— Посмотри, ну разве это не прелесть? Этот оттенок «пыльной розы» сейчас просто разрывает инстаграм. Я специально ждала доставку две недели. Светка, конечно, удавится от зависти, когда увидит меня в нем на пляже. Кстати, ты перевел остаток за виллу? Там нужно доплатить за тот пакет с плавучими завтраками, я видела у блогеров — это сейчас маст-хэв. И еще, кинь мне тысяч двести на карту, я записалась на завтра к косметологу, нужно подготовить кожу к солнцу, иначе я облезу в первый же день.
Вика крутилась перед огромным ростовым зеркалом в спальне, придирчиво рассматривая свое отражение. На ней было полупрозрачное парео, едва прикрывающее идеальную фигуру, над которой она трудилась в спортзале последние полгода. В комнате царил живописный хаос сборов: открытые чемоданы напоминали разинутые пасти голодных птенцов, повсюду валялись шляпы с широкими полями, крема в ярких тюбиках, брендовые пакеты и горы летней одежды. Воздух был тяжелым, сладким и душным от смеси дорогих духов и запаха новых вещей.
Кирилл стоял в дверях, не снимая пиджака, который сейчас казался ему свинцовым доспехом. Галстук душил, как удавка, но сил ослабить узел просто не было. Он смотрел на жену, на этот праздник потребления, развернувшийся посреди его личного пепелища, и чувствовал, как в груди разрастается холодная, сосущая пустота. Час назад он вышел из офиса, где подписывал документы о передаче складских остатков в счет долга. Его бизнес, детище, которое он строил семь лет без выходных и праздников, рухнул за три месяца, погребенный под лавиной неудачных сделок, кризиса и кассовых разрывов.
— Ты меня слышишь? — Вика обернулась через плечо, и её лицо, гладкое, ухоженное, с кукольными ресницами, выразило легкое недовольство. — Кирилл! Я с тобой разговариваю. Деньги нужны утром. И подтверждение брони скинь мне в мессенджер, я хочу выложить скриншот с геометкой. Подписчики уже заждались анонса.
Кирилл прошел в комнату, перешагнув через гору босоножек, каждая пара которых стоила как средняя зарплата его бухгалтера, и тяжело опустился на край кровати, прямо на аккуратно сложенные шелковые туники. Матрас мягко пружинил, принимая его вес, но облегчения это не принесло.
— Вика, сядь, — сказал он. Голос звучал сухо, надтреснуто, как звук ломающейся сухой ветки. — Нам надо поговорить.
— Зачем? Я занята. У меня еще маникюр не выбран, а вылет через три дня. Ты вечно приходишь и сбиваешь мне настрой своим унылым видом, — она закатила глаза, но все же повернулась к нему, не выпуская из рук флакон с маслом для загара. — Что опять случилось? Поставщик задержал фуру? Ой, не грузи меня этим, реши сам, ты же директор. Я не хочу слушать про твои накладные перед отпуском.
Кирилл закрыл лицо ладонями. Пальцы пахли типографской краской от свежих договоров и табаком, хотя он бросил курить три года назад. Сегодня он выкурил пачку.
— Вика, фуры нет. И склада больше нет. И счетов компании тоже, по сути, нет. Они арестованы банком. Сегодня в четыре часа дня.
Она замерла. На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только жужжанием кондиционера. Вика медленно опустила руку с маслом, но в её взгляде не было страха или сочувствия. Там было только раздражение, словно он сообщил, что на выходные обещают дождь.
— И что это значит? — процедила она, сужая глаза. — Ты хочешь сказать, что не сможешь купить мне те босоножки из новой коллекции «Джимми Чу»? Ладно, я переживу. Куплю в дьюти-фри, там все равно выбор лучше. Но на Мальдивах я хочу нормальный шопинг, не позорь меня лимитами на карте.
— Я серьезно, Вика, — Кирилл убрал руки от лица и посмотрел на неё прямым, тяжелым взглядом, в котором плескалось отчаяние. — Это значит, что денег нет совсем. Вообще. Ни на босоножки, ни на дьюти-фри, ни на еду из ресторана. Мы банкроты. Полные. Я сегодня уволил половину штата. Мне нечем платить людям зарплату, я должен им за два месяца.
