Проснуться с утра от того, что твои кишки пытаются завязаться в морской узел — не совсем то, чего я ждал от первого дня отпуска. Но имеем что имеем.
— Я же говорил, что это жрать было нельзя! — проорал я с "трона" в крошечном, мать его, санузле нашего номера в гостевом доме «У тёти Таисии».
Это совсем не то место, где я планировал отметить десятую годовщину нашего брака. Я хотел в «Рэдиссон» или хотя бы в приличный бутик-отель в Питере. Но моей жене, Алине, там показалось «слишком пафосно». Ей, видите ли, захотелось «уюта и аутентичности».
Пока мой желудок выворачивало наизнанку, я пялился на единственную лампочку Ильича под потолком, стыдливо прикрытую каким-то аляповатым стеклянным абажуром. В этой клетушке не было даже намёка на примитивную вентиляцию.
Вот тебе и «уют». Базовые удобства, видимо, в понятие «аутентичность» не входят.
Тихий стук в дверь. Голос Алины:
— Глеб, тебе что-нибудь нужно?
— Ага, мне бы машину времени! Чтобы вернуться во вчерашний вечер и не жрать ту блевотину, которую эта бабка называет «домашним жаркое»! Я на неё в СЭС настучу, пусть к чертям прикроют эту богадельню.
— Я ведь ела то же самое, Глеб. Так что дело вовсе не в мясе. — Алина снова постучалась. — Я спускаюсь вниз. Жду тебя в парадной гостиной.
— Какая это «парадная гостиная», — прохрипел я, вытирая холодный пот со лба. — Это обычная комната в избе, просто с коврами.
— Таисия Львовна просила называть это «гостиной».
Снова спазм. Живот скрутило так, будто он провернулся на 360 градусов.
— Да насрать мне, что она просила...
Слышу, как Алина тихо смеется за дверью.
— Парадная гостиная, Глеб. Понял-принял. Не засиживайся.
— Я выйду, когда из меня перестанет литься, ясно?! И узнай, что там на ужин, чтобы мы к этому, потом, даже не посмели прикоснуться.
Шаги удалились. Щелкнул замок.
Минут через пятнадцать меня вроде как отпустило. Ноги ватные, внутри ещё тлеет слабый уголёк, но жить можно. Спускаюсь по скрипучей деревянной лестнице навстречу всему этому «сельскому уюту».
— Три шанса. Таковы правила, — донесся до меня голос хозяйки, Таисии Львовны.
Я вошел в комнату.
— Какие еще правила?
— Ох, мне так жаль было услышать, что у вас случились проблемы с животиком! — старухе на вид было лет восемьдесят, но энергии в ней было как в ядерном реакторе. Сухая, жилистая, с идеально уложенными седыми буклями, которые добавляли ей пару сантиметров к её полутораметровому росту. Выглядела она как божий одуванчик, который, тем не менее, способен в одиночку вспахать поле, а потом накрыть стол на роту солдат.
Алина смотрела на меня как-то странно, но как только бабка с подносом отвернулась, нацепила маску любящей жены.
— Ватрушку? С ревенем и яблоком. Очень помогает при... кхм... расстройстве.
Я глянул на жену. Думал, ей будет стыдно, но она прикрыла рот рукой, пряча ухмылку.
— О, мы это обязательно обсудим позже, — процедил я. — Нет, спасибо.
Я картинно втянул носом воздух и натянул фальшивую улыбку. Я хорошо умею играть на публику. Иначе хрен бы я прожил в браке десять лет.
— Пахнет божественно. Может, завтра утром?
— О, завтра у нас будут оладушки. Ватрушки — это только по вторникам, — абсолютно серьезно заявила бабка.
— Ну, в таком случае, может, завернете нам с собой? — сарказм из меня так и пёр. Мне было плевать на её выпечку, я просто хотел быстрее свалить.
Я потянулся к подносу, но Таисия Львовна дернула его на себя с такой проворной скоростью, что я даже моргнуть не успел. На секунду мне показалось, что она зыркнула на меня как цепной пёс. Но тут же снова расплылась в улыбке.
