МКАД давно кончился, потянулась Рязанская трасса – серая лента в свете фар, убегающая в темноту. Семён крутил баранку одной рукой, второй придерживал остывший стакан с кофе. Третьи сутки за рулём, глаза слипаются, но спать нельзя – груз в Хохольский надо доставить к утру, а там ещё обратно порожняком.
Двадцать пять лет за баранкой. Двадцать пять лет этой дороги – зимой и летом, в дождь и снег, по навигатору и по памяти. Фура «Вольво», двадцатитонник, дом на колёсах. Семён привык. Жена ум..рла пять лет назад, дети выросли, разъехались – дочь в Питер, сын в армии. Осталась только дорога.
За окном моросил мелкий октябрьский дождь. Дворники шлёпали по стеклу. Семён глотнул кофе, поморщился – холодный, гадость.
Время – половина третьего ночи. На трассе ни души, только встречные дальнобои изредка мигают фарами: «Не спи, брат». Семён мигал в ответ и ехал дальше.
За поворотом, у отбойника, что-то мелькнуло. Семён прищурился – показалось? Нет, точно что-то лежит на обочине. Большое, тёмное. Он сбросил газ, притормозил. Фары выхватили из темноты кучу грязной шерсти, неестественно вывернутую лапу, тёмное пятно кр..ви на асфальте.
– Чтоб тебя, – выдохнул Семён.
Собака? Лось? Нет, не лось, мелковат. Он включил аварийку, вылез из кабины. Холодный ветер ударил в лицо, дождь закапал за воротник куртки. Семён подошёл ближе, посветил фонариком.
Зверь дышал. Тяжело, прерывисто, с хрипом. Шерсть серая, с тёмным ремнём вдоль хребта, морда вытянутая, уши торчком. Волк. Настоящий волк.
Семён отшатнулся. За двадцать пять лет всякого видел – лоси на дорогу выскакивали, кабаны, лисы. Но волка – впервые. Живого, ран..ного, прямо у колёс.
Волк попытался поднять голову, зарычал – но рык вышел слабым, почти жалобным. Глаза блеснули в свете фонаря – жёлтые, страшные, но в них не было злости. Только боль.
Семён оглянулся. Трасса пуста. Справа – лес, тёмный, мокрый. Слева – поле. Никого. Волк лежал на боку, задняя лапа была раздроблена – видно, переехало колесом. Кр..вь натекала лужей под брюхо.
– Ну и что мне с тобой делать? – спросил Семён вслух.
Волк смотрел на него.
Семён выругался. Стоял, смотрел на зверя и думал. Правильно – пристрелить, чтобы не мучился. Только стрелять нечем. Оставить – подохнет сам. Или волки из леса придут, добьют. Или ещё кто.
А если попробовать? Груз не скоропортящийся, запчасти везёт, можно и опоздать на пару часов. До Хохольского ещё километров двести. До ближайшей ветклиники – в Рязани, километров восемьдесят.
– Волк, – сказал Семён. – Зверь дикий. Сожрёшь ведь, как в себя придёшь.
Волк не ответил. Только смотрел – уже не враждебно, а просто смотрел. Ждал.
– Ладно, будь что будет.
Он пошёл к фуре, достал из-за сиденья старый спальник, брезентовый, которым на стоянках укрывался, когда в кабине ночевал. Вернулся к волку, присел на корточки. Тот дёрнулся, но рычать не стал.
– Сейчас, потерпи. Попробую тебя загрузить.
Это было тяжело. Волк весил килограммов под пятьдесят, не меньше. Семён подсунул под него спальник, попытался приподнять – зверь взвыл от боли, но не укусил, даже не щёлкнул зубами. Только смотрел и терпел.
Семён тащил его волоком до фуры, пыхтел, но нёс. Открыл нижний ящик под прицепом – там у него был инструмент и запчасти, но места хватало. Запихнул волка внутрь, прикрыл брезентом.
– Лежи тихо. Приеду – помогу.
Волк лежал. Дышал тяжело, но молчал.
Семён захлопнул ящик, вернулся в кабину. Руки дрожали – то ли от холода, то ли от адреналина. Завёл мотор, включил передачу. Фура тронулась.
В зеркало заднего вида он видел только мокрую трассу и огни. А в голове крутилось одно: «Волк. Я везу в машине живого волка. Совсем с ума сошёл на старости лет».
В Рязань он въехал в половине шестого утра. Город просыпался: зажглись окна, поехали первые троллейбусы, дворники мели тротуары. Семён нашёл ветклинику по навигатору – на окраине, в промзоне, ни вывески приличной. Остановился у ворот, вышел.
Клиника называлась «Айболит», но больше походила на сарай. Семён постучал. Долго никто не открывал, потом загремел засов, и на пороге появилась заспанная женщина в халате.
– Чего надо? Мы с восьми работаем.
– У меня тут... – Семён замялся. – Зверь раненый. Срочно надо.
– Какой зверь?
– Волк.
Женщина уставилась на него, потом перевела взгляд на фуру.
– Вы шутите?