— А мне какое дело до твоих сотрудников? — голос Вики взлетел вверх, становясь визгливым. Она топнула ногой, и её лицо пошло некрасивыми красными пятнами. — Пусть ищут другую работу! Почему это должно касаться моего отпуска? Я пахала весь год! Я занималась собой, домом, я создавала тебе уют! Я заслужила этот отдых! Ты обещал!
— Уют? — Кирилл горько усмехнулся, обводя взглядом комнату, заваленную вещами. — Ты называешь уютом домработницу, которая приходит три раза в неделю и готовит нам ужин? Ты пахала? В спортзале и в салонах красоты? Вика, очнись. Мы на дне.
— Не смей меня попрекать! — она швырнула флакон на туалетный столик. Звук удара пластика о стекло прозвучал пугающе громко. — Я — твое лицо! Если я буду выглядеть как чучело, с тобой никто не будет вести дела! Ты просто жмот! Ты решил сэкономить на жене, прикрываясь какими-то сказками про банкротство! У нормальных мужиков всегда есть заначка!
Кирилл встал. Его качнуло от усталости, в глазах потемнело, но он устоял. Ярость, копившаяся месяцами, начала прорывать плотину самоконтроля. Он смотрел на женщину, ради которой работал на износ, и не узнавал её. Перед ним стоял капризный, жестокий ребенок.
— Ты не полетишь на Мальдивы в этом году! У меня проблемы в бизнесе, нам нужно затянуть пояса! Что ты ревешь?! Я прошу тебя о поддержке, а ты ноешь, что останешься без загара?! Ты хоть раз спросила, как у меня дела?! Тебе плевать на меня, тебе нужен только мой кошелек! Раз так, то путевка отменяется навсегда! Ищи работу, дорогая, лавочка закрыта! — заявил муж, видя, что жена рыдает не из-за его банкротства, а из-за отмены люксового отдыха.
Вика смотрела на него широко распахнутыми глазами, в которых стояли злые слезы. Она была шокирована не новостью о крахе, а тем тоном, которым с ней посмели разговаривать.
— Что значит «отменяется»? — прошипела она, подходя к нему вплотную. От неё пахло сладким кокосом, и этот запах сейчас вызывал у Кирилла тошноту. — Я уже всем рассказала! В страничке у меня висит анонс! Подруги ждут фотоотчет! Ты хочешь выставить меня посмешищем? Ты хочешь, чтобы все знали, что мой муж — лузер, который не может вывезти жену на море? Ты понимаешь, как я буду выглядеть?!
Кирилл молчал. Он чувствовал, как внутри что-то окончательно умирает. Последняя надежда на то, что в этом красивом теле есть душа, рассыпалась в прах.
— Ты сейчас шутишь, да? Это какая-то дурацкая проверка на прочность? Типа, как сильно я хочу поехать? — Вика нервно рассмеялась, поправляя сползшую лямку парео. Смех вышел неестественным, дребезжащим, словно кто-то царапал вилкой по стеклу. — Кирилл, это не смешно. У меня уже чемоданы собраны. Я записана на укладку. Я не могу просто взять и позвонить в салон, чтобы все отменить. Что я им скажу? Что мой муж — банкрот?
Она произнесла слово «банкрот» с такой брезгливостью, будто выплюнула протухшую устрицу. Вика отошла от него и снова принялась перекладывать купальники, словно эта механическая деятельность могла отменить реальность, озвученную мужем. Её мозг отказывался принимать информацию, которая угрожала её комфорту и статусу. Для неё деньги были чем-то вроде воздуха — они просто должны быть, и их отсутствие воспринималось как нелепая техническая ошибка, которую Кирилл обязан устранить немедленно.
— Вика, ты меня вообще слышишь? — Кирилл сделал шаг к ней, доставая из кармана смартфон. Экран засветился холодным синим светом. — Посмотри сюда.
