Алина проснулась дома, в своей постели. Странно: воспоминания сохранились отчётливо, до рези в висках, до вкуса речной воды во рту.
Вот она — на мотоцикле едет по мосту. И в этот раз даже не нарушая скоростной режим: просто медленно катится, позволяя тёплому весеннему ветерку трепать волосы, выбившиеся из‑под шлема.
И вдруг — резкий рывок света и металла. Встречный автомобиль, словно ослепнув, виляет. Водитель не справляется с управлением. Удар — короткий, чужой, тупой. Мир переворачивается. Алина взлетает над перилами моста и падает в реку.
Недолгий полёт. Холодный хлёст воды. Темнота — и тишина, в которой звенит кровь.
А потом… она уже стоит, мокрая, в каком‑то лесу. С рукавов капает, ботинки чавкают по траве, а в воздухе пахнет сырой землёй и прошлогодними листьями. Перед ней — две странные на вид девушки. Обе с косами, обе в расшитых холщовых платьях, будто сошли со старой картины или из чужой сказки.
«Всё. Я умерла и попала в фэнтези, — мелькнуло у Алины. — Видимо, снова аскезу неверно «в космос» отправила. Пожелала, чтобы жизнь резко изменилась — и получила путешествие в другую вселенную».
Пока она торопливо отряхивалась и пыталась согнать с лица воду, одна из девушек просто растворилась в воздухе — без вспышки, без звука, будто её и не было. Вторая ещё секунду смотрела на пустое место, потом спокойно перевела взгляд на Алину.
— Здравствуй, Алина. Удивлена. Не думала, что ты обретёшь дар. Твои родители слишком хорошо тебя опекали — прятали от нашего мира.
«Чёрт. Точно фэнтези, — подумала Алина. — Ладно… пусть я окажусь какой‑нибудь принцессой богатого государства. Очень хочется хоть раз перестать думать о деньгах».
Её мысли всё ещё цеплялись за привычную реальность, за бытовую повседневность, как за перила, когда ноги уже сорвались. Она ещё не успела по‑настоящему принять, что прежней жизни не будет; что привычные ценности — работа, счета, планы на завтра — вот‑вот потеряют смысл, как теряет смысл календарь в чужом мире.
Но сейчас Алина смотрела на девушку перед собой: молодую, красивую — и неожиданно печальную. В её глазах жила усталость, будто ей давно всё ясно про этот мир и про людей, и удивить её в принципе невозможно.
Разговор, состоявшийся у Древа для Алины, походил на сеанс у психолога: слушаешь собеседника, соглашаешься с ним слово в слово — он так ясно и убедительно всё объясняет — но спустя два часа, перебирая в голове те же мысли, понимаешь, что вопросы остались вопросами, а ответов нет: есть лишь смутные очертания, намекающие на путь. И сейчас Алина знала, что нужно делать, но внутри царила растерянность: долг — по какой‑то причине важнее повседневных забот.
Но это было не самое странное изменение в ней. Она теперь видела суть людей, их цветовой спектр, ауру. Когда рядом с ней проснулась рыжая малышка, новая способность не испугала Алину: опыт уже имелся, и этот момент отпечатался в памяти.
Они сидели и болтали с Татьяной, как старые подруги, прошедшие огонь, воду и медные трубы, и вдруг их идиллию прорезал детский, заразительный смех. Алина повернула голову и увидела рыжеволосую женщину, несущую на руках такую же рыжую егозу. Единственное отличие — у малышки волосы взъерошены кудряшками, и короткие пряди напоминали яркий рыжий одуванчик.
Бельчонка, который щекотал девочку хвостом, Алина сначала не приметила: он то слетал с плеча женщины к малышке, то вновь прятался за косой, выглядывая, чтобы поймать момент, когда девочка отвернётся, и опять прошмыгнуть, чтобы её рассмешить.
— Здравия, девушки, — поздоровалась рыжеволосая и чуть склонила голову. Затем она опустила ребёнка на землю и, обращаясь к бельчонку, ласково сказала: — Даль, пригляди, и имей в виду — орешки ей рано, только ягодки.
Бельчонок, будто понимая каждое слово, кивнул, спрыгнул с плеча и, взмахнув хвостом перед малышкой, привлёк её внимание. Девочка тотчас поползла за ним, а звонкий смех вновь наполнил воздух теплом и лёгкостью.
Татьяна к тому моменту уже поднялась и стояла, ожидая, пока женщина снова заговорит.
— Не стоит, Таня. Не стоит жалеть — что сделано, то сделано. Я не осуждаю и уж тем более не выносила приговор. Твоё прощение - вот здесь, — она приложила ладони к её груди. — Только простив себя, ты обретёшь покой.
