«Керфол» — рассказ о привидениях. Это кристаллизация всего, что Уортон не могла высказать прямо: о браке-тюрьме, о женском голосе, который заглушают своды закона, и о собаках — тех, чьи глаза смотрят на нас с вопросом: «Почему?»
Неизвестный рассказчик приезжает в бретонское поместье Керфол с намерением купить его. В тишине пустого двора его встречает стая собак — беззвучных, спокойных, почти призрачных . Позже выяснится, что в этих стенах уже четыре века не держат псов. Но они всё равно здесь.
Так мы попадаем в 1602 год. Анна де Корно, молодая жена ревнивого и жестокого бретонского дворянина Ива де Корно, находит единственную отраду — в маленьких собачках, которых муж то дарит, то убивает с ледяной методичностью. Её любовь к ним — её единственная свобода. И её единственное преступление в глазах патриархального порядка.
Однажды Ив де Корно найден мёртвым на лестнице, тело покрыто укусами собак. Но собак в доме нет. Анну судят. Её не признают виновной, но приговаривают к худшему — передаче в руки семьи мужа. Она сходит с ума. Керфол пустеет. Остаются только псы.
Ключ к рассказу — стихотворение Уортон «Артемида Актеону» (1909). В нём богиня не карает охотника за дерзость, а оплакивает его гибель и признаётся: лишь смертная страсть способна пробудить бессмертных от их «тусклого, бесконечного сна» .
В «Керфоле» миф перевёрнут. «Призрачные собаки вершат возмездие в духе Дианы» — они мстят за ту, кого богиня взяла под защиту. Анна де Корно не жертва, обречённая на молчание. Она подопечная богини, чьи псы карают насильника. Уортон присваивает себе роль Дианы. Она «наказывает жестокого мужчину за вред, причинённый тем, кого Диана должна защищать» .
Уортон никогда не называла себя феминисткой. Выход из высшего нью-йоркского общества, мучительный развод в эпоху, когда у женщин «не было ни статуса, ни выбора вне брака», — её личная травма стала тканью её прозы .
Литературовед Дженнифер Дайман вводит понятие «lurking feminism» («тающийся феминизм») — именно в рассказах о призраках Уортон позволяет себе критику социальных норм. Спектральные фигуры становятся проводниками запретного высказывания, а собаки в «Керфоле» — не просто символы.
Исследовательница Дженнифер Хейток совершает важный поворот. Мы привыкли читать животных в литературе как знаки. Собаки означают «верность», «страдание», «подавленную душу героини». Но Уортон требует иного прочтения .
В дневнике 1924 года 62-летняя писательница признаётся: «Я тайно боюсь животных — всех, кроме собак, и даже некоторых собак. Думаю, это из-за того „мы“ в их глазах, за которым скрывается „не-мы“, и это такое трагическое напоминание об утраченной эпохе, когда мы, люди, отделились и оставили их — оставили в вечной немоте и рабстве. Их глаза словно спрашивают нас: „Почему?“» .
Для Уортон собаки — не метафоры. Это существа, чью боль она чувствует физически и чью защиту считает своей «обязанностью». Написать рассказ, где собаки — главные герои и мстители, значило для неё пойти против «серьёзного» литературного вкуса, отождествляемого с мужской иронией и реализмом. Но она сделала это, облекши «неженскую» тему в респектабельную форму готической новеллы .
История Анны де Корно рассказана дважды: сначала в архивных записях суда 1602 года, затем в сознании современного рассказчика. Суд, как пишет Мишель Фуко, — это «политическая форма осуществления власти», ритуал, в котором прошлое пересоздаётся для нужд настоящего
Но суд над Анной де Корно неспособен вместить её правду. Рациональное объяснение (колдовство, безумие, заговор с любовником) — единственное, что он может предложить. Сверхъестественная версия (призрачные собаки, наказавшие убийцу) не имеет юридической силы. Анна говорит на языке готики, закон слушает только на языке реализма.
До 1828 года убийство мужа женой классифицировалось в английском праве как «малая измена» — преступление низшего против высшего, наряду с убийством господина слугой. Это не просто криминал. Это покушение на саму иерархию бытия.
Фрэнсис Долан, исследуя тексты XVII века, пишет: «Убивающая жена ставит под вопрос юридическую концепцию, согласно которой жена поглощена мужем и по большей части неспособна к самостоятельным юридическим действиям».
Анна де Корно не убивает мужа, по крайней мере, собственными руками. Но её защитник (если его так можно назвать) не может предъявить суду этот аргумент. Потому что сама мысль о том, что женщина может быть субъектом, а не объектом насилия и возмездия, в 1602 году ещё не сформирована. Как, впрочем, и в 1916-м.
Почему «Керфол» — текст XXI века?
Эдит Уортон написала рассказ о том, как система производит невменяемость жертвы, а затем использует эту невменяемость как доказательство её вины. Анна де Корно сходит с ума не от «призраков». Она сходит с ума от невозможности быть услышанной.
Сегодня, когда мы говорим о домашнем насилии, о посмертных диагнозах, ставящих под сомнение свидетельства погибших, о юридических системах, всё ещё плохо приспособленных к «женским» нарративам, — история Керфола перестаёт быть готической фантазией. Она становится документальной прозой.
Уортон пишет: «Я всегда испытывала глубокое, инстинктивное понимание животных… это чувство переросло в болезненную одержимость» . Как вы думаете, почему любовь к животным в западной культуре традиционно воспринималась как «несерьёзная», «женская» тема? И удалось ли Уортон в «Керфоле» эту тему «реабилитировать»?
#ЭдитУортон