Он сунул телефон ей под нос. На экране было открыто банковское приложение. Там, где обычно красовались приятные семизначные цифры, теперь горел жирный, бескомпромиссный ноль, а под ним — красное уведомление о блокировке счета по требованию налоговой.
— Убери от меня этот телефон! — взвизгнула она, оттолкнув его руку. Смартфон едва не вылетел на паркет. — Мне плевать на твои цифры! Мне плевать на твои графики, таблицы и налоговые! Это твоя работа — решать такие вопросы. Я женщина, Кирилл! Моя задача — быть красивой и вдохновлять тебя, а не вникать в дебет с кредитом. Ты должен был предусмотреть это! Ты должен был отложить деньги!
Она металась по комнате, как пойманная в клетку птица, хватая вещи и швыряя их обратно в чемодан.
— У Светки муж тоже бизнесом занимается, — ядовито продолжила она, не глядя на Кирилла. — И у них никогда, слышишь, никогда не бывает таких накладок! Игорь на прошлый день рождения подарил ей «Порше», а они женаты всего два года. А мы с тобой пять лет вместе, и что я вижу? Ты предлагаешь мне распаковать чемоданы и остаться в слякотной Москве, пока все нормальные люди греются на солнце?
Кирилл слушал этот поток сознания и чувствовал, как внутри закипает глухая, темная злоба. Он вспомнил Игоря — скользкого типа, который занимался «обналом» и ходил по краю лезвия. Сравнивать его, Кирилла, который строил честный производственный бизнес, с мошенником было оскорбительно. Но Вике было все равно, откуда берутся деньги, главное — чтобы они текли рекой.
— Игорь скоро сядет, Вика, — устало произнес Кирилл. — А я пытаюсь спасти нас от долговой ямы. Ты понимаешь, что нам в следующем месяце нечем платить за эту квартиру? Нам придется съехать.
Вика замерла с шляпой в руках. Её лицо побелело, но не от страха перед бедностью, а от ярости.
— Съехать? — прошептала она. — Из Сити? Ты в своем уме? Куда? В Бибирево? К твоей маме в двушку с коврами на стенах? Да я лучше сдохну! Ты не посмеешь так меня унизить!
Она швырнула шляпу на пол и наступила на неё каблуком домашней туфли.
— Ты просто неудачник, Кирилл! Мама была права, когда говорила, что у тебя нет хватки. Ты мягкотелый. Ты позволил каким-то там партнерам себя кинуть, а теперь хочешь, чтобы расплачивалась я? Чтобы я жертвовала своим отдыхом, своей репутацией? Да надо мной все подруги смеяться будут! Лена уже выложила сторис из бизнес-лаунжа, а я что выложу? Вид из окна на стройку?
Кирилл смотрел на женщину, которая сейчас топтала дорогую шляпу, и видел перед собой совершенно незнакомого человека. Где та девушка, которая когда-то радовалась букету ромашек и походу в кино? Её сожрала эта глянцевая хищница, для которой муж был лишь функцией, обслуживающим персоналом с кошельком.
— Тебя волнует только то, что скажут подруги? — тихо спросил он. — Тебе плевать, что у меня предынфарктное состояние? Что я сплю по три часа в сутки? Что я сегодня продал часы, чтобы выплатить выходное пособие секретарше, у которой двое детей?
— Ой, не надо давить на жалость! — Вика скривилась, словно съела лимон. — Секретарше он заплатил! Святой человек! А о жене ты подумал? Я, между прочим, планировала этот контент полгода. У меня контракты с брендами купальников, мне нужны фото! Это моя работа, если ты забыл. Мой блог приносит деньги!
— Твой блог приносит копейки, которых не хватает даже на твои кремы, — жестко оборвал её Кирилл. — Это я оплачиваю накрутку подписчиков, фотографов и твои бесконечные бартеры, которые на самом деле ни черта не бартеры. Ты живешь в иллюзии, Вика. И эта иллюзия сегодня закончилась.
— Ах так? — она подошла к нему вплотную, глядя снизу вверх злыми, сузившимися глазами. — Иллюзия, значит? Ты меня попрекаешь? Ты считаешь каждую копейку, потраченную на меня? Да любой нормальный мужик был бы счастлив, что рядом с ним такая женщина! Я трачу эти деньги, чтобы ты не стыдился выходить со мной в свет! Чтобы твои партнеры завидовали тебе! А ты... Ты просто жалкий скупердяй.
