Нередко такие истории рассказывают вполголоса. Наклонившись к собеседнику над тарелкой с недоеденным салатам в кафе. Или под утро в ходе телефонного разговора с клюющей из-за бессонной ночи подругой. Или в переписке, когда слова, стремящиеся на экран смартфона, будто продираются, прокладывая себе дорогу, через ком в горле.
«Мы просто разговорились на конференции. Я не планировала. Честно. Он — тоже».
Или: «Это должно было закончиться само. А оно не заканчивается. Прошло два года».
Если такое говорится не в переписке, голос звучит иначе, чем обычно. Чуть ниже обычного, чуть хриплее. Часто с растерянностью или усталостью. Так сообщают о том, что случилось как бы само по себе. О том, что началось как мелкая случайность, как найденная семечка в куртке, завалявшаяся в кармане с прошлого сезона, проросшая позже корнями в жизнь, которую не планировалось делить с ещё одним конкретным человеком.
Измена — тема нелёгкая. При её озвучивании нередко далее звучит много громких и яростных осуждений: вынести вердикт, захлопнуть папку с приговором и пойти по своим делам…
Но если не торопиться с выводами и просто посидеть в тишине, присматриваясь к тому, что происходит на самом деле, порой обнаруживается нечто гораздо более сложное, чем явное предательство избранника. За ним во многих случаях находится тяжелый механизм с условными шестеренками, пружинами и скрытыми от глаз предохранителями. И у него — свои законы.
Почему начинается движение в измену?
Обычно не из-за тотального бездушия и жестокости. И не обязательно когда отношения в паре окончательно сгнили и умерли, и их пора выносить вперед ногами. Случается, и не так.
Измена возникает там, где образовалась пустота, которую человек не умеет самостоятельно заполнить. Я не только о пустоте в паре. Я и о пустоте в самом себе. О той, что где-то под ребрами, где раньше жил азарт. О той, что заставляет неметь кончики пальцев, которые перестали чувствовать тепло.
Вот живешь годами, вроде, правильно: вовремя приходишь с работы, греешь ужин, молчишь, когда надо молчать, киваешь, когда надо кивать. Но живого контакта нет. А потом вдруг встречаешь кого-то, кто смотрит на тебя иначе. Не как на роль — отца, мужа, сотрудника, кормильца, добытчика, надежную стену (и у женщин, конечно, свои роли). А как на живого человека, который интересен сам по себе. Со своими морщинками у глаз, нелепыми шутками и мало кем замеченной усталостью.
Это головокружение. Когда-то даже буквально, физическое. Вестибулярный аппарат сбоит, мир куда-то кренится, а ты впервые за долгое время чувствуешь себя живым.
Тот, кто изменяет, редко ищет другого партнёра для долгой совместности. Чаще всего — другую версию себя. Ту, которая ещё не устала. Ту, которую ещё не знают наизусть, не прочитали до последней страницы. Ту, из которой можно молчать, и это молчание не будут воспринимать как упрёк или проблему, поскольку оно само по себе ещё не стало привычкой.
Небольшой романчик: быстрый дофамин
Помните, как падает январский снег? В первые минуты он идеальный: крупный, пушистый, укрывает город, как дорогое одеяло, и хочется дышать-не надышаться. Он лежит красиво ровно неделю. А потом темнеет, слёживается, превращается в грязную кашу у бордюров, которую следует перешагнуть и забыть.
Примерно так живут короткие романы. Яркие, острые, почти ослепительные в первые недели! И тающие, как только заканчивается новизна, как только кончился «январь»…
Такое зачастую случаются на фоне конкретного кризиса. И вот долгая командировка в чужой город, где ты никого не знаешь. Корпоратив с его искусственным весельем и возможностью притвориться кем-то непохожим на себя привычно делового на одну ночь. Период, когда дома что-то особенно плохо или особенно скучно — настолько, что стены начинают давить, а тишина звенеть.
Мозг в состоянии хронического стресса или длительной монотонности, как пустой бак. Дай ему голос, он бы озвучил пространство воем от жажды дофамина. И встреча с кем-то незнакомым, кто смотрит с интересом (не важно, искренним или наигранным), даёт необходимый выброс моментально. Без усилий, без абонемента в спортзал, без визита к психологу. Просто… Щелчок, и тебя затопило!
Заканчивается такая история, как правило, сама. Нет, не из-за внезапно снизошедшей на людей честности, а потому что она с самого начала была не про другого человека. Она была про острую потребность почувствовать себя живее. Когда потребность временно утолена или когда страх разоблачения стал стучаться громче, когда он стал сильнее удовольствия, человек разворачивается к мужу/жене, оставив за спиной бывшую любовницу(ка).
