СПОНСОРСКИЙ КОНТЕНТ
Основано на реальном случае, присланном мне подписчиком канала. История написана благодаря спонсорам канала. Материал обрабатывался около месяца. Спасибо всем, кто поддерживает! Это позволяет писать более сложные и захватывающие истории, а также проводить исследования и покупать новые книги для изучения тем, на которые я пишу.
Спектр Вечности
Старый дачный дом, обшитый посеревшим от времени деревом, прятался в глубине соснового бора под Звенигородом. Здесь пахло мокрой хвоей, дымом и старыми книгами — запахом, который невозможно подделать ни одним ароматизатором в мире.
Елена заглушила мотор своей малолитражки и несколько секунд сидела, вцепившись в руль. Ей было тридцать восемь, она была ведущим обозревателем столичного еженедельника, циником по профессии и агностиком по убеждению. Но сегодня руки у нее дрожали.
В сумке лежал диктофон и книга с простой белой обложкой: «Сознание: здесь и Там». Автор: Александр Петрович Астраханцев, доктор физико-математических наук, профессор, который два года назад упал прямо на кафедре во время лекции и покинул наш мир, а через семь минут вернулся в карете скорой помощи, чтобы уволиться и уехать в глушь.
Его книга развязала горячие споры в общественности. Православная церковь выступила против, обвиняя его в ереси и клевете против религии. Люди разделились на два лагеря. Сам же он никак не комментировал свой друд и продолжал жить на даче. До этого самого дня.
Дверь открылась еще до того, как она постучала.
— Не стойте под дождем, Леночка. Вода — лучший проводник, но простуда нам ни к чему, — голос был глубоким, с легкой хрипотцой. — Как там дочь моя поживает? Замуж не вышла?
— Нет, Александр Петрович, — усмехнулась Елена, которая была бывшей однокурсницей его дочери, — Всё за правдой гоняется. Хочет сделать репортаж века!
Александр Петрович совсем не был похож на сумасшедшего отшельника. Высокий, с аккуратной седой бородой, в теплом вязаном свитере и вельветовых брюках. Только глаза выдавали. Они были слишком спокойными. Не равнодушными, а именно спокойными — так смотрит океан на брошенный в него камешек.
Внутри дом напоминал библиотеку, в которой случайно поставили камин и кресла. Повсюду лежали стопки бумаг, научные журналы «Nature» и «Science» соседствовали с томиками Платона и нейрофизиологическими атласами.
— Чай? — предложил хозяин. — Иван-чай, сам собирал. Успокаивает нейронные связи.
Елена кивнула, доставая диктофон.
— Александр Петрович, ваша книга стала бестселлером. Что это такое было? Атеист вдруг заявлет о какой-то метафизике. Что наше сознание это волна существующая всегда. Многие не поняли вашу работу, а религиозные деятели, мягко говоря, напугались.
— Вы думаете они напугались? — он поставил перед ней чашку. — Отнюдь. Они разозлились, что скоро ученое сообщество может отнять их тысячелетний хлеб. Сами идея, что мы можем существовать и дальше не нова, но как вам то, что ту волну, о которой я пишу, можно поймать вновь? Что те, кто жили, будут жить или живут прямо сейчас находятся рядом, только существуют в разных спектрах.
Елена почувствовала, как к горлу подкатил ком. Она приехала, потому что полгода назад потеряла отца. И никакая логика не могла заглушить ту черную дыру, что осталась внутри. Религия давала утешение, но она не давала ответов. По крайне мере для неё.
— Я не понимаю, — она нажала кнопку записи. — Вы физик-теоретик, материалист. Всю жизнь вы учили, что сознание — это продукт биохимии мозга. Что изменилось в тот день?
Астраханцев сел в кресло напротив, глядя на огонь.
— В тот день мне на голову упало ньютоново яблоко, но давайте по порядку. В тот вторник я объяснял студентам парадокс кота Шрёдингера. Ирония судьбы: через мгновение я сам стал этим котом. Ни живым, ни мертвым. Сердце остановилось. Обширный инфаркт. Мозг, как говорят врачи, отключился через тридцать секунд. Клиническая смерть длилась семь минут. Для медицины это долго. Для меня… — он улыбнулся, — для меня времени не было вовсе.
— Вы видели туннель? Свет? Родственников? Что вы поняли в тот самый миг? — стандартный набор вопросов вылетел привычно.
— Лена, оставьте эти штампы для голливудского кино, — мягко перебил физик. — Я не видел «туннелей». Я увидел всю реальность целиком. Знаете, как мы воспринимаем мир? Представьте, что вы сидите в темной комнате и смотрите в замочную скважину. Вы видите узкий луч: вот прошел человек, вот проехала машина. Для вас это происходит последовательно. Это — время. Прошлое, настоящее, будущее.