Она развернулась и резко дернула молнию на чемодане, пытаясь закрыть его, хотя вещи торчали во все стороны.
— Я никуда не буду распаковывать вещи. Я полечу. Найди деньги. Займи у родителей, возьми микрозайм, продай почку — мне все равно. Но если завтра я не увижу билеты, ты пожалеешь. Я устрою тебе такой ад, что банкротство покажется тебе детским утренником.
Кирилл смотрел на её спину, обтянутую полупрозрачной тканью. В голове было пусто и звонко. Он понял, что разговаривать бессмысленно. Она не слышала его. Она жила в мире, где «нет» не существует, где любая проблема решается истерикой и требованием.
— Денег не будет, Вика, — отчеканил он, чувствуя, как внутри нарастает холодное спокойствие человека, которому больше нечего терять. — И занимать я не буду. Я закрываю долги, а не создаю новые ради твоих фоток в соцсетях.
— Тогда ты мне компенсируешь это! — она резко обернулась. — Раз ты лишил меня моря, я хочу компенсацию морального ущерба. Прямо сейчас. Я поеду в ЦУМ или в спа-отель в Барвихе. Мне нужно снять стресс, который ты мне устроил. Дай мне ключи от машины. Я не хочу видеть твою кислую физиономию.
Она протянула руку ладонью вверх, требовательно шевеля пальцами с безупречным маникюром.
— Ключи, Кирилл. Живо.
— Ты оглох? Я сказала: дай мне ключи. Или ты решил поиграть в воспитателя? — Вика не опускала руку. Её пальцы с идеальным френчем подрагивали от нетерпения, словно она требовала вернуть отобранную любимую игрушку. В её голосе уже не было слез, только холодная, звенящая ярость избалованной женщины, которой впервые в жизни сказали «нет».
Кирилл смотрел на её ладонь и не двигался. Он сидел на краю кровати, ссутулившись, уперевшись локтями в колени, и чувствовал, как внутри него разрастается странная, ледяная пустота. Там, где еще утром жила тревога за их будущее, страх расстроить её, желание защитить от невзгод, теперь была выжженная земля. Он смотрел на жену и видел не любимую женщину, а незнакомку. Красивую, ухоженную, безупречно одетую незнакомку, которая пришла в его дом требовать дань.
— Я не брал твои ключи, — наконец произнес он. Голос прозвучал глухо, безжизненно. Он даже не поднял на неё глаз, продолжая разглядывать узор на дорогом ковре, который они выбирали вместе в Милане два года назад. Тогда Вика улыбалась и говорила, что этот ковер будет идеально сочетаться с её утренними селфи.
— Не ври мне! — взвизгнула Вика. Она резко развернулась на каблуках, так что подол парео взметнулся, и быстрым шагом направилась в прихожую. — Они всегда лежат в консоли! Всегда! Если их там нет, значит, ты их спрятал. Какая же ты мелочная тварь, Кирилл! Решил наказать меня? Решил запереть дома, чтобы я сидела и любовалась на твою депрессию?
Из коридора донесся звук выдвигаемого ящика, затем грохот — Вика с остервенением рылась в содержимом. Звякнули какие-то монеты, упала на пол связка ключей от дачи, зашуршали чеки и визитки.
— Где они?! — крикнула она уже из прихожей. — Куда ты их засунул? В свой сейф? В карман пиджака? А ну, покажи пиджак!
Она вернулась в спальню, тяжело дыша. Её лицо исказилось, губы превратились в тонкую злую линию. Вика подлетела к Кириллу и начала ощупывать карманы его пиджака, который он так и не снял. Её руки были жесткими, цепкими. Она действовала, как таможенник, ищущий контрабанду, совершенно не заботясь о том, что унижает этим обыском собственного мужа.
— Убери руки, — Кирилл медленно, но с непреодолимой силой перехватил её запястья и отстранил от себя. В этом движении не было агрессии, только брезгливость. Словно он снимал с себя налипшую грязь. — Прекрати этот цирк.
