Утро субботы выдалось отличным, солнце еще не палило, но уже пригревало, ветерок тянул прохладой, и даже пробка на выезде из города рассосалась как-то сама собой. Приехали на Макарьевские пруды, место проверенное, не дикое, но и не популярное. Беседки там деревянные, с мангалами, и стоят не впритык, а с небольшими промежутками.
Компания была семейная. Коля, мужик основательный, грузный, с красным лицом и руками, привыкшими не только за баранку держаться, но и мясо мариновать, его жена Виктория, женщина нервная, вечно переживающая, не подгорит ли шашлык и не продует ли их восьмилетнего Пашку; сам Пашка — вихрастый пацан с разбитыми коленками; и Елена, Колина сестра, которая вечно с книжкой и вечно со своим мнением.
Приехали, выгрузились, заняли беседку номер семь — крайнюю, возле самого спуска к воде. Пока Коля с Пашкой дрова таскали да мангал чистили от золы, Вика с Леной маринованное мясо в ведре достали да шампуры раскладывали.
— Коль, ты розжиг-то взял? — крикнула Вика, возясь с пакетами.
— Взял, взял, не шуми, — басил Коля, устанавливая решетку. — Пашка, не лезь под ноги! Вон, лучше посмотри, кто там приехал.
На соседней поляне, в беседке номер шесть, действительно было шумно. Там высаживался целый десант. Мама — худая, замотанная в платок, как бабка на похоронах, но в джинсах; папа — в майке-алкоголичке, с пивным животом, который колыхался при каждом движении, и трое пацанов, как на подбор чумазые, шумные и, как казалось, абсолютно неуправляемые. Они тут же вцепились в пакет, который нес отец, с воплем: «Па, а чипсы купил?». Отец лениво отмахнулся и плюхнул пакет прямо на траву.
Пашка, конечно, тут же завертелся. Ему стало дико интересно, что там за ребята. Сначала он просто стоял на границе их поляны и смотрел, как старший из соседских мальчишек пинает мячом по пустой бутылке. Потом, когда мяч улетел в кусты, Пашка героически его оттуда достал и, естественно, был принят в игру. Вика покосилась в ту сторону, вздохнула, но ничего не сказала: ребенок на природе, пусть играет.
— Главное, чтоб к нам прибежали, — пробормотала она, нанизывая мясо на шампур.
— Да ладно тебе, — махнул рукой Коля, раздувая угли. — Нормальные пацаны, пусть бегают.
Первый шашлык сняли с мангала. Запах пошел такой, что слюнки потекли. Коля выложил румяные, с лёгким дымком, куски мяса на большое блюдо, Вика достала из пакета порезанные помидоры с огурцами, зелень, лаваш и банку вишневого компота. Стол в беседке был накрыт. Но только они собрались сесть, как на дорожке, ведущей от беседки номер шесть, появились они.
Трое пацанов. Впереди старший, Димкой его звали, как выяснилось позже, за ним два мелких, погодки, веснушчатые и лопоухие. Они не шли, а крались, как охотники за мамонтом, втягивая носом воздух.
— Здрасьте, — сказал старший, останавливаясь прямо у входа в беседку. Глаза его при этом бегали по столу, цепляясь за шашлык.
— Здорово, — кивнул Коля, уже надкусивший кусок шашлыка.
Пацаны молчали, переминаясь с ноги на ногу. Средний, с ободранной коленкой, шмыгнул носом и спросил:
— А это шашлык?
— Ага, — коротко ответил Коля, доедая кусок. Жир капнул на тарелку.
— Ух ты, — выдохнул младший, лет пяти, и подошел ближе. Он буквально вплотную приблизился к столу и уставился на еду, разинув рот. Потом его чумазая рука потянулась к блюду.
— Эй! — Вика, сидевшая с краю, не выдержала и легонько шлепнула мальчика по руке. — Ты чего? Это нельзя трогать! Это наше.
Пацан отдернул руку, но не отошел. Он засунул палец в рот и продолжал смотреть на мясо голодными глазами. Двое других тоже подступили.
— А у вас вкусно пахнет, — сказал Димка, старший. — А у нас родители шашлык не делают. Говорят, дорого. Мы с хлебом и сосисками, но сосиски ещё не жарили.
— Ну, идите и поторопите родителей, — посоветовала Лена, не поднимая глаз от телефона. — Чего тут стоять?
— А нам они не дадут, — простодушно ответил средний. — Сказали, пока не набегаемся, кормить не будут. А мы уже набегались и есть хотим.
