Среди музеев, представленных в «музейном» номере, этот тайский, куда поведет шеф-редактор «РП» Игорь Мартынов, вероятно, самый экзотический, да так и называется: «Музей природных чудес». Чудеса здесь предъявлены в неживом, законсервированном, чучельном виде. Но за порогом музея чудеса еще как оживают: ползают, летают, прыгают. Кусаются. Жалят. Кровь сосут. Добро пожаловать!
Все относительно. Это еще старик Эйнштейн преду-преждал — хотя какой старик? Когда он высказал теорию относительности, ему было от силы 27 — по сути, слово пацана. Все относительно, о чем и речь. Кому расти, кому умаляться, но как бы так умалиться, чтоб угодить в свои реальные размеры, за которые сможешь отвечать и даже покусаться, если кто-то покусится? Как бы так вместиться во всю эту историю, что случилась, чтобы остаться на виду, но и не застить тех, кто тоже пока еще жив, сосуществует рядом? Тихо пролетая, едва шурша, невинно крылышкуя… И вот, как нарочно, ты в том краю, где любое превращение доступно, тем более то, что в Европах вызывает оторопь: «Проснувшись однажды утром после беспокойного сна, Грегор Замза обнаружил, что он у себя в постели превратился в страшное насекомое». А тут, по правилам реинкарнации, стать термитом (лат. Isoptera) или тараканом (лат. Вlattodea) не зазорно — со всеми бывает рано или поздно, эка невидаль, страха нет. В реинкарнацию можно стартовать с любого перекрестка, в рое скутеристов, которые для ускорения перехода в мир иной дичатся и шеломов, и ПДД, а когда их в седле трое, а то и четверо, то и вовсе неотличимы от многоножек. Конечно, только здесь мог возникнуть дивный музеон насекомых, где можно хотя бы визуально подобрать себе годный образ для неизбежного перерождения. На первом этаже собраны только кровососы (лат. Culucidae), зато на втором можно разгуляться: там тебе и бабочки (лат. Lepidoptera), и жуки (лат. Сoleoptera) и сколопендры (лат. Scolopandra) представлены во всей убийственной красе.
Кем бы стать?
Вот муравей (лат. Formicidae). Великий знаток, мудрец в мире шестиногих… Он знает тайны геометрии, архитектуры и земледелия. Он строит, сражается, разводит тлей, запасает зерно. Его инстинкт — это высший разум, данный ему природой. Настает день великого лета. Из всех подземелий муравейника выйдут крылатые принцы и принцессы. И будет праздник, брачный пир, длящийся всего несколько часов. Они устремятся в небо, чтобы основать новые царства. А затем… крылья опадают, и начинается тяжкий труд царицы-основательницы…
Вот дорожная оса (лат. Pompilidae). Она действует так, как будто у нее нет ни капли рассудка, зато есть своя непогрешимая логика, своя неизменная наука, приобретенная в полном неведении… Она нападает на паука, жалит его с математической точностью в единственный нервный центр, парализуя, но не убивая, тащит обездвиженную добычу в нору и откладывает на нее яйцо, чтобы личинка имела свежую пищу. Она никогда не ошибется в выборе точки для укола, никогда не убьет жертву преждевременно. Она не знает, почему она это делает, но она знает, как это сделать безупречно. Гений, лишенный разума. В сравнении с ним наш ум, колеблющийся, ошибающийся, кажется жалкой импровизацией дилетанта.
Вот бабочка-павлиноглазка (лат. Attacus atlas). Как сказал бы лепидоптеролог Набоков (а он так и сказал), узор на крыле — это не просто «рисунок», это сложнейшая система знаков, карта, шифр, повесть о выживании вида, написанная на языке, который мы только начинаем учиться читать. Сравнить ее с «Войной и миром» — значит все еще недооценивать. «Война и мир» — продукт одного гения, а узор крыла — продукт миллионов лет слепых экспериментов целой вселенной. Присмотритесь к чешуйкам под микроскопом. Каждая — это миниатюрная архитектурная форма, ребристая, изогнутая, окрашенная. И таких сотни тысяч на одном насекомом. Какая человеческая мозаика, какая фрес-ка может сравниться с этим? Люди строят соборы. Бабочка носит их на спине, даже не зная об этом.
