Когда весеннее солнце превращает суровые сугробы в «снежную слякоть», особенно остро ощущается эфемерность всего, что мы оставляем за собой.
Почти тысячу лет назад китайский поэт Су Ши (苏轼, 1037–1101) выразил это чувство в своём стихе, породившем одну из самых пронзительных идиом китайской мысли — «след дикого гуся в снежной слякоти» (雪泥鸿爪).
Медитативный перевод, пронизанный ностальгией по родным местам и былым дням:
Жизнь человека – чему она подобна?
На дикого гуся, что в талый снег ступил на миг.
В грязи случайный след гусиных лап остался
И птица вновь в полёте — не заботясь, где запад, где восток.
Старик-монах уснул навек — и память стала ступой,
На рухнувшей стене не разобрать стиха.
Помнишь ли былые дни, ту дорогу трудную?
И ослика хромого — сиплое «и-а»…
Поэт задаётся вопросом: «На что похожа жизнь человека?» И тут же отвечает: «На дикого гуся, что случайно оставил след в снежной каше — а сам уже в полёте, растворившись в небе». Мы помним старого монаха и крик хромого ослика на трудной дороге. Но время хранит лишь случайные, мимолётные отпечатки наших встреч и слов, прежде чем они окончательно растворятся в вечности.
Так родилась идиома, ставшая сжатым образом того, насколько хрупок и случаен человеческий след в мире: обрывки воспоминаний, эфемерные впечатления, всё то, что остаётся от нас в снежной каше времени.
Для любознательных
Стихотворение Су Ши называется 《和子由渑池怀旧》 — «В ответ брату Цзыю о воспоминаниях о Мэньчи». «Цзыю» — это литературное имя младшего брата Су Ши, Су Чжэ (苏辙).
Так идиома 雪泥鸿爪 родилась не в абстракции, а в личном, трогательном диалоге между двумя братьями — о времени, которое стирает всё, кроме отблеска памяти.
人生到处知何似？
Жизнь человека повсюду — знать, на что похожа?
应似飞鸿踏雪泥。
Должно быть подобна летящему дикому гусю, ступившему по снежной слякоти.
泥上偶然留指爪，
На снежной слякоти случайно остаются следы когтей,
鸿飞那复计东西。
Гусь летит — разве снова считать восток и запад?
老僧已死成新塔，
Старый монах уже умер — стал новой ступой,
坏壁无由见旧题。
на разрушенной стене нет возможности увидеть прежние надписи.
往日崎岖还记否？
Помнишь ли былые дни — трудные?
路长人困蹇驴嘶。
Дорога длинная, путники измучены, хромой осёл хрипит.
К размышлению: Что, если бы гусь не улетел?
А ведь Су Ши был не только поэтом-философом, но и страстным гурманом — человеком, который умел находить утешение в самой земной из радостей.
В китайской кухне до сих пор живёт его наследие: знаменитая «свинина по Дунпо» (东坡肉) — томлёная в вине и соевом соусе, тающая во рту нежностью. Название носит его псевдоним Дунпо (苏东坡, «Восточный склон») — так Су Ши называл себя в ссылке, живя у подножия холма в Хуанчжоу, где находил время не только для размышлений о бренности бытия, но и для кулинарных экспериментов из того, что было под рукой.
Может быть, именно там, глядя на костёр, на котором тушился ужин, он думал о том, что даже самый возвышенный полёт заканчивается на земле — иногда следом, а иногда ужином.
И тогда закономерно возникает почти кощунственная, но очень в духе Су Ши мысль: а что, если бы тот самый гусь из стихотворения не успел улететь — и остался? Но не как след в слякоти, а как трапеза для уставшего путника… Может быть, тогда возник бы другой стих?..
Жизнь человека — чему подобна?
На жирного гуся, что в глиняном горшке:
Видом нежным услаждает взор гурмана.
А ведь ещё вчера парил он в небе — не ведая границ, не зная уз.
Впрочем, и здесь таится ирония: ты был свободен, как ветер, а ныне — блюдо под соусом, предмет восхищения. В этом — скрытая меланхолия, почти буддийская: всё преходяще, даже полёт превращается в ароматную тушёнку.
Даже Су Ши, будь он голоден после долгой дороги, одобрил бы такой поворот судьбы — и тут же добавил бы со вздохом: «Главное — томить на слабом огне, с пятью специями и рисовым вином. Тогда и бренность становится вкусной».
P. S. А не кажется ли вам, что только что родилась новая идиома 飞鸿入釜 (fēi hóng rù fǔ) — «Летящий гусь входит в котёл». Она — о принятии того, что дано, даже если это котёл.
Ведь Дао учит: плывя по реке, не противься течению — стань волной. В этом и есть философия не-сопротивления У-вэй (无为, недеяние).
Гусь не сопротивляется, он завершает свой цикл. Гусь не проиграл повару. И полет, и ужин — лишь разные главы одной и той же бесконечной Книги Перемен. Разве не в этом — высшая мудрость: принять любой поворот судьбы как часть единого пути?