книгой и делала вид, что её это не касается.
— Всё! — гордо заявил он через три часа. — Я сделал это!
Аня прошлась по квартире. Подошла к окну — на подоконнике лежал слой пыли. Провела пальцем по полке — палец стал серым. Заглянула в ванную — раковина в мыльных разводах.
— Дима, — позвала она. — Ты это видишь?
— Что? — Он подошёл. — Всё же блестит.
— Блестит? Тут грязь вековая.
— Ань, ну ты придираешься! Я старался!
— Я знаю. — Она вздохнула. — Но стараться и делать — разные вещи. Садись, поговорим.
Разговор
Они сели на диван. Дима молчал, ковыряя обивку. Аня смотрела на него и вдруг поняла: он не злой, не специально ленивый. Он просто правда не понимал. Его не научили.
— Слушай, — начала она мягче. — Ты думаешь, мне в кайф каждый день за тобой убирать? Я устаю. Я хочу вечером просто лечь и тупить в телефон, как ты. Но я не могу, потому что если я не уберу, это не сделает никто.
— А я? — обиженно спросил Дима.
— А ты делаешь, но тяп-ляп. Потому что тебе всё равно. Потому что ты знаешь — в конце концов я не выдержу и переделаю.
Дима замолчал. Потом тихо сказал:
— Прости. Я правда… не думал. Мне мама всегда всё делала. Я привык, что чистота сама появляется.
— Она не сама. Её создают.
— Я понял. — Он посмотрел на неё серьёзно. — Давай договоримся. Ты меня учишь. Я делаю. И не отмазываюсь.
— Учить — это тоже труд, — усмехнулась Аня.
— Я знаю. Но я буду стараться. Честно.
Она протянула руку, он сжал её пальцы.
— Ладно. Попробуем.
Второй фронт
Прошёл месяц. Дима больше не бросал вещи где попало. Ну, почти. Иногда забывал, но если Аня напоминала — шёл и убирал. Он научился сортировать бельё, нормально пылесосить и даже готовить простые блюда.
— А знаешь, — сказал он однажды, нарезая салат. — Это вообще-то реально тяжело. Каждый день одно и то же. Стирка, готовка, уборка. И никогда не заканчивается.
— Доходит? — улыбнулась Аня.
— Доходит. Прости, что я был ослом.
— Был. Теперь не осёл.
Он хмыкнул, но спорить не стал.
Теперь они убирали квартиру вместе. По выходным включали музыку, надевали смешные фартуки и за пару часов наводили лоск. Быстро, весело, а главное — сообща.
— Слушай, — как-то сказал Дима, вытирая пыль с полки. — А ведь если бы мы так с самого начала, сколько бы нервов сэкономили.
— Много, — согласилась Аня. — Но лучше поздно, чем никогда.
Он подошёл, обнял её со спины, чмокнул в макушку.
— Люблю тебя. Даже когда ты ворчишь.
— А я люблю тебя, даже когда ты носки опять мимо корзины кидаешь.
— Я? — возмутился он. — Когда?
— Сегодня утром.
— А… ну это ж вчерашние.
Они рассмеялись. И пошли доделывать уборку.