— Так, ребята, — Коля нахмурился, чувствуя, что идиллия рушится. — Идите-ка вы к своим. Мы тут сами.
Но дети не уходили. Они стояли на пороге беседки, как три голодных щенка, и смотрели, как жуёт Паша. Пашка чувствовал себя неловко, жевал медленнее, потом вовсе остановился.
— Паш, ты ешь, не отвлекайся, — строго сказала Вика.
— А чего они смотрят? — буркнул Пашка.
— А мы не смотрим, мы нюхаем, — нашелся мелкий. — Как же мы любим мясо! Вот бы нам кусочек!
— Господи, — Вика закатила глаза. — Лен, дай им по яблоку. Вон, в пакете лежат.
Лена нехотя отложила телефон, достала из пакета три красных яблока и протянула детям.
— Нате, идите, ешьте. Яблоки полезные.
Дети яблоки взяли, но с места не сдвинулись. Старший покрутил яблоко в руке и сунул его в карман штанов.
— Спасибо, — буркнул он. — А соку у вас нет? Может, нальёте вон из той банки, красненькой.
Вика аж поперхнулась от такой наглости. Она поставила стакан с компотом на стол и твердо, как учительница в школе, сказала:
— Это вам не вода из-под крана. Компот домашний, мы его для себя делали. Если хотите пить, идите к родителям, пусть они вас поят. А здесь вам не столовая.
— А у нас родители только пиво пьют, — вздохнул средний.
— Это не наши проблемы, — отрезала Вика. — Всё, давайте, идите. Дайте нам спокойно поесть.
Дети, поняв, что ни компота, ни мяса им не светит, медленно пятясь, вышли из беседки. Но далеко не ушли. Расположились прямо на траве, метрах в пяти от беседки, и оттуда, не отрываясь, смотрели, как семья ест. Пашка то и дело ловил на себе их взгляды и чувствовал себя так, будто он в чем-то виноват.
— Вот же наказание, — шипела Вика, нарезая хлеб. — Сидят и смотрят, как удавы. Аж аппетит пропадает.
— Может, правда дать им шашлыка? — неуверенно предложил Коля. — Дети же.
— Коля, ты с ума сошел? — взвилась Вика. — Ты посмотри, сколько их! Трое! Если каждому дать по два куска... А я еще маме твоей обещала отвезти. Мы не миллионеры, чтобы всех кормить.
— Ну, могли бы дать по кусочку, не обеднели бы, — тихо, но с ехидцей вставила Лена. — Хотя я бы не стала. Наглые они какие-то. Яблоки взяли, а даже спасибо не сказали.
Доедали под прицелом трех пар детских глаз. Когда встали из-за стола, Пашка сразу же убежал играть дальше, словно ничего и не случилось. Дети моментально ожили, окружили его, и вскоре их галдеж разнесся по всей поляне. Они носились вокруг беседок, играли в прятки и догонялки, и всё было почти мирно. Вика даже немного расслабилась, убирая посуду в пакеты. Лена опять уткнулась в телефон. Коля подкинул дров в почти потухший мангал — готовилась вторая партия, посмачнее, с луком и салом, которое он очень любил.
Прошло часа два. Солнце уже клонилось к закату, тени от берез стали длинными. Коля как раз выложил на решетку новые шампуры, и мясо весело шипело, пуская сок на угли, когда Вика спохватилась:
— А где Пашка? Сейчас есть будем.
Она отряхнула руки и направилась к соседней беседке, откуда доносился детский смех. Пашка был там, вместе со всей троицей. Они сидели на корточках и что-то рассматривали в траве — то ли жука, то ли ящерицу.
— Паш, идем, — позвала Вика. — Второй шашлык поспел.
Пашка вскочил и побежал к матери. Но не успела Вика сделать и шага обратно, как рядом с ней выросли все трое соседских мальчишек.
— А мы с вами! — радостно заявил старший, Димка. — Мы тоже есть хотим!
Вика остановилась и посмотрела на них сверху вниз. В груди у неё начало закипать раздражение, которое она сдерживала с самого обеда.
— Ребята, — сказала она как можно спокойнее. — Мы приехали отдыхать своей семьей. Мы не хотели бы видеть за своим столом посторонних.
— А мы не посторонние, — тут же возразил средний. — Мы Пашкины друзья!
— Нет, вы не друзья, вы просто соседи по поляне, — отрезала Вика. — Вы сегодня познакомились. Это не повод лезть к людям в тарелки.