— Еда только для потребления на месте, Глеб Викторович. Санэпидемстанция меня со свету сживёт, если поймает вас с моей выпечкой на улице. Ещё прикроют, не дай бог. А мы ведь этого не хотим, правда?
Алина тут же встала между нами. Знала, что сейчас я открою рот и выдам тираду про то, кто тут кого закроет и куда ей засунуть эту санэпидемстанцию.
— Таисия Львовна, а вы отложите одну для моего мужа? К чаю? Мы ведь вернемся к чаю?
Они переглянулись. Долгий, холодный взгляд.
— Я на это надеюсь. Ваша чудесная кухня — одна из веских причин, почему мы выбрали ваше чудесное заведение для годовщины.
— Ах да, совсем забыла — десятая годовщина... Это же оловянная свадьба. Надеюсь, вы подготовились, Глеб Викторович? Если нет... то я точно подготовилась.
Алина тут же потащила меня к выходу.
— Увидимся, Таисия Львовна!
— И вам не хворать. Глеб Викторович, если животик вскоре не пройдет — ни в коем случае не ходите в кофейню «Лепесток», они добавляют слишком много специй!
Мы вывалились на улицу. Свежий, холодный осенний воздух немного прочистил мозги.
— Тебе обязательно цеплять каждого встречного? — спросила Алина, таща меня по разбитому тротуару прочь от дома старухи.
Я не знаю, почему это место называли городом: пара кварталов «исторического центра», остальное — частный сектор и полная разруха.
— Я не цепляю каждого. Лишь тех идиотов, которые этого вполне заслуживают.
— А для тебя это, видимо, все вокруг?
— Алина, не начинай. Меня и так мутит.
— Ты вечно всем недоволен.
— Потому что я плачу бешеные бабки за весь этот цирк! Какие-то ряженые клоуны, избы, ватрушки... Мы могли бы сейчас греть задницы где-нибудь на Мальдивах, а не месить ногами грязь в этом Мухосранске, где местные аборигены выглядят так, будто у них одно генеалогическое древо на всех.
Я хохотнул, увидев витрину магазина: там реально стояли трехлитровые банки с соленьями, как в совке.
— Этот городок даже очень себе милый, и люди здесь милые, — в голосе Алины появилось жёсткое несогласие. — Ты сам сказал: «Выбирай что хочешь». Я и выбрала. Я больше не хочу больше в Турцию или в Дубай, в эти пластиковые резервации для богатых русских туристов.
— О да, зато здесь какой колорит! Развлечение для настоящей элиты — смотреть, как вымирает глубинка. Ты такая снобка, Алина.
— Я вышла за тебя, потому что ты был заботливым, Глеб. А теперь ты только и говоришь, что о бабле.
— О нашем бабле, дорогая. Что мое — то и твое.
— Ой ли? А как же эти пароли от офшорных счетов, о которых ты «забыл» мне сказать?
Я вдруг замер стоя посреди улицы. Как вкопанный.
— Чего?
Алина даже не пыталась остановиться.
— Хочешь иметь секреты от меня? Отлично, имей секреты. А я иду пить кофе.
Я догнал её, схватил за локоть. Она вырвалась так резко, будто я её ударил шокером.
— Сколько раз я тебе говорила: не смей меня хватать.
Две бабы через дорогу — явно лесбухи, судя по стрижкам и одежде — уставились на нас. Я зыркнул на них так, что они тут же сделали вид, что изучают облака.
— Все нормально, граждане! — крикнул я. — Просто жена с утра не в духе!
Алина уже рванула в ту самую кофейню. Я влетел следом.
— Не забывай, кто оплачивает этот банкет, — прошипел я ей прямо в ухо.
Она тут же натянула улыбку и подошла к стойке. За кассой стояла необъятных размеров тетка. Жируха, каких поискать.
— Большой латте с мускатным орехом, пожалуйста, — сказала Алина.
Жируха просияла, но, как только заметила меня, её улыбка чуть померкла.
— А вам, мужчина что?
