Я работаю на автомойке. Место максимально прозаичное: бетон, запах щелочной химии и постоянный гул аппаратов высокого давления. Никаких тебе древних индейских кладбищ или пентаграмм под фундаментом. Обычный серый ангар на окраине.
Тот день не задался с утра. Небо затянуло свинцом, и зарядил нудный, холодный дождь. В такую погоду мыть машину — дело гиблое, поэтому клиентов не было. Тишина стояла такая, что было слышно, как капли барабанят по профнастилу крыши.
Нас было четверо. Админ Михалыч — мужик тертый, вечно травящий байки; опытный мойщик Саня, который ушел в дальний угол бокса «вылизывать» салон старого «Мерса» на химчистку; наш новичок Димка, уткнувшийся в телефон, и я.
Планировка у нас простая: огромный бокс на семь постов, увешанный камерами. Из него — дверь в каморку-раздевалку, откуда лестница ведет на второй этаж, в клиентскую зону. Внизу, в кассе-администраторской, висит огромный монитор, разделенный на квадраты со всех камер.
Мы с Михалычем лениво гоняли чаи, поглядывая на мониторы. Димка сидел рядом на табуретке, листая ленту соцсетей. Саня в дальнем посту включил какой-то негромкий рок, звук которого едва доносился из недр «Мерседеса».
В клиентской на втором этаже было пусто. Директор зачем-то притащил туда детскую машинку — здоровенный пластиковый электрокар, «Гелендваген» в миниатюре. Он стоял в углу у кожаного дивана. Аккумулятор в нем сдох еще полгода назад, и игрушка служила скорее предметом мебели.
— Скука смертная, — зевнул Михалыч, потирая глаза. — Хоть бы призрак какой заехал на бесконтактную...
И тут это случилось.
Мы оба непроизвольно посмотрели на камеру второго этажа. Пластиковый «Гелик» в углу дернулся. Не просто откатился, а рванул с места, словно в него кто-то влетел на полном ходу. Машинка пролетела через всю комнату, врезалась в журнальный столик и перевернулась.
— Твою мать... — прошептал Димка, выронив телефон.
Мы переглянулись. Сквозняк? Невозможно, там всё закупорено. Саня? Мы посмотрели на камеру седьмого поста — Саня как раз вылез из машины с пылесосом и вытирал пот со лба. До лестницы ему бежать секунд двадцать.
— Пошли глянем, — Михалыч взял тяжелый фонарь, хотя свет в клиентской горел.
Мы поднялись втроем. В комнате пахло пылью и дешевым освежителем «Новая машина». Игрушка лежала на боку посреди комнаты. Передние колеса... они медленно вращались.
— Она же разряжена, — я присел рядом и нажал на педаль. Тишина. Проверил тумблер включения — «Off».
Но самое жуткое было не это. На лакированном капоте игрушки, прямо в слое пыли, отчетливо виднелись четыре маленьких отпечатка. Не детских ладошек, а словно чьи-то длинные, костлявые пальцы с силой вцепились в пластик, чтобы толкнуть его.
Вернувшись вниз, мы сидели в гробовой тишине. Михалыч закурил прямо в помещении, чего раньше никогда не делал.
— Помните пацанов? — глухо спросил он. — Два года назад.
Я слышал эту историю краем уха. Трое парней в ночную смену решили «одолжить» оставленную клиентом «Субару». Погоня, ДПС, стрельба по колесам. Машина ушла в кювет на 160 км/ч. Говорили, что когда спасатели разрезали кузов, внутри было месиво — не разобрать, где чьи руки-ноги. Четвертое колесо, простреленное пулей, так и не нашли — оно как в воду кануло.
— Так вот, — продолжил Михалыч, — тот, кто за рулем сидел, Пашка, он эту детскую машинку в клиентской обожал. Постоянно её ковырял, хотел племяннику починить. В ту ночь он ключи у спящего старшего из кармана и вытащил...
Вдруг из динамика рации, оставленной на столе, раздался треск. Сквозь белый шум пробился звук... визга тормозов. Короткий, пронзительный, металлический скрежет.
Мы вскинули глаза на мониторы. В боксе, где Саня тер «Мерседес», внезапно зажглись фары. Саня отпрыгнул в сторону, уронив химию. Машина, стоявшая на ручнике и передаче, рывком подалась вперед на метр, прямо к закрытым воротам, и заглохла.
Саня вылетел из бокса к нам, бледный как полотно.
— Ребята, я к ключам не прикасался! Она сама... она как будто прыгнуть хотела!
В ту смену мы больше не работали. Просто сидели в администраторской при включенном свете, ожидая утра. А когда дождь закончился и первые лучи солнца ударили в окна клиентской, я поднялся туда, чтобы поднять игрушку.
Машинка стояла на колесах. В том самом углу, где и была. Но когда я подошел ближе, у меня поползли мурашки по спине. На полу, на том месте, где «Гелик» совершил свой безумный заезд, лежала старая, ржавая гайка от автомобильного колеса.
Таких на современных иномарках не используют. Такие были на старых «японцах». Например, на тех, что разбиваются в хлам при попытке уйти от погони.