Знаете, есть актёры, которых мы любим за роли, но ничего не знаем о них за кадром. А есть такие, чья жизнь сама по себе — готовый сценарий. Игорь Кваша — из вторых. Тот самый ведущий «Жди меня», тот самый Мюнхгаузен, тот самый голос, который успокаивал миллионы. Но каким он был дома? Как дружба с Галиной Волчек едва не сделала их «братом и сестрой», почему он назвал жену «Ёжиком» и за что обиделся на Олега Ефремова до конца дней? Сегодня я расскажу вам эту историю. Без прикрас, но с душой.
Игорь Кваша. Для кого-то — легенда «Современника», для кого-то — мудрый ведущий, помогающий людям найти друг друга. Но для тех, кто знал его лично, он был прежде всего человеком с непростым характером, вспыльчивым, но невероятно преданным. И с огромным сердцем, которое болело за всех сразу.
Часть первая: Как друзья заставили его праздновать
В дверь московской квартиры Кваши однажды ломились трое. Андрей Миронов, Григорий Горин и Аркадий Хайт выглядели так, будто сбежали с бомжовской сходки: старые ватники, лохмотья, картонки на шее с дурацкими надписями. У Миронова: «Нам татарам лишь бы даром», у Горина: «А я хуже татарина». Хайт сжимал в руках две авоськи с водкой и закуской.
Жена Кваши, Татьяна, открыла дверь и опешила. «Сволочь дома?» — мрачно поинтересовались гости. «Кто сволочь?» — не поняла она. «Твой муж — сволочь. А ты, Танька, — жена сволочи. А твой Вовка — сын сволочи», — ласково объяснил Горин и легонько отодвинул женщину плечом.
Вся компания прошествовала в комнату, расстелила на полу газеты, села кружком и принялась пить, демонстративно игнорируя хозяина. А тот бегал вокруг и умолял пересесть за нормальный стол. Просто Игорь Кваша в тот год решил не отмечать день рождения. Настроения не было, спектакли шли туго, он хотел тихо посидеть с семьёй. Но друзья такого не понимали. Если Кваша грустит — значит, надо его растормошить любой ценой.
В этой сцене — весь Кваша. Невыносимый, вспыльчивый, иногда мрачный, но до безумия любимый близкими. Они знали: за его внешней суровостью прячется ранимое сердце.
Часть вторая: Арбатский мальчик, который ждал отца
Он родился в арбатских переулках, в семье, где смешались профессора и музыканты с послевоенными хулиганами. Двор был суровым: пацаны прятали в ботинках лезвия, и если дашь слабину — сживут со свету. Маленький Игорь драться умел, характер закалялся с детства.
Но главный удар судьбы пришёл оттуда, откуда не ждали. Отец, Владимир Ильич, доктор химических наук, рвался на фронт. Имел бронь, но считал своим долгом защищать семью. Когда его наконец взяли в ополчение, он подбросил сына к потолку и радостно закричал: «Меня берут! Пойду защищать тебя с мамой!». Это было последнее воспоминание Игоря об отце. В 1942 году Владимир Кваша погиб под Ленинградом.
Мать, Дора Захаровна, совершила поступок, который на годы определил жизнь сына: она спрятала похоронку. Игорь ждал писем. Год за годом он жил надеждой, что отец вернётся, постучит в дверь. Когда в двенадцать лет мать наконец призналась, что отца больше нет, у Игоря, по его собственным словам, «закончилось детство».
Оставшись без мужского воспитания, он стал неуправляемым. Школа, прогулы, хулиганство — он всё больше походил на тех самых пацанов со двора. Мать, педагог от бога, со своим сыном справиться не могла. Зато работали методы, которые отец придумал ещё до войны: ходил в студию звукозаписи, записывал на пластинку шуточное «обращение», дома включал граммофон, и из трубы раздавался строгий голос: «Говорит станция Коминтерна. Мы начинаем передачу про мальчика Игоря Квашу, который плохо себя ведёт...». Игорь верил. Однажды спросил у бабушки: «А Сталин тоже про меня слышал? Он меня не расстреляет?».
Часть третья: Первая любовь — Светлана из соседнего двора
Театр начался для него там же, в арбатских переулках. Соседка Светлана Мизери ходила с ним в один кружок. Симпатия из песочницы к шестнадцати годам превратилась в первую любовь. Однажды на бульваре он вдруг остановил её, взял за руку, поцеловал и заявил: «Надо пожениться».
Жениться в шестнадцать не дали, пришлось ждать совершеннолетия. Свадьбу сыграли прямо в коммуналке Кваши. Игорь был душой компании, вокруг него всегда толпились друзья, а Светлана, наоборот, тяготилась шумом. Этот ранний брак, скорее по инерции детской дружбы, оказался хрупким. Оба поступили в Школу-студию МХАТ, оба горели профессией, но дома становились чужими. Игорь пропадал с приятелями, Светлана сбегала к родителям. Свекровь звонила: «Возвращайся, не глупи!». Но однажды она просто не вернулась. Кваша не скандалил, не молил — брак «рассосался сам собой».