Разворачивается с частичным облегчением, но обычно и с виной, а иногда с искренним удивлением: «Зачем я вообще это сделал? Что на меня нашло?» И ответа, как правило, нет, поскольку настоящий вопрос был другим. И так и остался незаданным, остался пылиться где-то в углу сознания.
Продолжительный роман: инерция и пустота
Вот здесь всё гораздо сложнее и страшнее. Долгая параллельная основной связь — уже не случайность, не помутнение, не слабость момента, а выбор, который человек делает снова и снова. Каждое утро, когда просыпается и думает не о том, кто рядом. Каждый вечер, когда пишет сообщение, пряча экран, отвернувшись. Каждую ночь, когда врёт, глядя в глаза.
Такие истории держатся на трёх китах, и ни один из них не называется является просто страстью. Страсть здесь — только верхушка айсберга, та, что видна над водой.
Первое — близость, которой нет дома. Не обязательно физическая. Иногда — та самая, невесомая, но нередко самая тёплая близость, когда можно говорить обо всём, не выбирая слова. Когда тебя слышат не потому, что обязаны (по штатному расписанию семьи), а в связи с тем, что хотят слышать. Здесь твой голос, твои мысли и даже порой твоя усталость всё ещё интересны. Здесь не надо объяснять, почему сегодня тебе важно именно это молчание, именно этот фильм, именно этот рассказ о твоём страхе. Такая близость — пожалуй, сегодня редкость, похожая на алмаз, который случайно нашли в придорожной пыли. И если он нашёлся где-то на стороне, люди держатся за него с отчаянием утопающих.
Второе — двойная жизнь, ставшая привычной структурой. Звучит холодно, немного по-канцелярски, но по сути — точно. Когда параллельные отношения существуют достаточно долго, они становятся особым пространством. Комнатой, где человек разрешает себе быть другим. Не лучше и не хуже — просто другим. Слабым, капризным, восторженным, глупым, нежным — любым, каким в «той» жизни быть нельзя, неудобно, стыдно, страшно, осуждаемо. И отказаться от данного пространства — значит снова сжаться. Стать только одной версией себя — той, которой в собственном доме места не находится.
Третье — сформировавшаяся привязанность. Один из двоих, как правило, любит. За этим можно когда-то усмотреть эмоциональную зависимость, но, как ему кажется, любит по-настоящему. Не «влюблён», не «привязан», не «испытывает сильную симпатию», не «удобно вместе», а именно любит. Тем самым чувством, от которого не застрахован никто. И тогда роман живёт годами не потому, что в чём-то просто комфортно, а поскольку уйти — значит потерять живого человека, который стал важнее всего.
Почему не делают окончательный выбор в пользу одного (ой)?
Данный вопрос, по моим наблюдениям, задают часто. И те, кто изменяет. И те, кому изменяют, если узнают. Логика, наша бедная школьная логика, подсказывает: если там лучше — уйди. Если важнее здесь — остановись, перестань врать.
Но человеческая психика устроена не по учебнику математики. Она живёт по законам привязанности, страхов, влечений, внутренних конфликтов, привычек...
Тот, кто изменяет годами, часто держит при себе обе связи не из жадности и не из подлости. Из неспособности выдержать потерю, ведь что и там, что здесь для него — настоящее. Разное, малосовместимое, разрывающее на части, но настоящее.
Бросить семью — значит своими руками причинить невыносимую боль тем, кого любишь. Детям, которые бросаются тебе на шею, как только слышат, что ты вошёл. Женщине, которая проходила с тобой через многое несколько, а то и десятки лет.
Бросить второго человека — значит предать того, кто стал тебе ближе всех. Того, кто дышал с тобой в такт. Того, кто знает, какой ты на самом деле. Того, кто страдает от одиночества в самые важные дни и всё равно не бросает.
И вот изменяющий ходит по кругу. Как лошадь с плотной повязкой на глазах, которую годами гоняют по одной и той же колее — шаг за шагом, круг за кругом, пока силы не кончатся совсем.
А они обычно когда-то заканчиваются. Просто от усталости, например, однажды утром понимаешь, что больше не можешь нести эту ношу. Или от резкого движения: кто-то, наконец, ставит вопрос ребром, и декорации с грохотом падают, открывая голые стены. Или из-за случайности, нелепой, размером с комара: оброненная фраза, телефон не на том столе, уведомление, пришедшее в неподходящий момент. Такой вот маленький комар, который останавливает крупную лошадь.
Что происходит с теми, кому изменяют?
Нередко самое страшное для того, кому изменяли, — не сам факт секса с другим или другой. Не количество смс и не потраченные деньги. Самое страшное — ощущение, что реальность, многолетняя реальность жизни с избранником(цей), оказалась будто бы декорацией.
Оказалась не чуть-чуть другой, не с чуждыми вкусу обоями. А принципиально, фундаментально фальшивой.