– Какие шутки. На трассе подобрал, под колёса попал. Лапа раздроблена, кр..вью истёк. Помогите.
Женщина помолчала, потом вздохнула.
– Ладно, заводите. Только осторожно, у нас тут и так зверинец.
Семён открыл ящик, достал волка. Тот был без сознания – потерял много крови. Вдвоём с женщиной они занесли его в клинику, положили на стол. Женщина осмотрела, покачала головой.
– Плох. Лапа – вообще никакая. Надо ампутировать, если выживет. И кр..вь перелить, но у нас нет волчьей кр..ви. Собачья подойдёт, может быть.
– Делайте что надо, – сказал Семён. – Я заплачу.
– А вы кто? Хозяин?
– Нет. Просто... подобрал.
Женщина посмотрела на него с интересом.
– Редкие вы люди. Ладно, ждите. Вызываю хирурга.
Она ушла звонить. Семён остался стоять над волком, смотреть на его мокрую грязную шерсть, на разбитую лапу, на закрытые глаза. Зверь дышал – слабо, но дышал.
– Держись, – сказал Семён. – Не помирай.
Хирург приехал через час. Молодой парень, заспанный, но дело своё знал. Посмотрел, пощупал, вынес вердикт:
– Лапу не спасти. Ампутация. Иначе заражение кр..ви. Шансов выжить – процентов тридцать. Будете платить?
– Буду, – кивнул Семён.
Операция длилась два часа. Семён сидел в коридоре, пил кофе из автомата. Думал о грузе, о сроках, о том, что скажет диспетчер. Потом перестал думать – просто ждал.
Когда хирург вышел, он был без маски, усталый.
– Жить будет. Если отойдёт от наркоза. Три лапы у него, конечно, не фонтан, но волки и на трёх выживают. В природе – нет, а тут, если пристроить... Вы забирать будете?
Семён задумался.
– Не знаю. Я дальнобойщик. У меня маршруты. Куда я его с собой?
– А куда девать? В лес выпустите – сдохнет. В зоопарк – не возьмут, старый и без лапы. Усыпить – так зачем тогда оперировали?
Семён молчал. Смотрел на свои руки – чёрные от солярки, в мозолях.
– Ладно, – сказал он наконец. – Оставлю пока у вас. Заплачу за передержку. А там видно будет.
Груз он отвёз, вернулся в Рязань через три дня. Волк был жив. Лежал в клетке, замотанный бинтами, смотрел жёлтыми глазами. При виде Семёна дёрнулся, но не зарычал.
– Узнал, – сказала медсестра. – Странно, обычно дикие звери боятся людей. А этот на вас смотрит, и уши не прижимает.
Семён подошёл ближе, присел на корточки.
– Ну что, волк? Как ты?
Волк моргнул. И вдруг – чуть заметно – вильнул хвостом. Один раз.
Семён усмехнулся.
– Ну ты даёшь. Прямо собака домашняя.
Он заплатил за лечение, за передержку ещё на месяц. Договорился, что будет заезжать, когда маршрут будет проходить через Рязань. И уехал.
Месяц он мотался по трассам: Москва – Воронеж, Воронеж – Ростов, Ростов – Краснодар. Каждый раз, когда оказывался рядом с Рязанью, заезжал в клинику. Привозил мясо – покупал на рынке, специально для волка. Сидел рядом, разговаривал.
– Ты как, Серый? Ешь давай. Это тебе не баланда больничная, это вырезка.
Волк ел, смотрел, слушал. К концу месяца он уже вставал на трёх лапах, ходил по вольеру, хромал, но держался. К людям привык, но никого, кроме Семёна, к себе не подпускал – рычал, щерился.
– Только вас признаёт, – говорила медсестра. – Прямо хозяин.
Семён отмалчивался. Какой он хозяин? Дорога – вот его дом. А волку нужен лес, охота, свобода. Или хотя бы тёплый угол и миска с кормом.
В конце ноября он принял решение.
– Выпущу я его, – сказал врачу. – Где-нибудь в лесу, подальше от трасс. Там, где дичь есть. Может, выживет.
– Рискуете, – ответил врач. – Зверь домашним стал. Не приучен охотиться.
– А что делать? В клетке держать?
Врач пожал плечами.
– Ваш волк, вам решать.
Семён выбрал место – лес под Тамбовом, глухой, заповедный, куда охотники редко заходят. Приехал туда на фуре, открыл ящик, где сидел волк. Тот вышел, огляделся, потянул носом воздух. И замер.
– Ну, давай, Серый. Иди. Свободен.
Волк обернулся, посмотрел на Семёна. Стоял, не уходил.
– Иди, говорю. Нечего тут.
Волк подошёл ближе, ткнулся мордой в руку. И вдруг лизнул – шершавым языком, быстро, словно благодарил. А потом развернулся и побежал в лес. Хромая на трёх лапах, но быстро – скрылся за деревьями через минуту.
Семён постоял, покурил, глядя в тёмную чащу. Потом сел в кабину и уехал.
Больше он не оглядывался.
