В воздухе кухни застыл запах свежезаваренного чая, который внезапно стал горьким. Арина медленно опустила чашку на стол. Напротив нее сидел Борис Петрович. Его лицо, исчерченное глубокими морщинами, напоминало застывшую маску из серого камня.
— Что? Папа... ты... ты выгоняешь нас? — голос Арины дрогнул, она непроизвольно взглянула на дверь комнаты, где ее сын Игорь готовился к экзаменам.
— Я тебя предупреждал, Арина, — Борис Петрович даже не поднял глаз от скатерти. Его пальцы, привыкшие к строгому порядку, методично складывали салфетку. — Мое терпение — не бездонный колодец. У тебя есть работа, Игорь уже взрослый парень, без пяти минут выпускник. Найдете квартиру. Даю вам неделю.
— Неделю? Нам некуда идти! Цены на жилье взлетели, а до зарплаты еще две недели! — Арина вскочила, опрокинув стул. — Из-за чего, папа? Из-за нее? Из-за этой женщины, которую ты знаешь без году неделя?
— Ее зовут Элеонора, — холодно поправил отец. — И она — мой шанс на нормальную старость. Без твоих вечных претензий и унылого лица.
Спустя полгода Арина стояла в прихожей крохотной однушки, где каждый шаг отдавался эхом. В дверь настойчиво стучали. На пороге стояла Валентина Марковна — бывшая соседка.
— Ариша, деточка, еле нашла тебя! — женщина тяжело дышала. — Ты должна поехать к нему. Борис совсем плох.
— Я к отцу не поеду, — Арина скрестила руки на груди, чувствуя, как в груди заныл старый шрам. — У него есть «спутница жизни». Пусть она и заботится.
— Какая спутница, Арина? — всплеснула руками Валентина. — Эта Элеонора... как только у него случился первый приступ и он перестал быть «завидным кавалером», она быстро сориентировалась. Квартиру выставила на продажу по доверенности, а его... его в пансионат спровадила. «Тихая гавань», за городом. Ужасное место!
— Продала квартиру? — Арина почувствовала, как по спине пробежал холодок. — Дом, где я выросла?
— Всё ушло, Ариша. За бесценок. Поезжай, он же умрет там в одиночестве. Он твой отец!
— Отец? — Арина горько усмехнулась. — Мой отец умер в тот день, когда выставил внука с вещами в подъезд ради шелковых платков этой аферистки. Тетя Валя, вы зря пришли.
Всю ночь Арина смотрела в потолок. Перед глазами стоял отец — молодой, сильный, когда-то учивший ее кататься на велосипеде и твердивший: «Мы — одна семья, Ариша. Это главное».
Утром она была у ворот пансионата. Здание выглядело уныло: облупившаяся серая краска, тяжелый запах хлорки и тушеной капусты. Она нашла его в общем зале.
Борис Петрович сидел в старом кресле у окна. От былой стати не осталось и следа. Костюм висел на нем мешком, плечи осунулись, а взгляд был устремлен куда-то в пустоту.
— Здравствуй, папа, — тихо сказала Арина, присаживаясь напротив.
Старик вздрогнул. Его затуманенные глаза медленно сфокусировались на лице дочери.
— Арина? Ты... ты нашла меня.
— Как видишь. Пришла посмотреть на твое «личное счастье», о котором ты так громко кричал. Ну что, Борис Петрович, как тебе условия? Элеонора часто навещает?
Борис опустил голову, его губы задрожали.
— Она сказала... сказала, что здесь мне будет лучше. Что здесь врачи, уход. А потом... я просто перестал понимать, где мои документы.
— Она продала твой дом, папа. Твое «надежное гнездо». Сейчас она, вероятно, греется на югах на твои пенсионные накопления. А я предупреждала. Помнишь, как ты кричал: «Рот закрой, я сам решу»? Ну вот, ты решил.
— Дочка... — он протянул к ней дрожащую руку, — забери меня... Пожалуйста. Я не могу здесь. Здесь ночью страшно... кричат люди.
Арина посмотрела на его руку, на эти пальцы, которые когда-то указывали ей на дверь. В душе не было ни злости, ни радости — только выжженная пустыня.
— Куда я тебя заберу, папа? В ту однушку, где мы с Игорем спим по очереди на диване, потому что на большее у нас нет денег? Ты вышвырнул нас, когда мы нуждались в защите. Ты выбрал чужую женщину вместо собственной крови.
— Я ошибся... я был ослеплен...
— Ошибся? — Арина встала. — Ошибка — это когда покупают невкусный хлеб. А то, что сделал ты — это предательство. Ты хотел жить, а не доживать? Поздравляю. Теперь ты живешь здесь.
Она развернулась и пошла к выходу.
— Арина! — позвал он слабым, срывающимся голосом. — Арина, прости!
Она замерла у самой двери на секунду. Ее сердце рвалось на части, но память была сильнее. Она вспомнила слезы сына и бессонные ночи на работе, чтобы просто выжить.
— Прости, папа, — не оборачиваясь, бросила она. — Но мой отец всегда учил меня быть «надежной». И сейчас я надежна — по отношению к своему сыну. А для тебя в нашей жизни места больше нет.
Она вышла на улицу, где ярко светило февральское солнце. Арина глубоко вздохнула, вытирая случайную слезу, и уверенным шагом направилась к автобусной остановке. Прошлое осталось за забором из колючей проволоки.