Он взял со стола яблоко.
— А теперь представьте, что вы открыли дверь. Вы видите всю улицу целиком. И того, кто прошел, и того, кто только собирается выйти из-за угла. Они существуют одновременно. Так вот, когда мое сердце остановилось, дверь открылась.
— То есть времени нет? — переспросила Елена. — Как понять этот ключ?
— Время — это упрямая иллюзия, как говорил Эйнштейн. Это не поэзия, Лена, это физика. Блочная вселенная. Представьте буханку хлеба. Мы, как нож, режем ее на ломтики — это наши «моменты сейчас». Но вся буханка — от корки до корки — уже испечена и лежит на столе. Там, за чертой, я не летел куда-то. Я просто стал всем. Я был в моменте своего рождения и в моменте своей смерти одновременно. Я видел причины и следствия как единую структуру. Если это звучит сложно, то поверьте мне, каждый увидит это ВСЁ в своё время.
— Это звучит как… как бред гипоксии, — осторожно возразила журналистка. — Мозг умирал, ему не хватало кислорода, пошли галлюцинации. Выброс эндорфинов. И вы не боитесь с такими выводами вызвать ряд общественных потрясений. Ведь многие начитавшись вашей книги могут совершить невозвратное.
Астраханцев рассмеялся, по-доброму, как смеются над наивностью ребенка.
— Гипоксия вызывает хаос, Лена. Спутанность. А то, что видел я, было структурировано идеальнее, чем кристаллическая решетка алмаза. Я видел формулы, которые мы ищем веками, в их завершенном виде. Я понял квантовую запутанность не как теорию, а как чувство. Знаете, почему мы не можем найти «место» сознания в мозге? Ни один нейрохирург, разрезав череп, не нашел там мысль, любовь или память. Только серую массу.
Он наклонился вперед, его глаза блеснули.
— Потому что их там нет. Мозг — это не генератор сознания. Это приемник. Своего рода. Что касается совершения невозвратного, то наше сознание полностью защищено от умышленных вмешательств. Да, есть случаи, когда человек ослаблен и готов совершить глупость, но я вас уверяю - молитва и так называемая "святая вера" уничтожила миллионы людей просто заяставив их слепо идти, в моей книге я последовательно обьясняю, что нам всё-таки придётся задержаться здесь и досмотреть фильм до конца.
Елена опустила чашку.
— Церковь невзлюбила вас не за вашу теорию, а за нападки на религию. Теперь я поняла смысл ваших острых высказываний в их адрес. Но что значит приёмник? Это наш мозг?
— Именно! Представьте, что вы разбили радиоприемник молотком. Музыка прекратилась. Детали валяются на полу. Значит ли это, что диктор на радиостанции умер? Нет. Просто сломался аппарат приема сигнала. Наш мозг — это сложнейший биологический интерфейс, настроенный на определенную частоту. Частоту материального мира. Он фильтрует реальность. Некоторые святые или монахи умели снимать на время этот фильтр и видеть немного больше привычного спектра, но в полной мере узреть его невозможно. Это дано только тем, кто никогда не вернётся назад.
— Но зачем? Какой в этом смысл?
— Чтобы мы не сошли с ума, — жестко ответил физик. — Олдос Хаксли называл это «редукционным клапаном». Если бы мы воспринимали весь спектр реальности — все измерения, все варианты событий, всю боль и всю любовь вселенной одновременно — наша биологическая оболочка просто сгорела бы. Эволюция создала нам шоры. Посмотрите, что творят с психикой людей современные СМИ, со страниц которых не сходят трагедии и горе. Мы видим только то, что нужно для выживания: еда, опасность, размножение. Но когда тело умирает… фильтр падает. Понимаете, я не первый, кто это осознал. И не последний. Я написал свои ощущения с точки зрения физика. И да, я по прежнему атеист.
Елена подняла глаза.
— То есть бога нет?
— Видите ли, в описании моей теории ему просто нет места. Я не понимаю зачем он там нужен. Или она. Вселенной не нужно всемогущее существо, которое создаёт всё и всех. Она часть огромной силы, которая существовала всегда, но наш мозг не способен это осознать, поэтому нужно придумать создателя. Так сказать персонализировать создание жизни.
Астраханцев встал и подошел к окну. Дождь стихал, тучи расходились, открывая полоску невероятно чистого закатного неба.
