Наталья сидела на кухне и пила чай, когда зазвонил телефон. Номер был старый, знакомый, но давно не появлявшийся на экране. Бывшая свекровь.
— Наташенька, ты дома? — голос в трубке звучал удивительно ласково, даже сладко. — Я тут рядом. Можно я к тебе зайду?
Наталья удивилась. Последние годы они почти не общались, а если и говорили, то сухо и официально. С чего бы такая нежность?
— Заходите, — ответила она, пожав плечами.
Через десять минут в дверь позвонили. На пороге стояла Светлана Ивановна с двумя огромными сумками.
— Наташенька, милая, — затараторила она, переступая порог, — мне совсем некуда идти. Дима привёл новую женщину, а я молодым мешать не хочу. Ты же понимаешь? Временно поживу у тебя. Хорошо? Ты же не выгонишь старую женщину?
Наталья опешила. Она только недавно пережила развод. Двенадцать лет брака закончились тем, что бывший муж, Дмитрий, ушёл к молодой любовнице. Она ещё не успела прийти в себя, не успела зализать раны, а он уже решил, куда пристроить свою мать. Решил, что если Наталья одна в двушке, то ей, конечно, не сложно.
— Ну... заходите, — растерянно сказала Наталья. — Раз так...
Светлана Ивановна вошла, огляделась и сразу начала осваиваться.
— Я тут на диване посплю, хорошо? А вещи пока в углу поставлю. Ты не переживай, я ненадолго. Вот устроится Димка с этой своей, и я уйду.
Наталья кивнула, хотя внутри всё сжалось. Что-то подсказывало ей, что «ненадолго» может затянуться.
Первое время она старалась быть человеком. Готовила на двоих, покупала свекрови лекарства, терпела громкий телевизор до ночи и бесконечные жалобы на жизнь. Светлана Ивановна рассказывала о своих болячках, о том, какая невестка у Димы плохая, о том, как ей тяжело на старости лет.
Наталья слушала, кивала, утешала. Она понимала: женщина в возрасте, одна, обиженная. Надо потерпеть.
Потом началось.
— Наташ, ты могла бы мне купить продукты? — просила свекровь, протягивая список. — А то мне тяжело ходить.
— Купи мне что-нибудь к чаю. — Купи вот эти таблетки, они дорогие, но мне без них никак.
Наталья покупала. Деньги уходили быстро, кошелёк пустел, а благодарности не было. Вместо неё начались упрёки.
— Ты не так готовишь, — заявила свекровь как-то за ужином, отодвигая тарелку. — Мясо пережарила, картошка сырая. Не умеешь готовить, ничего не скажешь.
— Я старалась, — растерянно ответила Наталья.
— Старалась она, — передразнила Светлана Ивановна. — Понятно, почему от тебя Дима ушёл. Не умеешь ни готовить, ни за мужем ухаживать.
Наталья сжала зубы и промолчала. Но свекровь не унималась. С каждым днём её претензии становились всё громче, всё нелепее.
— Ты картошку не так чистишь. Ты мясо не так режешь. Ты неправильно живёшь вообще.
— А как правильно? — не выдержала однажды Наталья.
— Как я скажу! — отрезала свекровь. — Я старше, я лучше знаю.
Наталья пыталась разговаривать спокойно, объяснять, что она хозяйка в своём доме. Но свекровь взрывалась, кричала часами, хлопала дверями, чувствовала себя полноправной хозяйкой.
— Вот такая благодарность! — кричала она. — Ты прожила с нами столько лет! Я тебя в семью приняла, бездетная! А ты мне сейчас условия ставишь!
Наталья молчала, смотрела в одну точку и думала: «Как я до этого докатилась?»
Она позвонила бывшему мужу.
— Дима, забирай свою мать. Я больше не могу.
— Наташ, успокойся, — ответил он равнодушно. — Пойми, у меня новая семья. А ты всё равно одна. Что тебе сложно?
— Сложно, — сказала Наталья. — Очень сложно.
— Ну потерпи. Она же старая, ей помощь нужна. Вы же с ней всегда хорошо ладили.
— Мы никогда не ладили, Дима. Я просто терпела.
Он вздохнул и бросил трубку.
Наталья сидела на кухне и смотрела в стену. Она вдруг поняла, что все эти годы была удобной. Для мужа, для свекрови, для всех вокруг. Она терпела, молчала, прогибалась, потому что так было принято, потому что так учили, потому что боялась показаться плохой.
И к чему это привело? Муж ушёл к другой, свекровь сидит на шее, денег нет, покоя нет. А она, Наталья, есть? Или её уже нет?
На следующий день, когда свекровь ушла к подруге, Наталья вызвала мастера.
— Замки поменять, — сказала она твёрдо. — Все. Срочно.
Мастер справился за час. Наталья собрала вещи Светланы Ивановны в те самые сумки, с которыми она пришла, и поставила их у двери.
Вечером раздался звонок. Потом стук в дверь. Потом крики.
— Наталья! Открой! Я ключами открыть не могу! Ты замки поменяла? Совсем с ума сошла?
Наталья подошла к двери, открыла. В проёме стояла свекровь, красная от злости.
— Ваши вещи у двери, — спокойно сказала Наталья. — Вас ждёт такси. Я вызвала.
— Ты что, выгоняешь меня? Старую женщину? У меня сердце больное! Я в полицию позвоню!
— Звоните, — пожала плечами Наталья. — Я скажу, что вы незаконно проживали в моей квартире без моего согласия. Я замки сменила на законных основаниях. Удачи.
Она выставила сумки за порог, закрыла дверь и задвинула щеколду.
Свекровь ещё долго кричала за дверью, стучала, звонила. Но Наталья не отвечала. Она набрала номер бывшего мужа.
— Дима, я возвращаю тебе твою мать. Она сейчас у твоей двери с вещами. Принимай.
— Ты что, с ума сошла? — заорал он. — Мы только начали жить вместе! Нам нужно время!
— А мне нужно было время? — спросила Наталья. — Когда ты уходил к любовнице, ты спросил меня, нужно ли мне время? Когда твоя мать год жила у меня и вытирала об меня ноги, ты спросил? Нет. Ты решил, что я удобная. Что я всё стерплю. Так вот — больше нет.
Она бросила трубку и выключила телефон.
В квартире наступила тишина. Настоящая, глубокая, освобождающая. Наталья прошла на кухню, налила себе чай и села у окна. За окном зажигались огни, город готовился к ночи.
— Я сделала это, — сказала она вслух. — Я наконец-то сделала это.
Прошёл месяц. Наталья жила одна. Никто не кричал по ночам, не требовал таблеток, не учил её жизни. Она ходила на работу, встречалась с подругами, записалась на йогу. Денег стало хватать — оказывается, раньше половина зарплаты уходила на «помощь» свекрови.
Однажды позвонил бывший муж.
— Наташ, может, встретимся? Поговорим? Я многое понял...
— А я ничего не поняла, — перебила Наталья. — Я просто перестала быть удобной. И мне это нравится.
Она положила трубку и улыбнулась. За окном светило солнце, и жизнь казалась прекрасной. Потому что теперь она принадлежала только ей.