Есть выбор, есть! Глаза разбегаются от чудесных перспектив… А ведь еще не упомянуты мотыльки, мухи, кузнечики, стрекозы, клопы… Сверчки, которые в жареном виде подаются гвоздевым деликатесом тайского стритфуда… Да мало ли кто! Чуть не забыли скарабея — священного навозного жука из семейства пластинчатоусых, ставшего в Древнем Египте и у Борхеса символом вечного цикла жизни: «Скарабей катил свой шар — идеально круглый, влажный от росы и собственного пота. Шар был размером с небольшую дыню, а сам жук — черный, лоснящийся, с мощными задними ногами, загнутыми как крюки. Он толкал шар вверх по склону, упираясь рогами в землю, и шар не катился, а именно переваливался, оставляя за собой влажный след. Для него, для жука, его навозный шар — это вселенная. Но такова и человеческая жизнь, мы все в какой-то мере скарабеи».
К насекомым мы еще вернемся, а пока познакомимся с людьми (лат. Homo sapiens). Один из создателей музея — а их двое, это супруги Раттанаритикул, доктор Рампа и доктор Маноп, — так вот, доктор Маноп недавно ушел в мир иной, и как знать, не переселился ли в кого-то из выше (и ниже) перечисленных, кого так пристально изучал под микроскопом? Доктор Маноп посвятил и отдал насекомым не только жизнь, но и кровь. Комары за полвека исследований высосали из него сотню литров (это он сам посчитал незадолго до кончины). А всего его кровь продегустировали 420 видов комаров (18 из которых открыл сам донор). Полвека они, ученые-энтомологи, действовали так: доктор Маноп в качестве приманки подставлял себя кровососущим, пленял их специальным устройством. Простая, но эффективная ловушка, которую он изобрел для поимки комаров, — стеклянная трубка с сеткой сверху: «Когда меня кусают, я остаюсь неподвижным. Медленно накрываю комара трубкой, после чего запечатываю ее горлышко сеткой, чтобы насекомое могло нормально дышать». После того как пленник насытится кровью, его выпускают в контейнер, покрытый мелкоячеистой сеткой, где он остается до тех пор, пока не отложит яйца. Личинок выращивают в воде и выхаживают до взрослого состояния. Затем взрослых самцов и самок отбирают и перемещают в «клетку для медового месяца». Полученное таким образом потомство заботливо выращивают, и цикл продолжается. «Главная проблема с содержанием комаров в неволе — это спаривание и размножение, — рассказывал доктор Маноп. — В неволе они не размножаются естественным путем, что сказывается на популяции в целом. Поэтому требуется мое вмешательство. В этом процессе самцу-комару отводится — что вполне традиционно — активная роль. Волоски на его теле удаляют, оставляя только копулятивный орган. Затем подсаживают самку и гениталии пары сводят вместе. После спаривания самку осторожно отделяют и дают ей крови. И она отложит яйца уже как обычно». А вот жена и коллега доктора Манопа доктор Рампа своей кровью с комарами не делилась, зато взяла на себя всю бумажную научную рутину, классифицировала и описала изучаемые виды, и в итоге с помощью ее таблиц теперь можно отличать сотни безвредных, хотя и назойливых видов комаров от опасных переносчиков малярии и лихорадки. Из 420 идентифицированных видов в Таиланде переносчиками заболеваний являются всего 10. «Разные виды комаров — это не просто разновидности, — говорит доктор Рампа. — Они отличаются друг от друга, как мы от шимпанзе или вороны от орлов. Комары не так сложно устроены, как люди, но они существуют на Земле гораздо дольше, у них больше генетических вариаций».