— Это я устраиваю цирк? — задохнулась она от возмущения, вырывая руки. — Ты украл у меня отпуск! Ты украл у меня настроение! А теперь ты крадешь мою собственность? Эта машина — моя! Ты подарил её мне на годовщину! Ты не имеешь права трогать мои вещи!
Вика заметалась по комнате. Она схватила свою сумочку «Биркин», перевернула её и вытряхнула содержимое прямо на кровать. Помады, пудреница, кредитки, солнечные очки — всё это посыпалось на шелковое покрывало пестрой кучей. Она лихорадочно перебирала вещи, отбрасывая ненужное в сторону, но заветного брелока с трехлучевой звездой нигде не было.
— Господи, за что мне это? — простонала она, обращаясь к потолку. — Мало того, что муж — банкрот, так он еще и абьюзер! Ты же понимаешь, что это психологическое насилие? Ты ограничиваешь мою свободу передвижения! Я хотела просто поехать в спа, просто выдохнуть, привести нервы в порядок после твоих новостей, а ты... Ты делаешь всё, чтобы добить меня!
Кирилл наблюдал за её истерикой, как ученый наблюдает за поведением насекомого под стеклом. В его голове вдруг стало кристально ясно. Все эти годы он жил в иллюзии. Он думал, что строит семью, что они — команда. Он верил, что её капризы — это милые особенности характера, а её траты — плата за красоту, которой он гордился. Но сейчас, когда с него слетела позолота успеха, оказалось, что под ней ничего нет. Вика не была женой. Она была паразитом. Существом, которое присосалось к нему, питалось его ресурсами, его энергией, его жизнью, и теперь, когда источник иссяк, она испытывала не сочувствие к донору, а ярость от голода.
— Ты хоть понимаешь, как жалко ты сейчас выглядишь? — выплюнула она, не найдя ключей и в чемодане. — Сидишь тут, молчишь, строишь из себя жертву. А на самом деле ты просто слабый мужчина, который боится, что жена уедет и будет развлекаться без него. Ты завидуешь мне, Кирилл! Завидуешь моей энергии, моей жажде жизни! Потому что ты — мертвый внутри. Ты скучный, нудный бухгалтер, который даже обанкротиться нормально не смог, чтобы семью не подставить!
Она подошла к нему вплотную, её глаза горели фанатичным блеском.
— Верни ключи. Сейчас же. Я поеду в «Барвиху». Я сниму номер люкс. Я буду пить шампанское и делать массаж, пока ты тут разбираешься со своими бумажками. И я расплачусь кредиткой, которая записана на твое имя, так что молись, чтобы банк не заблокировал и её, иначе скандал будет на весь отель. Ты слышишь меня? Я требую компенсацию за этот испорченный вечер!
Кирилл поднялся. Он был выше её на голову, и сейчас эта разница казалась колоссальной. Он распрямил плечи, и пиджак, который казался ему тяжелым, вдруг стал просто одеждой. Усталость никуда не делась, но теперь к ней примешалась холодная, стальная решимость. Он понял, что больше не хочет ничего объяснять. Не хочет оправдываться. Не хочет спасать то, что давно сгнило.
— Ты закончила? — тихо спросил он, глядя ей прямо в переносицу. — Или у тебя есть еще претензии к качеству моего обслуживания?
— Не смей паясничать! — Вика топнула ногой, но немного отступила, наткнувшись на его ледяной взгляд. — Ключи! Где ключи от моего «Мерседеса»? Если ты их потерял, ты будешь вызывать мне «Майбах» такси бизнес-класса за свой счет, понял? Я не собираюсь ездить на метро с нищебродами!
Она снова бросилась к комоду, начала выдвигать ящики с бельем, вышвыривая кружевные комплекты на пол.
— Ты их спрятал здесь? Или здесь? Признавайся, урод! — она уже не выбирала выражений. Маска светской львицы окончательно сползла, обнажив истеричную, жадную базарную торговку, которой просто не дали желаемого. — Я найду их! Я переверну всю квартиру, но я уеду отсюда! Я видеть тебя не могу! Ты мне противен!
