Вилючинский перевал. Камчатка. Камчатский край
Сергей, палеонтолог с тридцатилетним стажем, потер уставшие глаза. Ему было пятьдесят восемь, и он уже давно должен был сидеть на кафедре в Москве, перебирать бумажки и читать лекции первокурсникам. Но вместо этого он стоял по колено в холодном ручье у подножия Вилючинского вулкана, глядя на то, что вымыл недавний сель.
— Это не кит, — глухо сказал Егор, его проводник. Коренастый, с лицом, похожим на дубленую кожу, и узкими глазами, в которых отражалось свинцовое небо. Егор был из местных, ительмен наполовину, геолог наполовину, философ целиком.
— Я вижу, что не кит, — огрызнулся Сергей, проводя рукой по гигантскому, изогнутому ребру, торчащему из глины. — У китов кость пористая. А это… это как полированный базальт. Или обсидиан.
Ребро было метра на три. Изогнутое, гладкое, черное, с странными перламутровыми прожилками, которые вспыхивали, если смотреть под определенным углом.
— Это Гамул, — спокойно сказал Егор, раскуривая трубку. Дым смешался с паром от его дыхания. — Дух вулкана. Когда они умирают, они становятся камнем. А когда просыпаются — огнем. Зря мы здесь, Сергеич. Не к добру это.
— Брось ты эти сказки, — отмахнулся палеонтолог, хотя холодок пробежал по спине вовсе не от ветра. — Это, скорее всего, мегафауна. Может, неизвестный вид морского ящера? Плезиозавр-мутант? Или вообще геологическая причуда. Конкреция такой формы. Ты ученый или сказочник?
Он достал геологический молоток и легонько ударил по «кости». Раздался чистый, протяжный звон, похожий на звук камертона. Звук висел в воздухе неестественно долго, перекрывая шум ветра.
Егор сплюнул в черный песок.
— Железо звенит. Камень глучит. А это… поет. Говорю тебе, уходим. Скоро шторм будет. Видишь, как сопки куриться начали?
Они разбили лагерь в распадке, укрывшись от ветра за валунами. Палатка трепетала, как пойманная птица. Вечером, грея руки о кружку с крепким чаем (в который Егор щедро плеснул спирта), они сидели молча.
Сергей достал блокнот. Он зарисовывал структуру находки.
— Знаешь, Егор, — начал он, глядя на пляшущий огонь горелки. — В 1740-м, когда сюда пришел Стеллер, он описал морскую корову. Огромное, неповоротливое существо. Их всех съели за двадцать лет. А еще он писал о «морских обезьянах». Наука до сих пор спорит, что это было. Может, и тут…
— Тут другое, — перебил Егор. — Мой дед говорил, что раньше, до казаков, небо было теснее. Там летали.
— Кто? Птеродактили?
— Хозяева, — Егор поднял палец вверх. — Они грели землю. Камчатка — холодная земля, но внутри горячая. Почему? Потому что они спят внизу. Их дыхание — это пар гейзеров. Их кровь — лава. А этот, которого мы нашли… он не успел спрятаться. Застыл на пороге.
Сергей усмехнулся, поправляя очки.
— Красивая метафора. Тектоника плит, субдукция… Но ты знаешь, я ведь образец взял. Маленький осколок.
Он достал из кармана завернутый в платок кусочек черной субстанции.
— И что с ним? — насторожился проводник.
— Он теплый.
Сергей развернул ткань. Черный осколок лежал на его ладони. Он действительно не остывал, хотя температура воздуха упала до нуля. Более того, он слабо пульсировал, едва заметно, словно очень медленное сердцебиение.
— Выкинь, — тихо сказал Егор. — Верни земле. Это не наше. Мы здесь гости, Сергеич. Мы приходим, гадим пластиком, бурим дырки, и уходим. А они были здесь миллионы лет.
— Кто «они»? Драконы? Динозавры? О ком ты говоришь?
— Силы, — Егор посмотрел прямо в глаза ученому. — Ты ищешь классификацию. Латынь. Draco Kamchadalus. Хочешь статью в журнале «Nature», грант, славу. А найдешь только беду. Ты знаешь, почему Атласов, покоритель Камчатки, так плохо кончил? Потому что брал то, что нельзя.
Сергей промолчал. Он был ученым. Он верил в углеродный анализ, в ДНК, в стратиграфию. Но этот теплый камень в руке рушил его картину мира. Он напоминал ему случай на плато Путорана десять лет назад, когда компасы сошли с ума, а вся группа видела в небе огни, двигавшиеся против законов физики. Тогда они списали всё на усталость и горную болезнь.
— А если это… биомеханика? — вдруг спросил Сергей, сам испугавшись своей мысли. — Если это не природа создала? Вдруг это что-то... рукотворное. Только создано не нами, а нашими дальними предками.
Егор лишь покачал головой.
— Природа мудрее нас. Может, дракон — это просто форма, которую принимает огонь, чтобы посмотреть на мир? И о каких "дальних предках" ты говоришь? Блаватской начитался про пятые и шестые расы атлантов?