Опасные виды относятся к трем родам: Anopheles (малярийные комары), Aedes (кусаки) и Culex (настоящие комары). Через укусы передаются малярия, лихорадка денге и японский энцефалит. Сегодня генетики и молекулярные биологи могут с безошибочной точностью выявлять у комаров наличие инфекции, но проверять нужно только виды-переносчики. А для этого надо уметь их опознавать. И вот в этом деле каталог, созданный супругами, бесценен. Это как периодическая система Менделеева для химика. Как таблицы Брадиса для математика. Как шкала электромагнитного спектра для физика. Шесть томов «Иллюстрированных определителей комаров» содержат подробные характеристики и ареалы распространения личиночных стадий и взрослых самок комаров в Таиланде и во всей Юго-Восточной Азии. И вот результат: после выхода шеститомника смертность от малярии и лихорадки денге пошла и идет на убыль.
Доктор Маноп, которого при жизни нередко величали «Человек-Москит», пришел в энтомологию, можно сказать, с парадного входа — через чудо.
А было так. В 1942 году, ставши (вынужденно) военным союзником Японии, Таиланд объявил войну США. В Чиангмае, родном городе на тот момент девятилетнего Манопа, японские солдаты были расквартированы в городских монастырях и периодически подвергались бомбардировкам американской авиации. От греха подальше родители отвезли мальчика в укрытие в деревню в предгорных и болотистых лесах. Там не было бомбардировок, но бушевала малярия. Маноп был укушен комаром из рода Anopheles, о смертельной опасности которого тогда знать не знал: «Не должен был я выжить. Каждый день у меня была высокая температура, сильные головные боли, озноб… В деревне не было ни больницы, ни каких-либо лекарств. Каждый день от малярии умирали десятки людей. Я превратился в скелет. Моя голова казалась огромным шаром по сравнению с остальным телом. Моя селезенка распухла и выпирала так, что живот выглядел как у беременной женщины. Все, да и сам я, были готовы к моей неминуемой смерти. Однажды мимо нашего дома проходил монах, и, увидев, как сильно я болен, сказал моим родителям, чтобы они отвели меня к старухе на краю деревни, волшебнице. Она наложила магическое заклинание на мое ослаб-ленное тело. И мое тело стало горячим от жара. Старуха и ее муж сорвали стебель лимона, наложили мне на спину и потянули. Я не знаю, сколько раз они так делали, но делали до тех пор, пока из раны не хлынула кровь. Боль была исцеляющей. От этой боли я весь вспотел. И с этим потом жар покинул мое тело. И я выздоровел. И обрел таким образом иммунитет к токсину малярии. Раз уж такое чудо произошло со мной, я решил, что это знак свыше, и посвятил свою жизнь спасению человечества от малярии. Но и спасению комаров от людей, от бессмысленного уничтожения безобидных видов химией, пестицидами. Чем распылять по болотам ДДТ, лучше бы люди перестали убивать друг друга. Человечество — самый агрессивный киллер на Земле».
На стенах музея мы видим сюрреалистические картины, нарисованные Манопом на основе видений, которые его посещали во время той смертельной болезни. Одно из самых красноречивых полотен: гигантский комар скачет верхом на бело-голубом, но можно сказать — бледном коне. «Комар — ценное создание. Он может помочь людям, когда бессильны лекарства. Он естественным образом передает человеку иммунитет, делая его устойчивым ко многим опасным болезням. Когда комар кусает больное животное или больного человека, он внутри себя вырабатывает иммунитет, становится устойчивым к смертоносным микробам. Соответственно, когда комар кусает здорового человека или здоровое животное, он как бы вакцинирует его, передавая свой иммунитет». Три вида малярийных комаров доктор Маноп описывал как «очень живучих»: Anopheles minimus, Anopheles dirus и Anopheles maculatus. У каждого свой стиль нападения и своя техника сосания крови. Например, Anopheles minimus кусает людей только внутри помещений. Перед атакой он прикрепляется к стене, а потом молниеносно пикирует. Его время охоты начинается около 18:00 и длится всю ночь. Он сосет кровь долго и улетает, только когда насытится. А вот Anopheles dirus может атаковать где угодно, сосет быстро и не задерживается надолго. Охотится он между 20:00 и 23:00, а затем снова между 4:00 и 6:00 утра: «Это один из самых красивых комаров — величественный, стройный, мощный. Anopheles maculatus тоже красив, на его теле есть поразительные магические узоры. Он питается как людьми, так и животными, особенно крупным рогатым скотом. Время его атак — примерно с 17:00 до 23:00, затем снова с 5:00 до 6:00 утра. Он предпочитает искать жертву на открытом воздухе, будет долго кружить, прежде чем нападет. Anopheles maculatus нетороплив; сосет кровь медленно, но выпивает много».