Часть четвёртая: Клятва на бумажке и рождение «Современника»
В Школе-студии Игорь сошёлся с Олегом Ефремовым. Они стали лучшими друзьями, одержимыми общей идеей — создать свой театр, современный, живой, без «нафталина» и иерархий. Они даже дали друг другу клятву, записав её на обрывке бумаги: «Мы, Игорь и Олег, понимаем, что это решает нашу жизнь. Клянёмся всё отдать для нашей цели и не отступать!». Этот листок Кваша хранил всю жизнь как святыню.
Рождение «Современника» напоминало подпольную работу. Днём они играли небольшие роли во МХАТе, куда их распределили, а ночью запирались в аудиториях и репетировали «Вечно живых» до трёх-четырёх утра, до хрипоты. Если выгоняли из студии — шли в общежитие и продолжали шепотом.
Часть пятая: «Неудобный» председатель
Чтобы получать звания, нужно было либо вступать в партию, либо занимать общественную должность. В партию Кваша не хотел категорически. Коллеги избрали его председателем месткома. И тут дирекция МХАТа взвыла.
Кваша не просто числился «для галочки». Он ходил к начальству, орал, топал ногами, багровел, требуя путёвки, квартиры и премии для актёров. Он совершил невозможное — заставил перенести отпуск труппы с сентября на август, чтобы актрисы-матери могли собрать детей в школу. «Кваша впадал в ярость, долго доказывал, а наутро обязательно приносил доказательство — газету со статьёй о себе и гордо говорил: "Вот видишь, я-то был прав!"», — вспоминала актриса Елена Миллиоти.
Часть шестая: «Мы брат и сестра»
С Галиной Волчек у Кваши были особые отношения. Они понимали друг друга с полуслова, и окружающие часто принимали их за родственников. Чем они беззастенчиво пользовались.
Летом 1956 года они оказались в Коктебеле на съёмках. Искали ночлег. Старенькая хозяйка гостиницы предложила комнату с одной кроватью. «Не страшно, мы брат и сестра», — не моргнув глазом соврали артисты. Волчек легла на кровать, Кваша устроился на полу. Ночью замёрз, и Галя позвала: «Ложись ко мне». Утром хозяйка застала «брата и сестру» под одним одеялом и с криками выгнала бесстыдников на улицу.
Именно Волчек устроила его личную судьбу. На гастролях пообещала: «Скоро приедет замечательная девчонка, познакомлю». Девчонкой оказалась Татьяна Путиевская, студентка мединститута, падчерица драматурга Александра Штейна.
Часть седьмая: «Ёжик» на всю жизнь
Они влюбились с первой встречи. Но Квашу срочно вызвали в Москву, начался «телеграфный» период. На каждой станции он бежал писать возлюбленной короткие письма: «Скучаю, люблю». В одном из писем на эмоциях написал: «Люблю тебя, ёжик». А потом всю дорогу переживал — вдруг она неправильно поймёт, решит, что он дурак. Когда вернулся и рассказал о своих страхах, Татьяна долго смеялась. «Теперь всю жизнь будешь "Ёжиком"», — нахмурился Игорь. И действительно, всю оставшуюся жизнь он называл её только так.
Предложение сделал на эскалаторе станции метро «Площадь Революции». Татьяна согласилась сразу, хотя её родной отец, художник Семён Мандель, был в ужасе: «Кого ты выбрала? Актеры только и делают, что смотрят на себя в зеркало».
В ЗАГСе случился курьёз: Татьяна наотрез отказалась брать фамилию мужа. «Когда на двери кабинета написано "Путиевская", пациент знает, что там женщина-врач. А если "Кваша" — поди разбери», — объяснила она. Игорь, который спешил на репетицию, махнул рукой: пусть будет Путиевская.
Часть восьмая: Дом — проходной двор и антикварные страсти
В быту Игорь Кваша был примерно на уровне годовалого ребёнка. Раз в год доставал из-под кровати ящик с инструментами, с воодушевлением смотрел на молотки и убирал обратно. Всегда ходил в пиджаках, даже дома. Сын Владимир спросил почему. «Во-первых, красиво. А во-вторых, много карманов», — объяснил отец.
Страстью Кваши были автомобили. Водил лихо, а жену за рулём терпеть не мог. Однажды Татьяна, пытаясь затормозить по команде кричащего мужа, перепутала педали и въехала в арку дома.
Их квартира была «проходным двором». Друзья приходили почти каждый день. Могли выпить «лампу» — бутылку кьянти в оплётке, превращённую в светильник. Когда алкоголь заканчивался, Кваша предлагал: «Друзья, давайте выпьем лампу!». И содержимое шло в дело.