— Современная наука подбирается к этому. Роджер Пенроуз и Стюарт Хамерофф разработали теорию квантового сознания. Они считают, что в микротрубочках наших нейронов происходят квантовые процессы. Что информация не исчезает. Квантовая информация не может быть уничтожена, это закон сохранения. Когда «приемник» ломается, сигнал просто возвращается в общее поле. В облако, если хотите использовать компьютерную терминологию. Пока эти идеи сухи и неточны, но мы очень близки к разгадке создания. Не уверен, что это произойдёт завтра или даже через 10 лет. Работы в этом направлении только начинаются. Здесь важно не спуститься в дичайший спиритуализм или мистицизм. Это плохо закончилось для Теслы, который видел руку создателя во всём и Ньютона, который полагал, что бог и ангелы толкают планеты в космосе и никто не мог доказать обратного, пока Эйнштейн не открыл общую теорию относительности в 1915 году. И всё же Ньютон тайно отрицал Святую Троицу, считая это кощунством, и потратил годы на вычисление даты Апокалипсиса (по его расчётам — 2060 год). Понимаете, даже великие ученые могут заблуждаться, но это не значит, что они далеки от истины. Я против религии не потому, что мне хочется её угасания, а потому что она за все тысячелетия не предложила ничего нового. Ученые 21 век просто обязаны откинуть все религиозные догмы, чтобы добраться до истины. Иначе мы так и не выйдем из средневековья.
— Александр Петрович, — тихо спросила Елена, — Но ведь так нельзя. Вы не можете забрать у людей веру в Бога дав в замен смешанную квантовую теорию. Вас никто не поймёт.
Физик вздохнул и почесал бороду.
— Люди так любят персонифицировать… Знаете, Лена, я думаю, что религиозные видения — это миражи. Когда сознание переходит границу, оно сталкивается с чем-то настолько грандиозным, что пытается облечь это в понятные образы. Христианин увидит Христа, буддист — свет Пустоты, атеист вроде меня — совершенную математическую гармонию. Но суть одна.
— Какая?
— Любовь, назовём это так, потому что по другому я не знаю как объяснить — он произнес это слово так, будто это был научный термин. — Но не та любовь, о которой пишут в романах. Не эмоция. А фундаментальная сила. Гравитация притягивает тела, а эта сила соединяет сознания. Там я понял, что мы все — одно целое. Разделенность — это иллюзия нашего мира. Как пальцы на руке: им кажется, что они отдельные, но они часть одной ладони.
Он на секунду задумался.
— Я не видел старца на облаке, Лена. Но я чувствовал Присутствие всех живых существ когда-либо живших. Мой разум стал открыт, как говорят буддисты, а сознание наполнилось любовью как учил Христос. Никакая религия мира или священная книга не сможет передать это чувство. Нам не нужно покланяться этой силе и уж тем более о чём-то её просить. Нам нужно принять, что она есть всё сущее.
— То есть, вы хотите сказать, что Вселенная создала сама себя даже на осознавая этого?
— В каком-то смысле да.
— И вы ещё сказали о присутствии всех существ, когда-либо существовавших. Понимаю ли я правильно, что мы ТАМ всё-таки сможем встретиться с нашими родными?
— Встреча будет, но не личной как при жизни, мол посидеть поговорить. Наш разум не может представить этой связи, потому что никогда её не испытывал. Сможете ли вы объяснить слепому с рождения синий цвет?
Елена молчала. В камине треснуло полено, рассыпав сноп искр.
— Если Там так хорошо и везде любовь, — ее голос дрогнул, — если там нет боли, нет времени, нет смерти… Зачем мы здесь? Зачем рождаться, страдать, терять близких? В чем смысл этой «командировки»?
Астраханцев вернулся в кресло. Его лицо стало серьезным.
— Это самый главный вопрос. Я думал об этом два года. И, кажется, понял.
Он взял в руки книгу, лежавшую на краю стола.
— Представьте, что вы хотите научиться играть на скрипке. Вы можете прочитать сотни учебников, выучить ноты, послушать Паганини. Но пока вы не возьмете в руки инструмент, пока не натрете мозоли, пока не ошибетесь тысячу раз — вы не станете музыкантом.
Земля — это тренировочный полигон. Плотный мир. Здесь есть сопротивление материи. Здесь каждое действие имеет вес. Там, в мире чистой энергии, мысль мгновенно становится реальностью. Там слишком легко. А здесь… здесь мы учимся управлять своим намерением.
Мы приходим сюда, чтобы получить опыт, который невозможен в абсолюте. Опыт конечности. Опыт боли. Опыт преодоления. И самое главное - он у каждого свой.
— Значит, страдание необходимо? Но как же тогда тираны и убийцы? Им всё сойдёт с рук? Они ведь тоже получают опыт здесь — с горечью спросила она.
— Страдание — это сигнал о том, что мы сопротивляемся потоку, — мягко сказал физик. — Но боль… боль закаляет душу. Знаете, в физике есть понятие энтропии — меры хаоса. Жизнь — это борьба с энтропией. Мы создаем структуру из хаоса. Мы создаем личность.
