Олег уходил методично, словно выполнял сложную задачу по эвакуации.
Он проверил содержимое карманов, поправил козырек своей дорогой кепки и подхватил тяжелый рюкзак.
— «Я на рыбалку с мужиками», — бросил муж, даже не оборачиваясь в сторону кухни.
Я стояла у окна и смотрела, как солнечный луч выхватывает пылинки, танцующие в воздухе нашей стерильно чистой квартиры.
— Вернусь поздно, на озере сотовой связи почти нет, так что не теряй, — добавил он, уже открывая входную дверь.
Я подошла, чтобы привычно поправить воротник его штормовки, и замерла, заметив нечто совершенно неуместное.
На рукаве грубой брезентовой ткани отчетливо виднелось небольшое засохшее пятно ярко-розового цвета.
Это было фруктовое пюре, которое совершенно точно не могло появиться в процессе ловли хищной рыбы в камышах.
Идеальная картина моего благополучного брака мгновенно подернулась мелкой сетью трещин.
Олег Сергеевич всегда гордился своей предсказуемостью и любовью к строгому порядку.
В нашей жизни не было места случайностям, лишним эмоциям или, упаси боже, грязным пятнам на одежде.
Еженедельные поездки на природу подавались им как единственный способ сохранить душевное равновесие в этом хаотичном мире.
Я закрыла за ним дверь и почувствовала, как в груди начинает ворочаться тяжелое, липкое предчувствие.
Машинально заглянув на балкон, я обнаружила, что его лучшие углепластиковые удилища в чехлах стоят на своем привычном месте.
Невозможно охотиться на щуку, оставив главное оружие дома в углу.
Я схватила ключи и выскочила на лестничную площадку, стараясь не размышлять о том, что именно собираюсь предпринять.
Его серый кроссовер медленно выезжал со двора, и я поехала следом, стараясь держаться за грузовиками.
Мое воображение, воспитанное на плохих сериалах, уже рисовало картины тайных свиданий в придорожных гостиницах.
Однако Олег Сергеевич направил машину совсем в другую сторону, углубляясь в лабиринт новых спальных районов.
Он припарковался у стандартной многоэтажки, где жила моя давняя подруга Светлана.
Света полгода назад родила тройню и с тех пор практически перестала выходить на связь, утонув в бесконечных пеленках.
Я видела, как муж достал из багажника свой знаменитый многоярусный пластиковый ящик для снастей.
Он быстро огляделся по сторонам, словно профессиональный шпион, и скрылся за тяжелой дверью подъезда.
В голове не укладывалось, что общего может быть у моего холодного Олега и изможденной бытом Светланы.
Консьержка, знавшая меня еще с тех времен, когда я помогала Свете с переездом, пропустила меня кивком.
Я поднялась на нужный этаж и обнаружила, что входная дверь в квартиру подруги даже не заперта на замок.
Из глубины коридора доносился странный, ритмичный шум, похожий на работу маленького конвейера.
Я осторожно переступила порог, ожидая увидеть классическую сцену предательства и объятия в спальне.
Вместо этого мой взгляд уперся в абсолютно невероятное зрелище, которое лишило меня дара речи на несколько минут.
Посреди гостиной, заваленной горами чистого белья, стоял мой муж в полной рыбацкой экипировке.
На его груди в специальном приспособлении висел один младенец, второго он держал на сгибе левой руки.
Третьего ребенка Олег Сергеевич ритмично подталкивал ногой в качающемся шезлонге, при этом что-то негромко напевая.
Света в это время спала прямо на диване, накрыв голову подушкой, чтобы не слышать ничего вокруг.
Олег ногой пододвинул к себе свой «рыбацкий» ящик, секции которого были широко раскрыты.
Там, где раньше лежали блесны, теперь ровными рядами стояли бутылочки со смесью, присыпки и чистые соски.
— Так, Михалыч, давай без паники, по графику у нас сейчас прием калорий, — серьезно произнес муж, обращаясь к ребенку.