Кирилл молча подошел к окну. За стеклом сиял огнями вечерний город — тот самый город, который, как думала Вика, принадлежит ей по праву рождения. Но Кирилл знал цену этим огням. Он знал, сколько стоит каждый киловатт этого сияния. И он знал, что прямо сейчас рубильник его личной электростанции был выключен навсегда.
— Можешь не искать, — сказал он, не оборачиваясь. — Ты их не найдешь.
— Ах, значит, все-таки спрятал! — торжествующе воскликнула Вика, замирая с ворохом белья в руках. — Я так и знала! Отдай немедленно! Это низко! Это подло!
Кирилл повернулся к ней. На его лице не дрогнул ни один мускул.
— Я не прятал их, Вика. Их просто нет. Как и машины.
На секунду в комнате повисла тишина, нарушаемая только тяжелым дыханием Вики. Она смотрела на него, пытаясь переварить услышанное, но её мозг, настроенный на волну потребления, отказывался воспринимать информацию.
— Что ты несешь? — нервно хихикнула она. — Машина стоит в гараже. Я видела её утром. Ты бредишь от стресса?
— Нет, я в полном порядке, — Кирилл сделал шаг к двери, отрезая ей путь к отступлению, хотя бежать ей было некуда. — Сядь, Вика. Теперь мы поговорим по-настоящему. И этот разговор тебе очень не понравится.
Вика смотрела на него, и её лицо медленно менялось. Саркастическая ухмылка сползла, обнажив растерянность, которая быстро трансформировалась в животный ужас. Она знала этот тон Кирилла. Он говорил так крайне редко — только когда принимал решения, не подлежащие обжалованию. Так он увольнял вороватых менеджеров. Так он закрывал убыточные филиалы. Теперь этим филиалом стала она.
— Что значит «нет»? — её голос сорвался на шепот, но в тишине спальни он прозвучал оглушительно. — Ты её разбил? Угнали? Кирилл, не молчи! Это «Гелендваген» за пятнадцать миллионов! Это не твои рваные носки!
— Я её продал, Вика. Сегодня утром, — спокойно произнес он, не сводя с неё глаз. — Перекупщики забрали её прямо от офиса. Срочный выкуп, цена ниже рынка, но деньги поступили на счет мгновенно.
— Продал? — она попятилась, наткнулась бедрами на комод и схватилась за столешницу, чтобы не упасть. — Ты продал мою машину? Мой подарок? Ты не имел права! Это мое имущество!
— Это имущество, записанное на мое имя, купленное на мои деньги и обслуживаемое за мой счет, — жестко отрезал Кирилл. — Я закрыл кассовый разрыв. Этими деньгами я выплатил выходные пособия сорока людям, которых сегодня уволил. Людям, у которых есть ипотеки, дети и больные родители. Я не мог вышвырнуть их на улицу без копейки, как ты предлагала.
— Людям?! — взвизгнула Вика так, что на шее вздулись вены. — Ты променял мой комфорт на каких-то швей и грузчиков? Ты забрал у собственной жены колеса, чтобы раздать деньги нищебродам? Да ты больной! Ты просто конченый псих! Ненавижу тебя!
Она схватила с комода тяжелую хрустальную шкатулку и швырнула её в стену. Осколки брызнули во все стороны, но Кирилл даже не моргнул. Он смотрел на эту истерику с пугающим равнодушием. Пелена окончательно спала с его глаз. Перед ним была не женщина, не партнер, даже не враг. Перед ним был паразит, лишившийся кормовой базы. Обыкновенная пиявка, которая возмущена тем, что организм-донор больше не дает крови.
— Ты ненавидишь не меня, — тихо сказал он, перешагивая через осколки. — Ты ненавидишь тот факт, что я перестал быть удобным банкоматом. Ты любила не меня, Вика. Ты любила тот образ жизни, который я тебе обеспечивал. Рестораны, курорты, шмотки, статус жены бизнесмена. А сейчас, когда декорации рухнули, оказалось, что за ними пустота.
