Два года. Ровно два года прошло с того дня, как Виктор собрал чемодан и ушёл, бросив напоследок фразу, которая врезалась в память намертво: «Я не могу жить с жирной коровой. Найди себя, похудей, тогда и поговорим».
Ольга тогда долго плакала. Смотрела на себя в зеркало и ненавидела каждую складочку, каждую лишнюю, как ей казалось, граммовку. Дети спрашивали, где папа, а она придумывала истории про командировки и важные дела. А сама по ночам не спала, прижимала к груди подушку и думала: «Может, он прав? Может, я действительно виновата?»
Потом что-то щёлкнуло. Может, это был взгляд дочери, которая перестала спрашивать про отца. Может, усталость от бесконечного самобичевания. А может, просто пришло время. Ольга перестала плакать, перестала ждать, перестала надеяться. Она записалась в спортзал, нашла новую работу, начала жить. Не для кого-то, для себя.
И вот однажды вечером, когда она уже собиралась ложиться спать, раздался звонок в дверь. Настойчивый, требовательный, такой, от которого сразу холодеет внутри.
Ольга подошла к двери, глянула в глазок и отшатнулась. На пороге стоял Виктор. Улыбался во все тридцать два зуба, причёсанный, надушенный, с букетом цветов.
— Привет, — сказал он, когда она открыла. — Скучала?
Ольга смотрела на него и не верила своим глазам. Два года молчания. Ни одного звонка, ни одного сообщения. Дети выросли без отца, она выкарабкивалась из депрессии одна. А он стоит тут, улыбается, как ни в чём не бывало.
— Нет, — ответила она спокойно. — Не скучала.
Виктор дёрнулся, будто его ударили. Улыбка сползла с лица.
— То есть как это — не скучала? — заговорил он, повышая голос. — Я ушёл, а ты тут устроила себе новую жизнь? Ты должна была бороться за нас, за меня! А ты вместо этого по мужикам шляешься! У тебя дети, какой пример ты им подаёшь?
Ольга смотрела на него и видела перед собой не мужчину, а капризного ребёнка, который разбил игрушку, а теперь удивляется, что она не собралась сама.
— Витя, уходи, — сказала она. — Нам не о чем говорить.
Она попыталась закрыть дверь, но Виктор резко схватил её за плечо, сжал пальцы так, что стало больно.
— Ещё раз какого-нибудь жеребца здесь увижу, мало не покажется! Поняла?
И тут случилось неожиданное. Что-то просвистело в воздухе и с глухим стуком врезалось Виктору в затылок. Он охнул, присел, выпустил плечо Ольги.
Из-за угла, тяжело дыша, появилась тётя Клава, соседка с первого этажа. В руках у неё была швабра — та самая, которой она мыла пол в подъезде. Глаза горели праведным гневом.
— Пошёл вон, гад! — закричала она и снова замахнулась. — Ещё раз увижу, ноги переломаю!
Виктор, держась за голову, отскочил, выкрикнул что-то нечленораздельное и бросился вниз по лестнице. Тётя Клава проводила его взглядом, потом повернулась к Ольге:
— Ты как, дочка? Живая?
— Живая, — выдохнула Ольга. — Спасибо вам, Клавдия Степановна. Вы как ангел-хранитель.
— А то! — фыркнула соседка. — Я таких козлов за версту чую. Ты дверь запри и не открывай больше. А если опять придёт — зови. Я мигом.
Ольга кивнула, закрыла дверь и прислонилась к ней спиной. Руки тряслись, сердце колотилось, но внутри было странное чувство — она не одна. У неё есть защита.
Она думала, что всё кончено. Наивная.
Через несколько дней её телефон начал разрываться от звонков. Незнакомые номера, мужские голоса, пошлые предложения. Оказалось, на сайте объявлений появилось сообщение: «Отдам даром шикарный диван. Мой номер, мой адрес». И её данные.
Ольга объясняла каждому звонившему, что это ошибка, просила удалить объявление. Но оно появлялось снова и снова. Телефон не умолкал ни днём, ни ночью. Пришлось купить новый номер, но и это не помогло — кто-то слил её фотографии в мужской чат. Теперь звонили не за диваном, а с совсем другими предложениями.