Я огляделся. Надо же, у них тут, оказывается, терминал есть, а не древние счёты.
— У вас чай есть?
— Конечно.
— А овсяное молоко? Я обычную молочку сегодня как-то не принимаю, ваша местная стряпня меня чуть не убила.
Жируха даже бровью не повела.
— Есть овсяное. Сладкое и без сахара.
— Слышала, Алин? — крикнул я жене, которая уже уткнулась в телефон сидя за столиком. — У них тут, оказывается, цивилизация, овсяное молоко завезли!
Жена даже не подняла глаз.
— Давайте сладкое. И пенку сделайте.
— Пенку... из овсяного молока? Вы хотите чай-латте?
— Естественно. Кто сейчас пьет простой чай? Я что, зэк на зоне, чтобы чифир гонять?
— Один латте с мускатом, один чай-латте на овсяном. Что-то еще? Ватрушку?
— Нет! Просто чай и кофе.
— С вас 1700 рублей.
— Сколько?! За две чашки пойла? Они у вас с золотой крошкой что ли?
— Я лично прослежу, чтобы ваш чай стоил каждого вложенного в него рубля, — процедила она сквозь зубы.
Я расплатился картой и плюхнулся за столик к Алине.
— Ну и персонал тут. Хабалка.
— Следи за языком, тут люди вокруг, — буркнула жена.
В углу сидела какая-то тётка с газетой (реально, с бумажной газетой!), у окна — деваха с ноутом, а у стены яжмать кормила грудью. Меня аж передернуло от этого действа.
— Глеб, мне нужно задать тебе три вопроса, — Алина отложила телефон в сторону.
— Чего?
— Первый вопрос: кто такая Вика?
У меня внутри всё снова скрутило спазмом. Только теперь не от еды.
— Какая еще Вика? Ты бредишь?
— Ясно. Второй вопрос: ты воровал деньги из общака фирмы?
Я чуть не поперхнулся воздухом.
— Алина, у тебя совсем крыша поехала? Давай вернемся в номер и...
Она смотрела на меня ледяным взглядом.
— Третий вопрос. Самый важный. Скажи номера и пароли от кипрских счетов. Тех, которые ты прячешь для своих шлюх вроде Вики или Снежаны.
Земля ушла у меня из-под ног. Откуда она знает их имена? Но я тертый калач. Это был мой третий брак.
— Ты совсем отбитая. Не существует никаких счетов, и нет никаких Вик.
— Жаль, — со вздохом разочарования сказала она.
Тут к нам подошла Жируха с подносом.
— Ваш заказ. Вы выглядите так, будто вам очень нужно выпить чаю.
Она поставила перед нами кружки.
— Может, возьмём с собой? — тихо спросил я.
— Мы выпьем здесь, — резко отрезала Алина. — Пей свой чертов чай, Глеб.
Она снова уткнулась в телефон. Я, решив не обострять, сделал жадный глоток. Вкусно, чёрт возьми. Странный привкус каких-то трав, но под корицей почти не заметно.
— Ладно, о чём речь? О каких счетах? — я решил сменить тактику. — Это мои деньги, Алина. Заработанные до тебя. По добровольно составленному брачному договору тебе они не светят.
— Контракт, говоришь? — она усмехнулась. — Ещё посмотрим.
— Ты получишь лишь то, с чем была. Шмотки и свою бижутерию. И пойдешь в пешее путешествие прямиком обратно в официантки.
Я ждал скандала, слёз. А она сидела и улыбалась. Странной, жуткой улыбкой.
— Можем мы уже, наконец-то, уйти отсюда? — я начал злиться.
— Допивай.
— Эй, девушка! — я щелкнул пальцами. — Сделайте ещё стаканчик на вынос!
Жируха оторвала голову от кассы.
— Не думаю, что он вам понадобится. После трёх вопросов мы ждём Доктора.
— Какого ещё доктора?
И тут меня снова скрутило.
Резкая, режущая боль в животе. Будто я проглотил горсть битого стекла.
— Ох, мля...
Я вскочил, озираясь в поисках туалета. Рванул в коридорчик.