Я сделала шаг вперед, и под моей ногой громко пискнула забытая кем-то резиновая игрушка.
Олег резко поднял голову, и его лицо на мгновение утратило свою привычную каменную невозмутимость.
Бутылочка с молоком выпала из его рук и глухо ударилась о ковер, расплескивая содержимое.
— Даша? Ты совершенно неверно интерпретируешь текущую ситуацию, — начал он своим самым рассудительным голосом.
Он даже не попытался подойти ко мне, крепче прижимая к себе маленького Михаила Олеговича.
Я смотрела на эту идиллическую картину и чувствовала, как внутри меня что-то безвозвратно осыпается.
— Значит, это и есть твоя рыбалка с мужиками? — мой голос дрожал, но я старалась говорить максимально спокойно.
— Свете требовалась срочная структурная помощь, она совершенно не справлялась с нагрузкой, — пояснил он, поправляя младенца.
— И ты решил, что врать мне месяцами — это самый логичный способ решить проблему? — я сделала еще шаг.
Олег Сергеевич вздохнул так, словно объяснял простую арифметическую задачу нерадивому ученику.
— В нашем доме всё слишком идеально, Даша, там мне просто нечего делать, всё отлажено до автоматизма.
Он нуждался не в любви, а в кризисе, который можно было бы героически преодолевать по субботам.
Ему было жизненно необходимо чувствовать себя великим архитектором порядка среди чужого хаоса.
А я в его схеме была лишь декорацией, которая не требовала вмешательства и ремонта.
Я смотрела на Свету, которая даже не проснулась от нашего разговора, и понимала, насколько всё это фальшиво.
— Ты мог просто сказать мне, Олег, и мы бы помогали ей вместе, как нормальные люди, — прошептала я.
— Ты бы внесла в этот процесс слишком много лишних эмоций и ненужной суеты, — отрезал он, возвращаясь к кормлению.
— Я прихожу сюда, чтобы наводить порядок в системе, а не обсуждать чувства и переживания.
В этот момент я поняла, что мой муж — это просто хорошо отлаженный механизм, лишенный элементарного сострадания.
Его забота была лишь способом потешить собственное эго, а не искренним желанием помочь подруге.
Для него дети были просто объектами, требующими своевременного обслуживания и логистики.
Я подошла к его раскрытому ящику и увидела, что он даже здесь наклеил маленькие этикетки с временем кормления.
Всё было просчитано, взвешено и лишено хоть какой-то живой, человеческой искры.
— Забирай свои этикетки и свой «эффективный подход» к жизни в другое место, Олег.
— Не будь иррациональной, Даша, мы сейчас обсуждаем частный случай волонтерской деятельности, — он попытался нахмуриться.
— Мы обсуждаем то, что нашего «мы» больше не существует, потому что в твоей жизни нет места для правды.
Я развернулась и пошла к выходу, стараясь не смотреть на растерянное лицо мужа.
Эпилог
Спустя неделю я стояла в своей квартире, которая больше не казалась мне стерильной или пустой.
На столе стояла ваза с полевыми цветами, а окна были распахнуты настежь, впуская шум города.
Олег Сергеевич забрал свои вещи, включая те самые спиннинги, которые так и не дождались воды.
Самым важным оказалось не то, что он ушел, а то, что я наконец перестала быть частью его идеального графика.
Я заварила себе чай в старой, немного щербатой чашке, которую он всегда предлагал выбросить как неэффективную.
Впереди был длинный вечер, и мне больше не нужно было подстраиваться под чужие схемы и правила.
На тумбочке в прихожей лежала забытая им розовая соска — крошечный артефакт его тайной «рыбалки».
Я повертела ее в руках и с легким сердцем отправила в мусорное ведро, закрывая эту главу навсегда.
Мир вокруг меня дышал, ошибался и жил своей неповторимой, нелогичной и прекрасной жизнью.