— Кто это делает? — спросила она у тёти Клавы, когда они сидели на кухне.
— Кто-кто, бывший твой, — отрезала соседка. — Больше некому. Узнаю его почерк.
Ольга плакала от бессилия. Она пошла в полицию, но там только развели руками.
— Прямых угроз нет, — сказал усталый капитан. — Можем только заявление принять. А найдут ли — не обещаем.
Однажды утром, выходя из подъезда, Ольга увидела на асфальте жирными буквами: «ШЛЮХА». Написано краской, крупно, на самом видном месте.
Тётя Клава, которая как раз вышла вытряхивать коврик, увидела это безобразие, охнула и буквально втащила Ольгу обратно в подъезд.
— Всё, — сказала она решительно. — Одевайся, идём в полицию. Я свидетель. Я всё видела, всё слышала. Если они не примут заявление сейчас, я сама к начальнику пойду.
Они пошли. В этот раз полиция отнеслась серьёзнее. Заявление приняли, пообещали разобраться.
Но Ольга уже не верила. Она сидела вечерами, смотрела в стену и думала: может, продать квартиру и уехать? Сменить город, имя, жизнь. Спрятаться от этого кошмара.
А потом случилось то, что перевернуло всё.
Тётя Клава пришла к ней вечером, сияющая, как начищенный самовар.
— Олька, — сказала она, — у меня для тебя новости. Иди сюда, покажу.
Она включила планшет, открыла какой-то сайт.
— Смотри.
На экране была фотография Виктора. В одних трусах, с банкой пива, с глупой улыбкой на лице. Рядом с ним — две девицы лёгкого поведения. Подпись гласила: «Виктор Петров, 38 лет, ищет спонсора для продолжения банкета. Телефон такой-то».
— Это что? — выдохнула Ольга.
— А это, — тётя Клава довольно потёрла руки, — мой внук постарался. Он у меня программист, в этих ваших интернетах шарит. Говорит, что нашёл кучу компромата на твоего бывшего. И выложил это всё в сеть. С телефонами, адресами, контактами. Пусть теперь сам отбивается.
Ольга смотрела на экран и не верила своим глазам. Месть была красивой. И, главное, законной. Никаких угроз, никакого насилия. Просто правда, которую Виктор так тщательно скрывал.
Телефон Виктора, как выяснилось позже, разрывался теперь не от пошлых предложений, а от гневных звонков коллег, начальников и бывших друзей. Его уволили с работы, от него ушла очередная пассия, знакомые перестали отвечать на звонки. Он стал изгоем в собственном городе.
А Ольга... Ольга выдохнула. Впервые за долгое время.
— Спасибо вам, Клавдия Степановна, — сказала она, обнимая соседку. — Вы меня спасли.
— Да не меня благодари, — отмахнулась та. — Внука. Это он всё придумал.
— И внуку спасибо. И вам. Вы у меня теперь как вторая мама.
Тётя Клава смущённо махнула рукой и пошла к себе, а Ольга осталась стоять на лестничной клетке, глядя на закрытую дверь. В голове крутились мысли: как странно устроена жизнь. Ещё неделю назад она была жертвой, загнанной в угол, готовая бежать. А сегодня она свободна. И даже больше — она отомщена. По-настоящему, по-справедливому.
Она вернулась в квартиру, подошла к окну и посмотрела на город. Зажигались огни, где-то вдалеке слышалась музыка. Жизнь продолжалась. И она была прекрасна.
— Спасибо тебе, судьба, — прошептала Ольга. — За тётю Клаву, за её внука, за то, что я не одна.
Она закрыла окно и пошла в комнату к детям. Они уже спали, уткнувшись носами в подушки. Ольга поправила одеяло, поцеловала каждого в макушку и выключила свет.
Завтра будет новый день. И она проживёт его так, как хочет сама. Без страха, без оглядки на прошлое. С чистой совестью и лёгким сердцем.