Татьяна заплакала и сделала шаг навстречу рыжеволосой. Та нежно обняла её. И тогда, впервые, Алина заметила свечение, оплетающее обе фигуры.
Татьяна словно покрылась лёгким маревом: внешний слой был бледно‑золотой, подобно утреннему туману, который мягко окутывает силуэт. Под ним тянулся тёплый, бархатисто‑красный слой, а в самом центре вилась тёмная живая тень — не просто чёрное пятно, а движущееся, живое мерцание, которое словно смазывало попытки света пробиться внутрь.
Алина не ожидала, что от увиденного у неё сами по себе покатятся слёзы. Когда рыжеволосая начала напевать старую, давно забывшуюся мелодию, тёмное образование замедлило движение, затем застыло и стало медленно таять. Оно меняло цвет на солнечно‑жёлтый, как будто ребёнок взял самый яркий карандаш и нарисовал солнце в углу листа.
Слёзы застилали Алине глаза. Только потерев их кулачками, как маленькая девочка, она вновь смогла яснее видеть. Перед ней раскрылась симфония живого света, где не было места хаосу — лишь безупречный порядок и чистота. Свет не был плоским свечением, а представлял собой многослойную вуаль, сотканную из тончайших золотистых нитей, которые пульсировали в такт спокойному дыханию.
В самом центре, близко к телу, сияние стало ослепительно белым, как свежевыпавший снег под полуденным солнцем — знак абсолютной ясности помыслов и внутренней честности. За ним свет мягко перетекал в аквамарин и нежный изумруд, вызывая ощущение глубокой безмятежности океанских пучин и свежести весеннего леса после дождя. По краям аура искрилась золотыми и фиолетовыми всполохами. Свечение не было статичным: в нём плясали крошечные искры, подобные пылинкам, пронизываемые лучом света. Едва уловимое тепло, исходящее от Татьяны, не обжигало — оно мягко обволакивало, даря чувство защиты и глубокого покоя.
На мгновение даже малышка замерла, затаив дыхание и наблюдая за происходящим. Татьяна, улыбаясь, приблизилась к Алине и ласково произнесла:
— Не бойся. Всё это того стоит. Но помни: не следует слепо подчиняться указаниям — сердце всегда главный проводник. Не всякое добро белое, не всякое зло — чёрное. Ищи баланс.
Алина не успела ответить — свет, исходивший от ауры Татьяны, усилился и внезапно погас, оставив в воздухе едва заметное марево. Воцарилась тишина, которую то и дело рвали трели птиц, а затем раздался короткий визг, приковавший к себе все взгляды. Это был бельчонок — его пушистый хвост оказался в ладошках малышки. Она сжала его сильнее, чем нужно: в глазах её читалось раскаяние. Девочка сорвала ближайший цветок и почти с извинением потянула его к бельчонку.
Рыжеволосая присела рядом с Алиной, положив руки на колени и, смотря в даль, заговорила тихо:
— Ведуньи давно ко мне не приходили, — лёгкая грусть слышалась в её голосе. — К сожалению, время ограничено. Тебе придётся разбираться самой, на месте. Путь в лес для тебя открыт, но приходи только в случае действительно острой необходимости. За подсказки и советы придётся платить — они будут отдалять вас от цели. Судьбу свою нужно принять взросло и самостоятельно, а не бегать за ответами к тем, кто уже решил эту задачку.
— Вы говорите загадками, — прошептала Алина. Было видно, что она не до конца понимает сказанное. — А кто вы?
Рыжеволосая улыбнулась и подмигнула. Вслед за этим у Алины закружилась голова: словно водоворот, только не из воды, а из воспоминаний и образов, затянул её в себя. Перед глазами пронеслись сцены прошлого и фрагменты возможного будущего, мелькали сотни лиц: кажется, она теперь всех их знает лично.
Проснувшись в постели, Алина уже знала имя рыжеволосой — Вера. Она лежала и чувствовала, что обладательница такого красноречивого имени полностью ему соответствует: в голове проносились картинки — дом с печным теплом, запахи трав, сказки у огня, голоса, похожие на ветер. Вера — прародительница целого народа, который отличается от основного населения планеты.
Из мыслей Алину вырвало шевеление под одеялом — оно закончилось победой того, кто пытался выбраться наружу. Сначала показалась рыжая голова, затем освободилось всё тельце, и теперь маленькая девочка с торжественной радостью смотрела на Алину. Она улыбнулась в ответ и, глядя на маленькое лицо, любовалась детской, невинной аурой.