— Ничего я не начитался! Я лишь говорю, что наша картина мира, ту что мы видим, далеко не полная. Может мы и 1% не знаем, а уже вообразили, что открыли все тайны планеты.
Ночью началось. Сначала пришла вибрация. Она шла не от ветра, а из-под земли. Мелкие камни поползли по склону.
Сергей проснулся от того, что его тряс Егор.
— Вставай! Вулкан проснулся.
— Вилючинский же спит! Он потухший!
— Скажи это ему!
Они выскочили из палатки. Небо было багровым. Не от зари, а от зарева. Вершина вулкана, обычно белая, сейчас была черной, и из нее валил густой столб пепла, прорезаемый молниями. Но самое страшное было внизу.
Там, где они нашли ребро, земля светилась. Трещина, размытая селем, расширилась. И из нее бил не пар, а странный, голубоватый свет.
Сергей, забыв про страх, схватил фонарь и, спотыкаясь, побежал к раскопу.
— Стой, дурак! — кричал сзади Егор. — Лава пойдет!
Сергей подбежал к краю ямы. Земля дрожала так, что стоять было трудно. Сель смыл еще часть грунта, и теперь был виден череп.
Это не мог быть динозавр. Череп был вытянут, изящен и… страшен. Глазницы — огромные, направленные вперед, как у хищника или человека. Но главное — зубы. Это были не зубы, а кристаллы. Прозрачные, граненые столбы, которые сейчас, в свете извержения, резонировали и гудели.
— Невозможно, — шептал Сергей, лихорадочно пытаясь сфотографировать увиденное, но телефон просто выключился. — Углеродная форма жизни не может иметь кремниевый скелет такой сложности… Это же…
В этот момент земля под черепом просела. Из глубины вырвался клуб раскаленного газа. Череп качнулся. Сергею на секунду показалось, что пустая глазница повернулась к нему. Внутри голубоватого свечения мелькнула тень — зрачок? Или просто игра света?
— Уходим! — Егор схватил его за куртку и с силой, удивительной для его возраста, рванул назад.
Они бежали вверх по склону, к машине, брошенной на перевале. За спиной гудело, трещало и выло. Казалось, сама гора кричала от боли или от ярости.
Когда они забрались в старый «Ленд Крузер» и Егор завел мотор, Сергей обернулся.
Потока лавы не было. Но склон, где был раскоп, просто «съехал». Оползень, вызванный толчком, накрыл всё миллионами тонн породы, грязи и льда. Голубое свечение погасло, сменившись непроглядной тьмой и пеплом, который начал падать с неба тяжелыми, серыми хлопьями.
Прошло полгода.
Сергей Викторович сидел в своей московской квартире. За окном шел мокрый снег, серый и унылый, совсем не похожий на величественный пепел Камчатки.
На столе перед ним лежал отчет. “
Сейсмическая активность в районе Вилючинского вулкана вызвана смещением тектонических плит. Найденные ранее геологические аномалии признаны результатом кристаллизации магматических пород”.
Он подписал этот отчет. Сам. Потому что, как объяснить научному совету то, что он видел?
Он открыл ящик стола. Там, в коробочке из-под монпансье, лежал тот самый осколок. Черный, гладкий. Он уже не был теплым. Он остыл в ту же минуту, когда оползень скрыл череп. Стал просто камнем. Куском обсидиана странной формы.
Сергей взял его в руки. Иногда, по вечерам, когда город затихал, ему казалось, что он слышит тот звон. Чистый, высокий звук, похожий на песню кита, только поющего не в воде, а в огне.
Зазвонил телефон. Это был Егор.
— Здравствуй, Сергеич.
— Привет, шаман. Как там… погода? Пришельцы ещё не прилетели?
— Снега навалило. Вулканы спят. Слушай, я тут ходил на то место…
— И что? — Сергей напрягся, сжимая камень в руке.
— Ничего. Гладкое поле. Метров двадцать грунта сверху. Но вот что интересно… Трава там пробилась. Зимой. Прямо сквозь снег. Зеленая, сочная. И папоротники. Такие, каких я только в книжках про динозавров видел.
Сергей молчал.
— Я вот что думаю, Сергеич, — голос Егора стал тише. — Может, мы его не нашли? Может, мы его разбудили? И он просто ушел глубже? Туда, где теплее. В любом случае будешь эту байку внукам до конца дней рассказывать.
Сергей посмотрел в окно. В свете фонаря снежинки казались искрами.
— Может быть, Егор. Может быть.
— Ты это… камень тот сохранил?
— Лежит. Остыл совсем.
— Не выбрасывай. Это чешуйка.
— Очень смешно...
Сергей положил трубку. Он подошел к окну. Внизу шумела Москва, огромный, вечно спешащий мегаполис. А где-то там, на краю земли, под толщей базальта и льда, спало нечто, что видело рассвет человечества. И, возможно, увидит его закат.
Он улыбнулся, впервые за долгое время чувствуя не грусть, а странное спокойствие. Драконы не умирают. Они просто становятся частью пейзажа, ожидая, когда придет их время снова расправить крылья. А до тех пор — пусть спят.
Спасибо за внимание!