Серый, как пыль на его ботинках, рассвет разлился над Кордоном. Лёха, позывной «Пим», сидел на корточках у чахлого куста и смотрел на блокпост. В бинокль было видно, как военные лениво перекидываются сигаретами, котелок на треноге дымит жидким утренним чаем. Вкусно, наверное. Пим облизнул потрескавшиеся губы. Его НЗ — сухари и фляга воды — кончились ещё вчера.
В Зону он пошёл не за хабаром. Опыта у него было — кот наплакал, артефакты он от нормального булыжника отличал с трудом. Просто на Большой Земле кончилась жизнь. Работа, квартира, надежда — всё рассыпалось в труху, как старый бетон под когтями псевдоплоти. Здесь, по слухам, можно было сгореть за месяц от радиации или быть сожранным мутантом. Но здесь хотя бы не было того равнодушия, что душило его в городе. Здесь всё было честно: либо ты жрёшь, либо тебя жрут.
Он примкнул к небольшой группе таких же, как он, салаг, которых вёл бывалый сталкер по кличке Лис. Лис был мужик тёртый, с хитрым прищуром и «калашом», который казался продолжением его рук. Они шли куда‑то вглубь, к тёмным лескам за КПП, искать какой‑то «секретный схрон». Пим просто топал сзади и помалкивал.
Первый хлопок выстрела прозвучал сухо и негромко, словно кто‑то прихлопнул комара. Передний даже не вскрикнул, просто осел в высокую траву, выпустив из рук рюкзак. Лис, не оборачиваясь, рухнул на землю и пополз, растворившись в пожухлой растительности. Пим застыл столбом, не в силах пошевелиться. Сердце колотилось где‑то в горле, мешая дышать. Второй выстрел — и ещё один новичок, тот, что стоял слева, дёрнулся и упал, как подкошенный.
— Снайпер! — донеслось откуда‑то из травы шипение Лиса. — Бегом к тем ржавым остовам!
Куда бежать? Какие остовы? Пим ничего не видел, кроме зелёной пелены перед глазами. Ноги сами понесли его не к машинам, а в сторону, в низину, где чернела промоина. Он споткнулся о корягу и кубарем покатился вниз, больно ударившись спиной о камни. Сверху донёсся ещё один выстрел, потом всё стихло.
Он лежал в грязи, сжимая в трясущихся руках свой бесполезный обрез, который дал ему Лис. Тишина стояла звенящая, неестественная. Даже ветер не шевелил траву. Пим просидел в этой промоине до вечера. Он боялся дышать, боялся кашлянуть, боялся даже думать. Когда начало темнеть, он выполз. Тел не было. Ни Лиса, ни других новичков. Только пятна крови на траве да чей‑то раздавленный прибор, который тихо пищал, предупреждая о фоновом излучении.
Ночью он вышел к какому‑то полуразрушенному хутору. В окнах одного дома мерцал тусклый синий свет. Артефакт. «Медуза» или что‑то подобное. В другой ситуации Пим бы обрадовался, но сейчас ему было всё равно. Он просто хотел пить и не слышать больше выстрелов.
Он толкнул дверь. Внутри пахло сыростью, плесенью и ещё чем‑то сладковатым, тошнотворным. Свет лился из‑под груды старого тряпья в углу. Пим сделал шаг, и тут пол под его ногой противно хрустнул. Он опустил глаза. На досках, в свете артефакта, белели человеческие кости. Много костей. А тряпьё в углу зашевелилось.
Из‑под лохмотьев показалась огромная, неестественно вывернутая кисть с длинными, как кинжалы, когтями, а затем и сама морда — плоская, серая, с мутными глазами, в которых горел голодный голубоватый огонь. Кровосос.
Пим даже не закричал. Звук застрял в горле ледяным комом. Он вскинул обрез и, не целясь, нажал на спуск. Грохот выстрела в замкнутом пространстве оглушил его. Картечь вспорола тряпьё, но монстра там уже не было. Он просто исчез, растворился в воздухе.
Тишина снова накрыла хутор. Пим стоял, тяжело дыша, водил стволом из стороны в сторону. Воздух рядом с ним колыхнулся. Он почувствовал смрадное дыхание у своего уха и резкую боль в плече. Когти вошли в плоть, как нож в масло, раздирая куртку и кожу. Пим заорал, вырываясь, но хватка была мёртвой. Он увидел, как из пустоты проявилась голова твари, прямо перед его лицом. Пасть медленно открылась, обнажая ряды мелких острых зубов.
Второй выстрел Пим сделал уже почти теряя сознание, просто ткнув стволом в эту открытую пасть. Кровосос взвизгнул, отпустил его и отпрянул, зажимая лапами развороченную морду. Пим, шатаясь, вывалился из дома, прижимая руку к рваной ране на плече.
Он бежал, спотыкаясь и падая, не разбирая дороги, пока не рухнул без сил на какой‑то лесной тропинке. Сознание угасало, унося с собой боль и страх.
Очнулся он от запаха дыма и крепкого чая. Кто‑то сидел рядом на корточках и тряс его за здоровое плечо. Это был Лис. Живой, лишь с глубокой царапиной на щеке.
— Живучий ты, салага, — усмехнулся Лис, протягивая ему кружку. — Выполз всё‑таки. А я уж думал, всё, хана нашему отряду. Снайпер, сука, с засады снял двоих.
Пим принял кружку, обжигая пальцы. Он молчал, глядя на Лиса. Слова не шли. Мысль о том, что он выжил там, в темноте, с тварью, которая рвала его плоть, казалась дикой.
Лис кивнул на его залитое кровью плечо.
— Кто ж тебя так?
Пим посмотрел на свою руку, потом в глаза сталкеру. Вокруг них, в предутреннем тумане, снова начинала шевелиться Зона. Он глубоко вздохнул, чувствуя вкус металла и гари во рту, и тихо ответил:
— Зона. Она меня приняла.