Это похоже на то, как если бы ты шёл по твёрдой земле, по знакомой тропинке (на ней бывал тысячу раз), а она вдруг провалилась под ногой. И ты летишь в пустоту, хватаясь руками за воздух. Там, где всё казалось надёжным, — зияющая пропасть.
Именно поэтому после измены так трудно восстановить доверие, даже когда оба очень хотят. Не потому что человек не умеет прощать, не потому что злопамятный. Дело в том, что прощение требует вернуть себе ощущение твёрдой почвы. А она теперь уже никогда не будет прежней, безоговорочной. Она будет другой. Сначала стеклянной. Хрупкой. Ты будешь постоянно прислушиваться… Не дрожит? Не грозит ли появление новой трещины? Не пора ли спасать себя?
Бывает, и после измен, если они не повторяются, в паре вырастает что-то новое. Более сознательное, более честное, более взрослое. Но отношения никогда не возвращаются в прежнее «до». Иллюзия безопасности умирает у большинства пострадавших раз и навсегда.
То, о чём обычно молчат
Если убрать моральную оценку изменщиков (а она здесь у каждого своя, и это абсолютно нормально, мы же живые люди), остаётся правда, гулкая, как провода, звучащие на сильном ветру.
Измена почти всегда начинается с дефицита.
С дефицита близости.
С дефицита видимости.
С дефицита живости, того самого щекочущего ощущения, что ты существуешь не только функционально.
С дефицита собственного присутствия в собственной же жизни.
Иногда с дефицита себя самого, потерянного где-то между «надо» и «должен».
Короткие романы — есть попытка наспех восполнить этот дефицит. Схватить с полки шоколадку, заесть голод, не готовя нормальный ужин. Не меняя ничего всерьёз.
Длинные, многолетние связи — уже не шоколадка, а указатель: в основной связи человека и в его самоотношении что-то сильно идёт не так. В итоге, самое важное, самое живое происходит не в официальном союзе. Душа поселилась там, где ей тепло, и выходить не собирается. А тело? Тело — оно как курьер: доставляет присутствие то туда, то сюда. Носит себя между двумя мирами, поскольку душа отдельно от тела так и не научилась ходить ногами.
Вопросы после…
Обычные фразы после обнаружения измены: «Как он мог?», «Почему она?», «За что мне это?». Понимаю, непросто такое пережить. Из измен рождается травма привязанности.
Эти вопросы громкие, праведные, они бьют в грудь и требуют ответа. Но ведут в тупик. Гораздо полезнее пойти к психологу.
Но почему бы ни задать себе каждому из пары, в которой были измены, другой вопрос? Тихий. Настолько тихий, что его обычно почти не слышно за шумом обид, вины и оправданий.
И он не зависит от вины или правоты.
Попробуйте ответить себе оба: «Чего именно во мне и в моей жизни было так невыносимо мало, что это привело нас сюда?».
Для того, кому изменили, существует не менее честный вопрос: «Какого тепла, какого разговора, каких встреч нам не хватило для того, чтобы мы не оказались на разных берегах?»
Для того, кто изменил: «Чего именно я искал и не находил дома, но нашёл на стороне?»
Не для поиска виноватого, а для получения шанса увидеть, что именно сломалось. Не в морали, не в клятвах, а в самой ткани отношений или в ткани собственной жизни.
И пока на эти вопросы не будет отвечено ясно — себе, партнёру или специалисту, которому можно сказать всё без страха осуждения, механику (ведущую к пустоте в себе, в отношениях), толкающую на измены, исправить будет, пожалуй, нереально. Напряжение из-за дефицита никуда не девается от того, что его прячут в дальний ящик. Оно там не растворяется, не исчезает. Оно там темнеет, бродит, превращается в уксус и разъедает всё, до чего доползёт.
Ответы на вопросы, увы, не отменяют боли и не стирают прошлое. Но дают шанс. Шанс увидеть не столько ключевого виновника, сколько то, что делать дальше.
А это, пожалуй, главное, что действительно имеет значение.
Ответы, если они искренние, скорее всего, окажутся полезнее любого приговора. Приговор оставляет тебя в руинах. А вопрос (даже самый пугающий) даёт возможность начать разбирать завалы. Камешек за камешком. День за днём.
И может быть, когда-нибудь, если захочется, получится построить что-то хорошее. Не картонное. Не стеклянное. Настоящее.
Статья Когда доверие разрушено: измена как травма приязанности
Статья В тёмных водах души: можно ли прощать измену?
Статья Измена в качестве итога: когда проблемы и трудности в отношениях замалчиваются
Автор: Нестерова Лариса Васильевна
Психолог, Очно и Онлайн
Получить консультацию автора на сайте психологов b17.ru