Это нечто совершенно особенное, неземное и хрупкое. Аура напоминает не сформировавшееся свечение, а скорее облако, туманность из чистого, неоформленного света. Это не сияние, а мягкое, рассеянное свечение, как от утренней росы на паутинке, подсвеченной первыми лучами солнца.
Цвет её почти неуловим — это смесь перламутрово‑белого, бледно‑розового и самого нежного, едва голубого, как небо на рассвете. В ней нет чётких слоёв или границ:она пульсирует и переливается вместе с каждым вздохом, каждым движением крошечных ручек. Она кажется жидкой, текучей - излучающей чистую, нефильтрованную жизненную силу.
В этой ауре нет сложных узоров, только миллиарды мерцающих точек‑искорок, похожих на пыльцу одуванчика, разлетающуюся по ветру. От неё исходит тепло, но не такое, как от огня, а как от нагретого на солнце песка — уютное, глубокое и успокаивающее.
Эта аура не защищает, как броня, а, наоборот, широко раскрыта миру, впитывая всё вокруг с безграничным доверием. Она пахнет молоком, тёплой кожей и чем‑то неуловимо сладким — самой сутью новой, только что начавшейся жизни. Она — обещание, семя, из которого со временем вырастет уникальное и сияющее древо человеческой души.
Рассматривая это маленькое чудо, Алина не могла не вернуться мыслями к дню рождения сына: тогда она испытывала такое же невыразимое счастье. Один его взгляд поднимал её словно на облака — столько света и безусловной любви в одном крошечном существе. А потом… что‑то пошло не так. Где‑то она допустила ошибку. Сейчас Алина знала ответ на этот вопрос, но не могла ничего изменить. Желание изменить прошлое влечет лишь в тупик, тогда как создание счастливого настоящего —в её руках.
Сейчас сын находился с отцом. Вырвать ребёнка из учебного процесса и увезти в незапланированный отпуск — типичный поступок её бывшего мужа: импульсивный, ради сиюминутного удовольствия. Отказать сыну, который и так видит отца раз в год или два, Алина не решилась. Проблемы с учёбой, думала она, решатся по мере их появления — главное сейчас было не лишать ребёнка радости встречи. Тем более сейчас это ей даже на руку. Ближайшие дни намечались насыщенными.
Звонок телефона раздался внезапно. Даже маленькая Лиза вздрогнула и перевела взгляд на звенящую коробочку.
— Алло? — уверенно ответила Алина.
— Доброе утро, — в трубке прозвучал бархатистый голос с лёгкой властной интонацией. — Это Алексей Иванов. У нас с вами сегодня назначена важная встреча. Подскажите, куда и во сколько мне подъехать?
— Доброе утро, Алексей, — Алина старалась звучать спокойно. Она понимала, что вся напыщенность и требовательность этого человека направлены лишь на одну цель, и эта цель у них обоих общая. — Давайте встретимся через час. Адрес я вам сейчас скину сообщением.
Пауза. Алина взвесила все за и против: обращаться с такой просьбой к человеку, с которым ты едва знаком, было непривычно, но выбора не было.
— Алексей, — робко, но с надеждой проговорила Алина, — вы не могли бы по дороге купить несколько необходимых вещей для девочки девяти месяцев? Памперсы, смесь, влажные салфетки и, может быть, какой‑нибудь детский чай?
— Конечно, — ответил он быстрее, чем она успела пожалеть о просьбе. — Марко мне сообщил о необходимости приобретения вещей именно для девочки, я всё куплю и буду вовремя.
Связь прервалась. Трубка молча звякнула о тишину.
Алина улыбнулась Лизе и, поглаживая её по волосам, сказала тихо:
— Пойдём посмотрим, что у тёти Алины есть в холодильнике для маленькой девочки.
Лиза радостно захлопала в ладоши, а потом потянулась к Алине, чтобы та взяла её на руки.
Звонок отвлёк Алину в тот момент, когда она старалась направить ложку манной каши в виде летящего самолётика в рот Лизы.
— За тётю Алину, ну пожалуйста… — просила она мягко, и девочка, по‑прежнему упрямясь, рот отказывался открываться, голова моталась из стороны в сторону, давая понять, что ответ — нет.
Алина улыбнулась и изменила тактику, снизив голос до шёпота, будто делала Лизе маленькое секретное предложение:
— Лёгкий самолётик, — шепнула она, — только один полёт — и посадка на тёплое брюшко.
Лиза посмотрела на ложку, потом на Алину, всё ещё сомневаясь. Звонок звякнул ещё раз, как будто подтверждая важность момента, а в глазах девочки поблёскивало доверие. Она приоткрыла губы, и кашка, сделав мягкий «шлёп», приземлилась на её язык.