Во время последней встречи в музее, перед тем как покинуть сей мир, доктор Маноп снова говорил о бессмысленности грубого вмешательства человека в совершенный мир насекомых, который сам себя регулирует и организует: «Тихий пруд — арена непрерывной бойни. Гладыш, этот подводный разбойник в обтекаемом панцире, неподвижно караулит среди растений. Мимо проплывает беззаботная личинка комара, извиваясь всем телом. Мгновенный бросок — и мощные хватательные передние ноги клопа сжимают жертву. Ее высасывают за несколько секунд. Так исчезают будущие рои жужжащих кровососов, даже не успев родиться. Природа сама регулирует свои армии. И никакой дуст не нужен… Зеленая квакша, сидящая неподвижно на своем листе кувшинки, — виртуозный охотник на лету. Комар, привлеченный влагой, описывает неосторожный круг. Молниеносный выброс липкого языка — и жужжание обрывается… Но прежде чем огульно распылять химию — наведите резкость, присмотритесь к чуду в стоячей воде: куколка комара. Ее называют “головастиком”, но какая же это нелепая ошибка! Это не неуклюжая тварь, а живой кристалл, ожерелье из дыхалец. Ее тело изогнуто, как запятая, и на конце его — веер прозрачных пластинок, которые она разворачивает у поверхности воды, чтобы дышать. При малейшей тревоге она резко подергивает брюшком и стремительно уходит в глубину, словно серебристая искра. А потом снова всплывает, легче пробки, и замирает, сверкая на солнце каплей янтаря. В этой хрупкой капсуле, этой плавающей колыбели, уже готовится к вылету назойливый пискун, но сейчас, в этот миг, она — воплощение невесомой, геометрической красоты».
Вдова и коллега доктора Манопа доктор Рампа по сей день время от времени водит экскурсантов по музею, особенно по второму этажу. «Комары — мои враги, — вздыхает доктор Рампа и переключает внимание на палочников, на жуков-единорогов, на гусениц и шелкопрядов: — Посмотрите на этот цветок, на эту шестигранную ячейку соты, на этот кокон из шелка — все, что делает насекомое, геометрически безупречно и функционально до последней детали. Человек же, со всей своей наукой, лишь с грехом пополам подражает этим совершенным формам, данным им от рождения… Их мир устроен раз и навсегда правильно, наш — вечная стройка, где чертежи теряются, а архитекторы выясняют отношения и спорят. В муравейнике или улье нет парламентов, нет судов, нет тюрем. Каждый выполняет долг, предписанный ему природой, и в этом — высшая гармония. Это совершенство часового механизма, где каждая шестеренка знает свое место и свой оборот… Мы же, люди, — часы со своими капризами, в которых пружина рассудка то ослабевает, то рвется, а стрелки часто показывают неверное время… Насекомое не знает ни сомнений, ни прогресса, ни моральных падений… Его мир — поэма, где каждая строфа, каждая рифма на своем месте с начала времен. История человечества — это бесконечная, часто бездарная и кровавая черновая рукопись, которую мы пишем и переписываем, так и не находя нужных слов».
И тут доктор Рампа довольно-таки увесисто шлепнула себя ладонью по предплечью, прибив комара. Я даже вздрогнул: а вдруг это доктор Маноп в таком виде залетел на экскурсию? Но, заметив вокруг пришлепнутого пятнышко крови, успокоился: значит, это комариха, ведь кровь сосут только самки.
Значит, не он.
Опубликовано в журнале "Русский пионер" №131. Все точки распространения в разделе "Журнальный киоск".