Слезы в такси
Говорят, слезами горю не поможешь. Но когда таксист молча протягивает тебе бумажные платочки, а за окном плывет ночной город, в котором ты одна — начинаешь понимать: иногда слезы — это единственное, что держит тебя на плаву.
Я не помню, как вышла из подъезда.
Не помню, как поймала такси.
Помню только, что открыла дверь машины, назвала адрес и откинулась на сиденье. Тело стало ватным, голова — чугунной, а в груди разрасталась ледяная пустота.
— Музыку включить? — спросил таксист, пожилой мужчина с усталыми глазами.
— Нет. Спасибо.
Он кивнул и тронулся с места.
Город плыл за окном. Огни, вывески, фары встречных машин — все сливалось в одно размытое пятно. Я смотрела и не видела. Думала и не понимала.
Гена стоит под моими окнами. Светлана торжествует. Тимофей ждет чуда.
А я — между ними. Разорванная на части.
Сначала просто защипало в носу.
Я закусила губу, задрала голову вверх, пытаясь остановить. Вдох-выдох. Вдох-выдох. Нельзя. Не здесь. Не при постороннем человеке.
Но слезы — они не спрашивают разрешения.
Первая скатилась по щеке. Я смахнула ее быстрым движением, надеясь, что таксист не заметил. Вторая — за ней. Третья.
А потом прорвало.
Я закрыла лицо руками и зарыдала. В голос, навзрыд, как в детстве, когда разбиваешь коленку и больно настолько, что кажется — мир рухнул.
Плечи тряслись, дыхание сбивалось, из горла вырывались какие-то нечленораздельные звуки. Я пыталась дышать — и не могла. Воздух застревал где-то в горле, смешиваясь со слезами, превращаясь в удушье.
— Девушка... — осторожно начал таксист. — Вам плохо? Остановить?
Я замотала головой, не в силах вымолвить ни слова.
Он помолчал, а потом протянул назад, не оборачиваясь, пачку бумажных платочков.
— Возьмите, — сказал он тихо. — Легче станет.
Я взяла. Вытерла лицо. Высморкалась. И снова зарыдала, уткнувшись в мокрый платок.
*Я вспомнила, как мы познакомились. В институтской столовой, он полез без очереди, а я сделала замечание. Он обернулся, посмотрел своими серо-голубыми глазами и сказал: «Какая строгая девушка. А компот у них здесь вкусный?» Я фыркнула, ушла, а он догнал меня на крыльце. «Девушка, я без вашего совета компот боялся брать. Вернитесь, пожалуйста, выберите мне самый вкусный». Мы простояли в той столовой три часа. Смеялись, спорили, смотрели друг на друга. А через месяц он сказал, что женится на мне. И я поверила. Потому что такие глаза не врут. *
Оказывается, глаза врут.
Или не врут, просто человек — он сложнее, чем пара глаз. В нем есть слабость, трусость, желание забыться, заглушить боль чужим телом.
— Долго еще? — спросила я хрипло.
— Минут десять, — ответил таксист. — Вы держитесь. Все наладится.
— Откуда вы знаете? — усмехнулась я сквозь слезы.
— Жизнь длинная, — философски заметил он. — Бывает всякое. И не такое переживали.
Я смотрела в окно и думала о том, что он прав. Бывало всякое. Но эта боль — она особенная. Она не в зубе, не в голове, не в сломанной ноге. Она — в самой середине груди, там, где сердце. И никакие обезболивающие не помогают.
Я достала телефон. Фотография Светланы все еще висела на экране.
Они в кафе. Месяц назад.
Он смотрит на нее. Да, не так, как смотрел на меня когда-то. Но смотрит. Сидит напротив. Разговаривает. Пьет кофе.
Значит, все это время, пока я выла в подушку, пока училась жить заново, пока собирала себя по кусочкам — он был с ней.
— Мерзавец, — прошептала я.
И вдруг злость пришла на смену боли. Горячая, обжигающая, спасительная злость.
— Мерзавец! — сказала я громче.
Таксист покосился в зеркало заднего вида, но промолчал.
Я сжала телефон в руке. До хруста защитной пленки.
А чего я, собственно, ждала? Что он будет год сохнуть по мне, хранить мои футболки, писать стихи? Он мужчина. Ему нужно тело, тактильность, секс. Он не умеет иначе.
Он получил то, что хотел. От нее.
А я?
Я получила год одиночества и эту дурацкую фотографию в награду за верность.
— Хватит, — сказала я вслух. — Хватит.
— Простите? — переспросил таксист.
— Ничего. Это я себе.
Машина остановилась у моего дома.
— С вас четыреста пятьдесят, — сказал водитель.
Я расплатилась, вышла и вдохнула холодный воздух. Глаза опухли, нос распух, лицо, наверное, напоминало воздушный шарик. Плевать.
Я вошла в подъезд, поднялась на лифте, открыла дверь.
Гены у подъезда не было. Ушел. Не выдержал получаса.
И правильно. Зачем ему ждать? У него есть Светлана, теплая, доступная, без истерик и старых обид.
Я закрыла дверь, прошла в ванную, посмотрела на себя в зеркало.
Оттуда на меня смотрела чужая женщина. Уставшая, постаревшая на десять лет за один вечер, с красными глазами и опухшими веками.
— И ради этого ты себя берегла? — спросила я свое отражение. — Ради того, чтобы он трахал другую, пока ты сохнешь по его футболкам?
Отражение молчало.
Я умылась ледяной водой. Выпила стакан воды залпом. Села на край ванны и заставила себя думать холодно, расчетливо, как думала, когда вела сложные переговоры с заказчиками.
Факты.
Он предал меня. Он спал с ней до развода. Он спал с ней после развода. Он, возможно, спит с ней до сих пор.