— Вот и молодец, — похвалила Алина, поглаживая Лизу по голове. — Видишь? Самолётик прилетел. Дверь открыта, заходите.
Аура взрослого мужчины с чёткой целью ощущалась более собранной и плотной, чем у ребёнка: не облако, а поле с ясной структурой и направлением. Она выглядела как ровное, устойчивое свечение вокруг тела, а впереди — выраженный «вектор», будто свет не просто окружает, а вытянут в сторону выбранного пути.
По цвету — глубокие, насыщенные тона без суеты и пестроты: много тёмно‑синего и стального — как хладнокровие и дисциплина; графитовый оттенок, придающий ощущение внутреннего стержня. Сильная воля и решимость отражаются красновато‑бордовым слоем ближе к телу, давая тонкое ощущение тепла. Его цель была ясна и принята внутренне. Аура излучала уверенность: казалось, вся его энергия не расплёскивается, а точно направлена к месту назначения.
— А ты такой, каким я тебя представляла, — сказала Алина, не отводя взгляда от крутящейся Лизы. Она заговорила первой - в её натуре не было робости: выражать мысли она не просто любила, но и умела. Как говорили подруги, за словом в карман она не полезет.
— А ты слишком молода для ведуньи такого ранга, — усмехнулся он, принимая дружелюбный тон собеседницы. Оставив пакеты у стены, он устроился за обеденным столом рядом со всеми. — Здравствуй, девочка‑загадка, — добавил он, обращаясь к маленькой егозе.
Лиза уткнулась в глаза Алексея, раскрыла рот, и ложка с кашей, как по заказу, попала точно в цель.
— Всё, — Алина выдохнула. — Не припомню, чтобы кормить сына требовалось столько усилий.
Алексей оторвал взгляд от малышки и стал разглядывать ту, кому выпала одна из самых трудных ролей — лавировать среди потомков, выборочно приоткрывая им завесу невиданного, дергать тонкие нити мироздания и, словно дирижёр, пытаться сотворить симфонию, что успокоит и душу, и тело.
Алина выглядела старше своих лет: несколько седых прядей, обрамлявших её лицо, казались будто нарочно выбеленными, но Алексей знал — это природа подарила ей такой окрас. Это предупреждение для окружающих: в ней от рождения бьёт ключом поток эмоций, и, если ты не уверен, что сможешь устоять перед этим ураганом, лучше держаться подальше.
Она встала, вся уляпанная кашей. Невысокая, спортивная фигура, подчеркнутая свободной удлинённой футболкой. Голубые глаза на контрасте с темно‑русыми волосами с вкраплениями седых прядей придавали её облику строгую сосредоточенность. Пронизывающий, «читающий» взгляд сразу давал понять собеседнику: перед ним человек, который смотрит прямо в душу — лукавить бессмысленно. Для ведуньи, возможно, такое сочетание внешности и внутренней силы вполне уместно — пусть люди сразу понимают, с кем имеют дело.
Но для него этот образ не складывался в привычную картину. Бабушка Таня в его воспоминаниях была совсем другой: безбрежная доброта её глаз, в которые страшно заглянуть, если натворил дел, ведь там не будет осуждения, а лишь понимание. И от этого ты ещё сильнее злишься на себя за проступок.
Их мир на мгновение сузился до двух взглядов: без слов они читали друг друга, словно раскрывали страницы давно знакомой книги. Первое впечатление подтвердило себя — в нём слышались и тепло, и осторожный интерес, и взаимное уважение, те тихие нити, из которых плетётся доверие. В этом молчаливом согласии зародилась уверенность: совместная работа обещает идти легко, а плод усилий превзойдёт ожидания.
Кто бы мог заподозрить в этом брутальном мужчине заботливого отца? Когда Алина попросила подержать на руках эту егозу, она и представить не могла, что Алексей откликнется так быстро. Её прошлый опыт подсказывал: мужчины легко находят причины уклониться от бытовых забот и, тем более, от ухода за маленьким плачущим ребёнком — задержаться на работе, пожаловаться на усталость или на необходимость снять стресс. Дома, мол, с постоянным шумом это невозможно.
Алексей же, словно фокусник, взял Лизу на руки и одним только взглядом нашёл с ней контакт. Когда Алина вернулась в комнату, картина была вопиюще умилительной - брутальный мужчина качал девочку на колене, весело приговаривая: вверх, теперь вниз. Затем он легко подбросил её и тут же мягко поймал, положил к себе на руки и начал играть: «Идёт коза рогатая, идёт коза богатая…» Детский смех залил комнату. Нарушать этот момент никто не хотел.