Прошёл год. Семён гонял по трассам, как обычно. Волка вспоминал редко – когда проезжал мимо тех мест, где подобрал. Думал: жив ли? Выжил ли? Или задрали свои же, или охотники убили?
Но жизнь шла своим чередом.
В тот день он вёз груз из Москвы в Волгоград. Дорога дальняя, под вечер решил остановиться на заправке, перекусить, поспать пару часов. Заправился, встал на стоянке для фур, заглушил мотор.
На заправке было людно – дальнобои, водители легковушек, какие-то местные. Семён взял в кафе комплексный обед, сел за столик у окна. Ел не спеша, смотрел на стоянку.
К нему подсели двое. Молодые, небритые, в спортивных костюмах. Семён сразу напрягся – такие просто так не подсаживаются.
– Здорово, отец, – сказал один. – Куда путь держишь?
– На юг, – коротко ответил Семён, продолжая есть.
– Груз какой?
– Не твоё дело.
– Грубый что-то. А мы поговорить хотели. Денег малость одолжить. Ты ж мужик богатый, фура вон какая.
Семён положил вилку, посмотрел на них в упор.
– Нет у меня денег. Идите, ребята, пока целы.
Второй, молчавший до этого, вдруг сунул руку в карман. Семён увидел, как блеснуло лезвие.
– Слышь, отец, ты не борзей. По-хорошему отдай, что есть – и разойдёмся.
Семён медленно поднялся. Место глухое, кафе почти пустое, персонал за стойкой смотрит в пол. Помощи ждать неоткуда. А нож – он не шутка.
– Ладно, – сказал он. – Выходите на улицу, там отдам.
Они вышли. Стоянка освещена плохо, фонари горят через один. Семён шёл к фуре, парни сзади, подталкивали. В кармане у Семёна был только складной нож – против их тесака бесполезно.
Он уже думал, как выкрутиться, когда вдруг услышал рык. Низкий, страшный, от которого мороз по коже.
Из темноты, от леса, вышел волк.
Серый, с тёмным ремнём вдоль хребта. Трёхлапый. Он стоял в свете фар, ощерив пасть, и смотрел на парней.
– Ничего себе, – выдохнул один.
Волк шагнул вперёд. Рык стал громче.
– Это... это волк? Откуда здесь волк?
Второй парень, с ножом, попятился.
– Валим, пока не порвал.
Они побежали. Быстро, не оглядываясь, скрылись за заправкой.
Волк не преследовал. Он стоял, смотрел на Семёна. А потом подошёл ближе – хромая, медленно, и ткнулся мордой в руку. Лизнул.
Семён стоял, не веря своим глазам. Опустился на корточки, обнял зверя за шею. Шерсть пахла лесом, дымом, свободой.
– Серый... Ты? Как ты меня нашёл?
Волк мурлыкал – если можно так назвать тот звук, что издавал зверь. Скорее, урчал, как огромный кот. И смотрел жёлтыми глазами, в которых не было ни капли злости – только радость.
– Ты меня запомнил, – прошептал Семён. – Через год. Через полстраны. Как?
Волк не ответил. Только тёрся мордой о его куртку и урчал.
Семён достал из кабины мясо – всегда возил с собой бутерброды – протянул волку. Тот взял осторожно, съел. И снова посмотрел на человека.
– Ну и что мне с тобой делать? – спросил Семён, как год назад.
Волк сел рядом, положил голову на лапы. Ждал.
Семён оглянулся на стоянку, на кафе, на трассу вдалеке. Потом посмотрел на волка.
– Ладно, – сказал он. – Поехали. Со мной.
Он открыл дверцу кабины. Волк запрыгнул внутрь – ловко, на трёх лапах – и улёгся на пассажирское сиденье, свернувшись клубком.
Семён сел за руль, завёл мотор. Фура тронулась в ночь.
В кабине было тепло. Волк урчал, как трактор. Семён улыбался в темноту.
– Ну вот, Серый, – сказал он. – Теперь мы напарники.
Волк лизнул его руку.
За окном мелькали огни трассы. Впереди была дорога – длинная, бесконечная, как жизнь.
На стоянке под Ростовом стояла фура с нарисованным на борту волком. Не трафаретно, а художественно – кто-то от руки изобразил серого зверя с жёлтыми глазами, сидящего на трёх лапах.
В кабине сидел Семён, пил кофе и смотрел в окно. Рядом, на пассажирском сиденье, лежал волк. Старый уже, седой мордой, но всё такой же жёлтоглазый.
– Ну что, Серый, поехали? До Волгограда ещё топать и топать.
Волк зевнул, показав клыки, и вильнул хвостом.
Семён усмехнулся, включил передачу. Фура тронулась.
В окно врывался ветер. Волк высунул морду, нюхал дорогу – запахи солярки, травы, свободы. Он был дома. Там, где его человек.
Некоторые встречи не случайны. Некоторые долги не отпускают.
Он спас – и был спасён.
И так будет всегда.
Читайте также:
📣 Еще больше полезного — в моем канале в МАХ
Присоединяйтесь, чтобы не пропустить!
👉 ПЕРЕЙТИ В КАНАЛ