— Ну пожалуйста, — заныл младший, самый маленький, и захлюпал носом. — Мы мяса хотим! У нас дома такого не варят, только макароны. А у вас вкусно пахнет.
— Жаль, что нельзя с вами поесть! — громко, на всю поляну, выкрикнул Димка, и в его голосе послышалась обида. — Жадные вы!
Вика вспыхнула.
— Я жадная? — переспросила она, повышая голос. — А ну-ка, идите сюда! — крикнула она в сторону беседки номер шесть, где за столом сидели родители. Худая мать в платке резала дешевую колбасу, а отец в майке-алкоголичке откупоривал очередную бутылку пива. — Эй, уважаемые! Детей своих уберите! Они у нас под ногами вертятся, выпрашивают еду!
Мать с колбасой замерла. Отец медленно поставил бутылку на стол и повернулся. Его лицо, и без того красное от солнца или от выпитого, пошло пятнами.
— Чё случилось-то? — лениво, но с вызовом спросил он. — Чего орёшь?
— То и случилось! — крикнула Вика, подходя ближе. — Дети ваши с утра у нас крутятся! Яблоки мы им дали, так они теперь на шашлык нацелились. Сделайте что-нибудь!
Отец неторопливо поднялся и подошел к ним. Посмотрел на Вику, на своих пацанов, которые тут же притихли и прижались друг к другу, и усмехнулся:
— А чё сразу орать-то? Дети есть хотят. Ну, дали бы по кусочку, что вам, жалко? Не обеднели бы, чай не в блокаду живем. Мясо, небось, не последнее.
Коля, услышав перепалку, подошел и встал рядом с женой. Лена осталась сидеть, но отложила телефон и с интересом наблюдала за сценой.
— Слышь, мужик, — сказал Коля, стараясь говорить мирно. — Ты бы лучше своим детям купил мяса, чем пиво трескать. А то они у тебя, как попрошайки, возле чужих столов трутся.
— Ты чё сказал? — мужик в майке напрягся и сделал шаг вперед. — Ты на что намекаешь? Я детей кормлю, не переживай. А ты, если такой богатый, мог бы и поделиться. По-соседски.
— Какие мы тебе соседи? — вмешалась Вика. — Мы тебя первый раз в жизни видим! Я своего сына должна кормить, а не твоих. Иди, купи шашлыка, пожарить курицу может даже такой, как ты!
— Женщина, полегче, — вступилась мать в платке, выходя из-за стола. — Чего ты на мужа моего наезжаешь? Дети не со зла. Увидели еду вкусную, захотели. А вы сразу в штыки. Не по-людски это.
— А что по-людски — когда твои дети голодные бегают? — парировала Лена, неожиданно встряв в разговор. Она подошла к своей родне. — По-людски — это научить детей, что нельзя брать чужое без спроса. И выпрашивать — тоже стыдно. Вы бы их ещё с протянутой рукой на трассу отправили.
— Цыц, умная! — рявкнул мужик на Лену. — Сидишь там, вся из себя, в очках. Учить меня пришла?
— Мам, пап, пойдемте отсюда, — захныкал младший из соседских пацанов, дергая мать за рукав. — Они злые.
— Видите, — сказала мать в платке, разводя руками. — Вы детей довели. Они теперь плачут. Из-за какого-то куска мяса. Стыдно должно быть, люди!
— Нам стыдно? — Вика аж задохнулась от возмущения. — Да это вам должно быть стыдно! Сидите, пьете, а дети голодные по чужим беседкам шастают! Вон, посмотрите на своих пацанов — они же обтрепанные, чумазые, как беспризорники.
— Ах ты, су.ка! — мужик в майке рванул вперед, но Коля вовремя встал у него на пути, выставив руку.
— Ты давай тут не выеживайся, — тихо, но весомо сказал Коля. — Здесь дети и женщины. Если хочешь разобраться, давай отойдем.
Мужик затрясся, но, видимо, трезво оценил комплекцию Коли и не решился. Он только сплюнул себе под ноги и процедил:
— Понаедут тут, козлы жадные. Дима, Витя, Арсений, а ну, марш в беседку! Быстро! Ешьте колбасу.
Дети, понурив головы, поплелись к своему столу, то и дело оглядываясь на беседку номер семь.
Вика, трясясь от злости, вернулась к своему столу. Аппетит пропал напрочь. Коля молча снял шашлык с мангала и положил на блюдо.
— Давай есть, — сказал он жене. — Не обращай внимания. Быдло — оно и есть быдло.
— Я есть не могу, — ответила Вика. — У меня руки трясутся. Они нас же еще и виноватыми выставили. Понимаешь? Это мы, оказывается, плохие, потому что их убогих детей не накормили!