Я убежден: мы здесь, чтобы набрать определенную «массу» души. Качественную массу. Научиться прощать, когда хочется мстить. Любить, когда выгодно ненавидеть. Верить, когда нет доказательств. Это и есть подготовка к переходу. Чем сложнее и структурированнее твое сознание здесь, тем больше возможностей у тебя будет Там. В то же время тиран и злодей тоже получают опыт, учатся прощать и ненавидеть. Их поступки могут унести жизни миллионов людей, но как бы цинично это не звучало - Вселенной всё равно. Здесь главное собранный материал, так сказать.
Елена выключила диктофон. Официальная часть закончилась.
— Мой папа… — начала она и осеклась. — Он был врачом. Спасал людей. А умер от глупой ошибки пьяного водителя. Я не могу принять это. Не могу понять, где справедливость. Если всё — это единый замысел, то почему он такой жестокий?
Александр Петрович подался вперед и накрыл ее холодную ладонь своей теплой, сухой рукой.
— Лена, справедливость — это человеческое понятие. У Вселенной есть только целесообразность. Мы видим изнанку ковра, где торчат узлы и нитки, и говорим: «Как уродливо!». А с той стороны это прекрасный узор.
Ваш отец не исчез. Я говорю это вам не как священник, а как физик. Мы не исчезаем, информация не пропадает. Информация не стирается. Она не зависит от расстояния и времени. Всё существует здесь и сейчас.
— Вы правда так думаете? Или хотите меня утешить?
— Я знаю это, — твердо сказал он. — Настанет время, и мы разгадаем природу сознания. Кто-то захочет это понять, ну а кто продолжит жить как жил. Одно из главных испытаний в жизни — это уметь прощаться. Многие этого не принимают, поэтому ударяются в религию и эзотерику. Несут материальные блага людям, которые готовы утешить их заблуждениями, но не фактами. Неважно, как дорог был вам человек — в этот мир он больше никогда не вернётся и на связь с вами вряд ли выйдет. Тот, кто ушёл туда безвозвратно уже никогда не вернётся назад. У Вселенной есть строги законы на этот счёт.
Елена посмотрела на профессора. Впервые за полгода тяжелая плита на груди дала трещину.
— Уметь прощаться? — переспросила она с легкой улыбкой.
— Да. Вы зритель всего лишь одного спектакля. Он закончился, но жизнь зрителя — нет. Не зря же актёры говорят, что одного и того же спектакля не существует — все уникальны. Человек ушедший туда вышел из комнаты и вы должны отпустить его, а не бежать за ним в след прося вернуться.
— А что там, за дверью комнаты?
Физик посмотрел в окно, где в разрывах туч уже зажигались первые звезды — далекие маяки других миров.
— Там — новые задачи. Эволюция не заканчивается смертью. Она только начинается. Мы переходим в другой класс. Возможно, мы сами станем создателями новых миров. Возможно, переживём новый вариант нашей жизни. ТАМ возможно всё. Вселенная бесконечна, Лена. Было бы глупой расточительностью использовать такой сложный инструмент, как человеческое сознание, всего один раз, в течение жалких 70–80 лет.
Они сидели молча еще долго. Огонь в камине догорал, превращаясь в мерцающие угли.
— Вы напишете об этом в продолжении книги? — спросила она на прощание.
— Я не буду писать никаких продолжений. В своей книге я лишь изложил теорию и понял для себя, что сознание нечто большее. В этом я не верен на 100%. Дальше дело за наукой, которая не стоит на месте.
— И вы не будете пытаться убедить всех? Напишите для тех, у кого «приемник» настроен на нужную волну. Они поймут. Ученым дадут финансирование. Может быть вы ускорите прорыв, о котором говорите.
— Ускорю? Скорее замедлю, потому могу невзначай создать новую религию.
Астраханцев улыбался, потому что прекрасно понимал как люди коверкают идеи в своих целях, создают религии и строят храмы до конца не понимая учения отцов основателей.
Елена села в машину. Дождь прошел, и воздух был таким свежим и густым, что его хотелось пить. Она посмотрела на темные силуэты сосен, на глубокое небо.
«Папа», — мысленно позвала она. Не с болью, а просто так. Как зовут в соседнюю комнату.
И вдруг, на какую-то долю секунды, ей показалось, что радиоприемник в машине, который она еще не включила, заиграл любимую мелодию отца. Это была тишина, но в ней звучала музыка.
Она улыбнулась, завела мотор и поехала в сторону города. Теперь она знала: время не убегает. Оно просто ждет, когда мы научимся видеть всю картину целиком.