Пролог.
Говорят, что сапожник ходит без сапог, а врач лечит всех, кроме себя. В этом есть горькая правда: когда ты привыкаешь отдавать себя другим, то перестаёшь замечать, что сам истекаешь кровью.
После смерти Ефима я работала как заведённая. Днём — больные, ночью — тени, бесы, тварь, которая не давала покоя. Я не спала, не ела почти, только пила отвары, чтобы держаться на ногах.
Мать волновалась.
— Катя, остановись, — говорила она. — Ты себя убьёшь.
— Не могу, мам. Люди идут. Помощь нужна.
— А тебе не нужна?
— Я справлюсь.
Я врала. Себе в первую очередь.
Сила во мне росла, но вместе с ней росла и пустота. Та самая, о которой предупреждал Ефим: когда ты слишком много отдаёшь, внутри образуется дыра. И в эту дыру рано или поздно заглянет тьма.
Она заглянула на сороковой день после похорон.
---
Глава 1. Сороковой день
По обычаю, на сороковой день душа умершего окончательно покидает землю. Мы с матерью накрыли стол, позвали деревенских, помянули Ефима добрым словом. Я не плакала — выплакала всё раньше. Сидела молча, смотрела на его портрет и думала: «Ну как же ты меня оставил, дед? Как я без тебя?»
Вечером, когда гости разошлись, я вышла на крыльцо. Лес стоял тихий, тени на опушке замерли, будто ждали чего-то.
— Катя, — раздался голос.
Я обернулась. На скамейке сидел Ефим. Живой, настоящий, в своей обычной одежде, с трубкой в руках.
— Ефим?! — ахнула я. — Вы же...
— Умер, — кивнул он. — Но не совсем. Сороковой день — последний, когда я могу говорить с тобой. Потом уйду насовсем.
Я бросилась к нему, обняла. Он был тёплым, живым, пах табаком и травами.
— Я так скучала, — прошептала я. — Так тяжело без вас.
— Знаю, — погладил он меня по голове. — Потому и пришёл. Предупредить.
— О чём?
— Ты себя губишь, Катя. Сила есть, но ты не восстанавливаешь её. Ты отдаёшь, отдаёшь, отдаёшь, а взамен получаешь пустоту.
— А что делать? Люди идут, я не могу отказать.
— Можешь, — твёрдо сказал он. — Должна. Если ты сгоришь, кто защитит их? Кто удержит границу?
Я молчала.
— Послушай меня, внучка, — продолжал он. — Ты должна научиться лечить себя. Сама. Иначе тьма войдёт в тебя. И тогда я приходил не зря.
— Как лечить?
— Вспомни, что ты человек, — улыбнулся он. — Не просто знахарка, не просто страж. Человек. У тебя есть мать, есть Сергей, есть жизнь. Живи.
Он начал таять.
— Ефим! — крикнула я. — Не уходите!
— Я всегда с тобой, — донеслось из пустоты. — В сердце. В памяти. В силе. Прощай, внучка.
Он исчез.
Я сидела на крыльце и плакала. В последний раз.
---
Глава 2. Утро после прощания
Утром я встала и сказала матери:
— Мам, я уезжаю.
— Куда? — удивилась она.
— В город. На неделю. Отдохнуть.
— А люди? А больные?
— Подождут, — твёрдо сказала я. — Или к другому знахарю пойдут. Я не могу так больше.
Мать посмотрела на меня долгим взглядом и улыбнулась.
— Правильно, дочка. Давно пора.
Я собрала рюкзак, попрощалась с тенями на опушке (они кивнули, поняли) и пошла на трассу ловить попутку.
Через три часа я была в городе.
---
Глава 3. Город
Город встретил меня шумом, суетой, запахом бензина и выпечки. Я шла по улицам и чувствовала себя инопланетянкой. Люди спешили, смотрели в телефоны, не замечали друг друга. Тени здесь были другими — бледными, нервными, потерянными. Городских теней я не умела лечить. Да и не хотела.
Я сняла номер в гостинице, маленький, чистый, с окном во двор. Легла на кровать и впервые за долгое время просто лежала. Ничего не делала. Никого не лечила. Ни с кем не говорила.
Телефон молчал. Связи в деревне не было, я отключилась от всего мира.
Три дня я спала, ела, гуляла по парку, смотрела на людей. В голове было пусто и спокойно. Голоса теней молчали — в городе я их почти не слышала.
На четвёртый день я пошла в кино. На пятый — в музей. На шестой — просто сидела в кафе и пила кофе, глядя на прохожих.
— Девушка, у вас не найдётся закурить? — спросил парень за соседним столиком.
— Не курю, — ответила я.
— А просто поговорить?
Я посмотрела на него. Молодой, красивый, с добрыми глазами. Живой. Настоящий.
— Давай, — улыбнулась я.
Мы проговорили до вечера. Его звали Антон, он работал программистом, любил собак и ненавидел дожди. Обычный городской парень. Никакой магии, никаких теней, никакой боли.
Было легко.
---
Глава 4. Возвращение
Через неделю я вернулась в деревню. Мать встречала на крыльце, улыбалась.
— Отдохнула?
— Отдохнула, мам. Спасибо.
— Ну и хорошо. А то тут без тебя соскучились.
— Кто?