— Забей, — посоветовала Лена, усаживаясь за стол. — Мозги им не вставишь. А мясо стынет. Паш, налетай.
Пашка сел, но жевал без аппетита, то и дело косясь в сторону соседней беседки. Там родители что-то резко говорили детям, а дети молча ели серую вареную колбасу, макая её в кетчуп, разлитый прямо на газете.
Напряжение висело над поляной, как перед грозой. И гроза грянула, когда семья уже доедала вторую партию.
— А ну, встали все! — раздался пьяный крик от беседки номер шесть. Мужик в майке, пошатываясь брел в сторону беседки номер семь. — Встали, я сказал! Сейчас разбираться будем!
— Охренеть, — выдохнул Коля. — Лена, Вика уведите Пашку к машине.
— Коль, не надо, — попыталась остановить его жена, но Коля уже вышел из беседки и встал на открытом пространстве, засунув руки в карманы.
— Чего тебе? — спокойно спросил он.
— А того! — мужик подошел ближе, от него разило перегаром. — Ты моих детей позорил, мою жену оскорблял? Ты меня козлом назвал?
— Я тебя козлом не называл, — усмехнулся Коля. — А мог бы. Ты посмотри на себя. Напился, дети голодные, а ты тут права качаешь. Иди проспись.
— Я тебе просплюсь! — мужик размахнулся, целясь Коле в лицо, но удар вышел слабым. Коля легко уклонился и толкнул мужика в грудь. Тот пошатнулся и, не удержав равновесия, рухнул спиной в куст крапивы, который рос на меже между беседками.
— А-а-а! — заорал он не столько от боли, сколько от неожиданности, вскакивая и начиная чесать голые руки и ноги, потому что был в шортах и майке.
Тут уж не выдержала даже Лена. Она прыснула со смеху, закрывая рот ладонью. Вика тоже закусила губу, чтобы не рассмеяться в голос. Ситуация была абсурдная: пьяный мужик, только что лезший в драку, теперь скакал по поляне и орал от крапивных ожогов.
— Ты! — завопила его жена, выбегая из беседки. — Ты чего делаешь? Совсем озверел? Я сейчас полицию вызову!
— Вызывай, — пожал плечами Коля. — Пусть приедут, посмотрят, как вы тут с детьми отдыхаете. Я только за.
Угроза полиции, видимо, подействовала отрезвляюще. Женщина остановилась, не зная, что делать дальше. Мужик продолжал чесаться и материться вполголоса. Дети, испуганные, жались к своей беседке, не решаясь подойти к родителям.
— Всё, валите отсюда, — устало сказал Коля. — И детей своих уведите. И запомни, мужик: если твои пацаны еще раз сунутся к нашей беседке или к моему сыну, я тебе не просто крапиву под зад подложу. Ясно?
Мужик ничего не ответил, только зло зыркнул глазами и, почесываясь, побрел к своей беседке. Там начались сборы — быстрые, нервные, с криками на детей. Через полчаса их старенький универсал, груженный барахлом, выехал с поляны, взвизгнув колесами на гравии.
Наступила тишина. Настоящая, благословенная тишина.
— Ну и денек, — выдохнула Вика, опускаясь на лавку. — Коль, ты как?
— Нормально я, — Коля сел рядом и налил себе остывшего чая. — Противно только. Из-за какой-то ерунды столько нервов.
— Это не ерунда, — тихо сказала Лена, глядя вслед уехавшей машине. — Это вопрос границ. Если ты сегодня уступишь и накормишь чужих наглых детей, завтра они сядут тебе на шею. А их родители так и будут пиво жрать и считать, что им все должны.
Пашка, которого выпустили из машины, подошел к отцу и спросил:
— Пап, а они больше не придут?
— Нет, сын, — ответил Коля, взъерошив ему волосы. — Отдыхай спокойно.
Они еще долго сидели у затухающего мангала, смотрели на реку. Солнце садилось, окрашивая небо в оранжевые тона. Настроение постепенно выравнивалось.
И только когда уже стемнело и они собирали вещи в машину, Вика заметила под лавкой три огрызка. Соседские пацаны, видимо, всё-таки съели яблоки, которые им дали, но сделал это тайком, чтобы не светиться перед родителями.
Вика посмотрела на эти огрызки и вместо злости почувствовала жалость к пацанам.
Правильно ли они поступили, не дав им мяса? Может, и правильно. А может, и нет. Чёткого ответа у неё не было.