Он обожал старину, тащил в дом антикварную мебель, резные наличники из глухих деревень. Однажды сын отреставрировал старинное кресло для своей комнаты. Вернулся из поездки — кресла нет. «Пап, где кресло?» — «Где, где! В театре! Прости, сын, но теперь это трон короля Людовика». Искусство требовало жертв.
Часть девятая: Разрыв с Ефремовым
1970 год стал для Кваши годом краха идеалов. Олег Ефремов, тот самый, с кем они клялись в верности, решил уйти из «Современника» во МХАТ — спасать гибнущий академический театр. Звал с собой костяк труппы. Кваша уговаривал: «Ну нельзя спасти театр, в котором главное — партийная организация». Но Ефремов был непреклонен.
Для Игоря это стало нарушением клятвы. Предательством той священной бумажки. Ведущие актёры — Волчек, Дорошина, Толмачёва — отказались уходить. Они остались в осиротевшем театре. Отношения с Ефремовым были разорваны.
Много позже Кваша с горечью говорил сыну: «Природа не дала Ефремову одной способности — любить по-настоящему. Горячо любит человека, пока он рядом, пока есть общее дело, а потом уходит в песок...». Окончательно простить бывшего друга не смог, особенно когда узнал, что Ефремов, став худруком МХАТа, не оказал должных почестей на похоронах их общего учителя Виленкина. «Вот этого я ему точно не прощу».
Часть десятая: «Жди меня» — телевидение как терапия
В 1998 году Кваша, уже признанный мэтр, неожиданно согласился вести программу «Жди меня». Коллеги отговаривали: «Уходи, телевидение тебя погубит». Но для него это стало личной терапией. Тот мальчик, который ждал отца с войны, теперь помогал тысячам людей найти друг друга. Он пропускал через себя каждую историю.
«Когда мне чеченский мальчишка рассказывает, как не мог найти маму и папу на войне... я теряю контроль», — признавался он, не сдерживая слёз. Зрители часто видели, как Кваша отворачивался от камеры. Он запрещал операторам снимать себя в эти моменты, стесняясь слёз, но сдержать их не мог.
Популярность на седьмом десятке была ошеломительной. Люди бросались к нему на улице как к самому любимому артисту. Он смущался, зажимался. Ему было обидно, что эта слава пришла не из родного театра, который он строил всю жизнь, а из телевизора.
Часть одиннадцатая: Болезнь и последний матч «Спартака»
Курил Кваша всегда, много и жадно. Когда нервничал — одну за одной. Когда переживал чужое горе в студии — пачками. Врачи поставили диагноз: хроническая обструктивная болезнь лёгких. «Это не рак, вы не умрёте внезапно, но прогноз неблагоприятный», — предупредили его.
Семья умоляла бросить, но он отмахивался: «Сократить могу. Буду курить всего шесть штук в день». Татьяна, сама врач, раскладывала таблетки по таблетнице, дежурила ночами с ингалятором, когда муж заходился в кашле. Но он продолжал работать. Даже когда задыхался, когда каждый выход был подвигом. Ему предлагали отменить съёмки, он вставал с кровати: «Нет, нельзя. Я подведу людей».
Незадолго до конца, словно предчувствуя уход, позвонил той, с кем не разговаривал почти полвека — первой жене Светлане. Трубку взял её муж. «Кваша!» — удивился он, передавая трубку. «Привет, Светка! Не прошло и полвека! У "Современника" юбилей, приходи, пришлём машину». Она отказалась. Сейчас, годы спустя, жалеет об этом. Он звонил не ради юбилея — попрощаться.
В августе 2012-го лёг в больницу «прокапаться». Сын навестил в выходной — отец был бодр, шутил. На следующий день позвонили: «Вашего мужа перевели в реанимацию». В реанимации Кваша ругался с врачами, требуя включить телевизор: «Ну вы что, издеваетесь? "Спартак" играет! Присядьте, вместе посмотрим. Не могу пропустить такой матч!».
30 августа его не стало.
Татьяна, его «Ёжик», пережила мужа ненадолго. Всё спрашивала сына: «Как ты думаешь, врачи всё сделали правильно?». Она не могла смириться.
Вместо эпилога
На похоронах было много цветов и добрых слов. Но точнее всех о нём сказал он сам, вспоминая историю из эвакуации. Голодная мама нашла чьи-то хлебные карточки и отдала их владельцам. «Тогда я понял, что чужого горя не бывает».
С этой истиной он и прожил свою шумную, насыщенную, иногда невыносимую, но очень правильную жизнь.
Друзья, спасибо, что дочитали до конца. Если вам отозвалась эта история — ставьте лайк, подписывайтесь на канал, делитесь в комментариях своими воспоминаниями об Игоре Кваше. Для нас он навсегда останется тем самым ведущим с добрыми глазами и голосом, в котором звучала надежда.