Он носит кольцо. Он хранит мои вещи. Он говорит, что любит.
Эти факты противоречат друг другу. Значит, один из них — ложь.
Я выбираю верить фактам, а не словам.
Решение.
Мне нужна новая жизнь. Не та, где я жду чуда от бывшего мужа. А та, где я сама творю свое счастье.
И первый шаг — доказать себе, что я еще кому-то нужна. Что я не старая разведенка с ребенком, а красивая, успешная женщина, которая может заинтересовать мужчину.
Даже если внутри у нее все горит и болит.
Я встала, взяла телефон и открыла приложение знакомств.
То самое, над которым смеялась с подругами: «Это для отчаявшихся». Что ж, здравствуй, отчаяние. Будем знакомы.
Я зарегистрировалась. Поставила фотографию — ту, где я в том самом синем платье, на корпоративе, улыбающаяся, счастливая. Написала в анкете: «Дизайнер интерьеров. Люблю кофе, книги и гулять по городу ночью. Ищу интересные знакомства».
Через пять минут пришло первое сообщение.
«Привет! Ты очень красивая. Как прошел твой вечер?»
Я усмехнулась и набрала ответ:
«Отвратительно. А твой?»
И началась переписка. Бессмысленная, пустая, но она отвлекала. Не давала думать о Гене, о Светлане, о фотографии в кафе.
Я лайкала, отвечала, даже смеялась над глупыми шутками какого-то программиста из соседнего района.
А в голове стучало: «Что ты делаешь, дура? Ты же любишь его. Ты всегда будешь его любить. А эти — просто попытка заглушить боль».
Но я затыкала этот голос.
Потому что выжить можно только так. Затыкая внутренние голоса и делая вид, что все под контролем.
В два часа ночи пришло сообщение от Гены:
«Я у твоего подъезда. Выходи, пожалуйста. Или пусти. Я замерз, но не уйду, пока ты не поговоришь со мной».
Я посмотрела на экран. Потом на открытое приложение знакомств, где мигало новое сообщение от симпатичного брюнета.
Мой палец завис над экраном.
Выйти? Поговорить? Снова поверить?
Я подошла к окну. Во дворе, под фонарем, стояла его машина. Он сидел внутри, и в темноте было видно только очертания его головы, откинутой на подголовник.
Он ждал.
Я смотрела на него сверху, из своей холодной квартиры, и думала о том, что, наверное, в этой жизни нет правильных решений. Есть только выбор — и последствия.
Я открыла приложение знакомств и набрала брюнету:
«Мой вечер только начинается. Хочешь продолжить?»
Он ответил мгновенно:
«С удовольствием. Может, встретимся? Я знаю отличный круглосуточный бар».
Я набрала адрес бара. Через пятнадцать минут.
Оделась, накрасилась заново, уложила волосы. Посмотрела в зеркало — из него смотрела уже не та уставшая женщина, а почти прежняя Алина. С вызовом в глазах.
Я вышла из подъезда и прошла мимо машины Гены, даже не взглянув в его сторону.
— Алина! — Он выскочил следом. — Ты куда?
Я обернулась. Посмотрела на него холодно, как на незнакомца.
— На свидание, Гена. Ты же не думал, что я буду вечно тебя ждать?
— Какое свидание? В два часа ночи?
— Лучшее время для свиданий, — усмехнулась я. — Не скучай.
Я поймала такси и уехала, оставив его стоять посреди двора с открытым ртом.
В такси я снова расплакалась. Но теперь это были другие слезы. Злые. Горькие. Слезы женщины, которая только что перешагнула через себя и теперь не знает, выживет ли после этого шага.
Я ехала к незнакомому мужчине, чтобы доказать себе, что я жива.
А хотела я только одного — чтобы Гена оказался рядом. И сказал, что все это ошибка. Что он любит только меня. Что та фотография — подделка.
Но он не сказал. Он просто стоял во дворе и смотрел, как я уезжаю.
Значит, все правильно.
Значит, так надо.
Бар встретил меня полумраком и запахом кофе. Брюнет оказался симпатичнее, чем на фото. Он улыбнулся, встал, отодвинул для меня стул.
— Ты очень красивая, — сказал он. — Я сразу понял, когда увидел анкету.
— Спасибо, — улыбнулась я.
— Что будешь?
— Виски. — Я посмотрела на него. — Двойной.
Он удивленно поднял бровь, но кивнул бармену.
Мы говорили о какой-то ерунде. О работе, о фильмах, о путешествиях. Он был милым, остроумным, внимательным. И абсолютно чужим.
А я сидела и думала о том, что Гена, наверное, все еще стоит во дворе. Или уже уехал к Светлане.
Второй вариант был невыносимее.
— Алин, — брюнет накрыл мою руку своей ладонью. — Ты здесь? Ты какая-то далекая.
Я посмотрела на его руку. Чужую, незнакомую, без обручального кольца.
— Здесь, — сказала я. — Просто устала.
— Может, поедем ко мне? Отдохнешь.
Я знала, что это значит. И знала, что если соглашусь — обратной дороги не будет.
Я допила виски и посмотрела на него.
— Поехали.
Мы вышли из бара. Он ловил такси, а я смотрела на телефон.
Сообщение от Гены:
«Я все еще здесь. Буду ждать сколько надо. Даже если ты вернешься под утро».
Я убрала телефон в карман.
— Поехали, — повторила я, когда такси остановилось.
Мы сели. Машина тронулась.
А я смотрела в окно на ночной город и думала о том, что, наверное, есть вещи, которые нельзя починить. Можно только сломать окончательно, чтобы построить новое.
И я ломала. Себя. Его. Нас.
Чтобы не было больно.
Чтобы не было надежды.
Чтобы, наконец, стало все равно.
Продолжение следует...