— Тени на опушке волнуются. Сергей приходил три раза, спрашивал, где ты. Люди приходили, но я сказала — отдыхает знахарка, потом приходите.
— Молодец, — улыбнулась я. — Правильно.
Вечером пришёл Сергей. Увидел меня, обрадовался.
— Вернулась!
— Вернулась, — кивнула я. — Соскучился?
— Очень, — честно признался он. — Думал, может, насовсем уехала?
— Нет. Я здесь нужна.
Он помолчал, потом спросил:
— А я тебе нужен?
Я посмотрела на него. Простой, добрый, надёжный. Не тень, не бес, не больной. Просто человек.
— Нужен, — сказала я. — Очень.
Он улыбнулся и обнял меня.
Впервые за долгое время мне стало тепло.
---
Глава 5. Первая помощь себе
Наутро я вышла на крыльцо с новыми силами. Тени на опушке радостно засветились, закивали.
— Соскучились? — спросила я.
— Очень, — ответил Степан, появляясь рядом. — Думали, не вернёшься.
— Вернулась. И теперь буду по-другому.
— Как?
— Учиться лечить себя. Ефим велел.
— Правильно велел, — кивнул он. — Мы все за тебя боялись.
— Спасибо. Но теперь всё хорошо.
В тот же день пришла первая больная. Бабка с больной спиной. Я выслушала, дала мазь, отвар, поговорила по душам.
— Выздоравливай, баба Нюра. И приходи через неделю, если не поможет.
— Спасибо, дочка, — поклонилась она. — Дай Бог тебе здоровья.
— И вам.
После неё я приняла ещё троих. Но не всех подряд, как раньше, а с перерывами. Между приёмами пила чай, выходила на крыльцо, дышала воздухом.
К вечеру сил оставалось больше, чем обычно.
— Молодец, — похвалила мать. — Учишься.
— Стараюсь.
---
Глава 6. Тварь снова зовёт
Ночью она пришла опять.
— Здравствуй, Катя, — сказала тварь, появляясь в углу. — Смотрю, ты отдыхала.
— Отдыхала, — спокойно ответила я.
— И как, помогло?
— Помогло.
— А я вот не отдыхала, — усмехнулась она. — Всё думала, как тебя заполучить. И придумала.
— Интересно.
— Ты теперь сильнее, да? Научилась себя беречь? А близких беречь умеешь?
Я насторожилась.
— Что ты задумала?
— А ничего особенного, — улыбнулась она. — Просто решила, что пора познакомить тебя с матерью. По-настоящему.
Она щёлкнула пальцами, и я увидела.
Мать лежит на полу, бледная, не дышит. А над ней стоит тень. Чёрная, огромная, с красными глазами.
— Мама! — закричала я.
— Поздно, — засмеялась тварь. — Она уже там.
Я бросилась в мамину комнату.
Она лежала на полу. Живая, но без сознания. А над ней стояла та самая тень.
— Прочь! — крикнула я, выставив руку.
Свет ударил в тень, она зашипела и растаяла. Я подхватила мать, пощупала пульс. Жива.
— Мама, мамочка, очнись!
Она открыла глаза.
— Катя... что случилось?
— Всё хорошо, мам. Я здесь.
Я обняла её и заплакала.
Тварь заплатила за свою жестокость. Я стала злее. Сильнее. Опаснее.
---
Глава 7. Месть
На следующую ночь я спустилась в погреб сама. Без страха, без дрожи. Подошла к чёрному камню и положила на него руку.
— Слушай меня, — сказала я громко. — Ты хотела войны? Ты её получишь.
Камень пульсировал, молчал.
— Ты тронула мою мать. Ты убивала моих людей. Ты мучила моего деда. Теперь я пришла за тобой.
— Что ты сделаешь? — прошелестел камень.
— Я запру тебя навечно, — ответила я. — Не просто сторожить — запру так, что никто и никогда не сможет тебя освободить.
— Ты не сможешь.
— Смогу, — сказала я. — Потому что я — дитя двух родов. Потому что во мне сила Ефима. Потому что я не одна.
Я начала читать. Те молитвы, что учил Ефим, и те, что пришли сами. Древние, забытые, страшные.
Камень закричал. Завибрировал, задымился.
— Нет! — заорала тварь. — Не надо!
— Поздно, — ответила я.
Я читала, пока не кончились силы. А когда открыла глаза, камень был серым, мёртвым, обычным.
— Готово, — выдохнула я.
— Ты сделала это, — сказал подошедший Степан. — Ты запечатала её.
— Навсегда?
— Навсегда. Теперь она не проснётся. Никогда.
Я улыбнулась и пошла наверх.
К маме. К Сергею. К жизни.
---
Эпилог. Новая жизнь
Прошёл год.
Я лечила людей, но теперь не сгорала. Училась отдыхать, радоваться, жить. Мать поправилась, нянчилась с соседскими детьми. Сергей стал приходить каждый день, и мы говорили о будущем.
Тени на опушке стали светлыми и спокойными. Они больше не просили — они просто были рядом, как старые друзья.
Иногда по ночам я слышала голос Ефима:
— Молодец, внучка. Я горжусь тобой.
И мне становилось тепло.
Я научилась лечить себя.
И это было главным исцелением.
Конец двенадцатой части.
Продолжение следует...