— Заткнись! — орала она, размазывая по щекам потекшую тушь. Теперь она напоминала не гламурную диву, а персонажа из дешевого фильма ужасов. — Ты мне жизнь сломал! Я потратила на тебя лучшие годы! Я могла выйти замуж за нормального, богатого мужика, а выбрала тебя, неудачника! Верни мне машину! Верни мне деньги! Я не уйду отсюда, пока ты не компенсируешь мне всё!
Кирилл подошел к шкафу, достал оттуда спортивную сумку и бросил её к ногам жены.
— Собирай вещи. Те, что влезут. Остальное заберешь потом, когда найдешь, куда переехать.
— Что? — она задохнулась от возмущения. — Ты меня выгоняешь? Из моего дома? Да я...
— Квартира арендована, Вика. Оплачена до конца недели. Дальше я платить не буду, — он говорил сухо, отрывисто, забивая гвозди в крышку гроба их брака. — Я переезжаю в студию на окраине, поближе к производству. Сомневаюсь, что тебе там понравится. Там нет гардеробной и консьержа.
Вика смотрела на пустую сумку, и до неё наконец начал доходить весь ужас ситуации. Это был не сон. Не глупая шутка. Машины нет. Мальдив нет. Денег нет. И мужа, который всегда решал её проблемы, больше нет. Она осталась одна посреди разрушенного мира с кучей никому не нужных брендовых тряпок.
— Кирилл, подожди... — её тон мгновенно изменился. Истерика сменилась жалкой, заискивающей интонацией. Она попыталась подойти к нему, коснуться руки, но он отступил. — Ну не горячись. Мы же семья. Ну продал и продал, черт с ней, с машиной. Давай придумаем что-нибудь. Может, у твоих родителей займем? Или кредит возьмем на мое имя? Я же не смогу одна... Я же не работала никогда...
В её глазах плескался животный страх. Не за него — за себя. Страх перед реальной жизнью, где нужно платить по счетам и ездить на метро.
Кирилл посмотрел на неё с брезгливостью. Эта перемена тона была еще отвратительнее, чем крики.
— Ты найдешь выход, Вика. У тебя много талантов. Найдешь другого дурака, или начнешь продавать свои курсы по успешной жизни, ты же это любишь. Но без меня.
Он подошел к входной двери и распахнул её настежь. Холодный воздух с лестничной клетки ворвался в душную, пропитанную дорогими духами квартиру.
— Уходи. Прямо сейчас. Такси я тебе вызвал. «Эконом», извини, на «Бизнес» денег нет.
— Ты пожалеешь! — снова взвизгнула она, поняв, что манипуляции не сработали. Она схватила сумочку, наспех сгребла в неё украшения с туалетного столика и, не оглядываясь на чемоданы с летними вещами, бросилась к выходу. В дверях она обернулась, и её лицо перекосило от злобы. — Ты сдохнешь в нищете, Кирилл! Ты никому не нужен без денег!
Кирилл стоял, опираясь рукой о косяк, и смотрел на неё абсолютно пустыми глазами.
— Может быть, — спокойно ответил он. — Зато я буду спать спокойно, зная, что не кормлю паразита. Я продал машину, чтобы спасти свою совесть. А тебя я удаляю из своей жизни, чтобы спасти остатки рассудка.
Вика открыла рот, чтобы выплюнуть очередное проклятие, но Кирилл её перебил.
— Всё, Вика. Аукцион невиданной щедрости окончен. Теперь у тебя вечный отпуск от моих денег, — сказал он ей на прощание и захлопнул дверь перед её носом.
Щелчок замка прозвучал как выстрел, ставящий жирную точку. Кирилл прислонился спиной к двери и медленно сполз на пол. В пустой квартире повисла тишина, но это была не тягостная тишина одиночества, а звенящая тишина свободы…
СТАВЬТЕ ЛАЙК 👍 ПОДПИСЫВАЙТЕСЬ НА КАНАЛ ✔✨ ПИШИТЕ КОММЕНТАРИИ ⬇⬇⬇ ЧИТАЙТЕ ДРУГИЕ МОИ РАССКАЗЫ