На двери висела табличка, написанная от руки: «НЕ РАБОТАЕТ».
— Вы издеваетесь?! — я подбежал к стойке. — Другой туалет есть?!
Боль накатывала яркими волнами, давя на клапан со страшной силой.
— Простите, нет, — Жируха улыбалась во все тридцать два зуба. — Вам лучше присесть и подождать Доктора.
— Да пошли вы!
— Есть общественный туалет в парке, за ротондой, — елейным голосом добавила она, указывая в окно. — Это недалеко. Но вы явно туда не добежите.
Я глянул в окно. Ротонда была метрах в трехстах. Это не "недалеко" в моем состоянии было похоже на марафон.
— Пошли вы все в опу!
Я вывалился из кафе, сжав булки так, что сводило ноги. Шёл странной, дерганой походкой пингвина.
Мимо проехала машина, какая-то баба за рулём помахала мне и гадко ухмыльнулась.
— Лучше поторопись, милый, — Прямо над ухом раздался голос Алины. — Ты ведь не хочешь обделаться прямо на людях?
— Ты... ты что-то подсыпала мне! Сука!
— Не беспокойся, Глеб. Доктор уже едет.
Я ступил на газон парка. Каждый шаг отдавался вспышкой боли во всём теле. Это был не просто приступ диареи. Горели вены, мышцы сводило судорогой.
Я прошел половину пути до спасительной будки типа "сортир". И упал на колени.
— Ой-ой, — пропела Алина. — Кажется, у нас авария.
Я почувствовал, как горячая, зловонная жижа заполняет мои джинсы за тридцать тысяч рублей.
Алина присела передо мной на корточки, взяла мое лицо в ладони.
— Если скажешь пароли сейчас, мы избежим дальнейшего... конфуза.
— Тварь! Помоги мне! ВЫЗОВИ СКОРУЮ!
— Они говорили, что ты крепкий орешек, но на деле ты просто жадный ублюдок.
— ЗАТКНИСЬ И ПОМОГИ!
Я стоял на четвереньках в собственной дрисне, трясся, а вокруг меня начали собираться люди.
Я поднял голову.
Таисия Львовна. Жируха из кафе. Та деваха с ноутом. Те две лесбухи.
Они стояли кругом и смотрели. Без тени жалости. С жадным интересом.
— Вызовите врача... — прохрипел я.
— Она уже здесь, — тихо сказала Алина.
Темнота.
***
Я очнулся от запаха хлорки и тихого писка каких-то приборов.
Больница? Слава богу!
Попытался привстать. Руки резко дернуло назад. Наручники? Нет, кожаные ремни. Я привязан к койке!
— Эй! Кто-нибудь!
— Заткнись, мужик, — раздался голос слева. — Дай поспать перед процедурой.
Я повернул голову, но обзор закрывала подушка.
— Где я?! Почему я связан?!
— Почему — это твой вопрос, братан. Видимо, ты был очень плохим мальчиком. Обижал жену?
Мужик истерично захихикал.
— Моя так и сказала. Что я это заслужил. Что они будут резать меня по кусочка, пока я не скажу им, где прячу бабки.
Его смех плавно перешёл в рыдания.
— Они отняли мои пальцы... Потом ухо... Мужик, они всё у меня заберут! Но я ничего не скажу! Хрен им, тварям!
Дверь открылась. Вбежали люди в халатах.
— Господин Арбитман, — Сергей Петрович, успокойтесь. Швы же разойдутся.
— НЕ ОТДАМ! НЕ СКАЖУ!
Ему что-то вкололи. Он тут же заткнулся.
Надо мной нависло лицо медсестры. Красивое и молодое.
— Как самочувствие, Глеб Викторович?
— Развяжи меня, сука! Я буду жаловаться! Я вас всех посажу! Где моя жена?!
— Ваша жена сейчас консультируется с Доктором. Мы видели синяки на руках Алины, Глеб. Мы знаем, что вы любите излишне распускать руки. Извините, но здесь это не принято.
— Она сама в этом виновата! Это её вина!
— Ох, как некрасиво вы себя ведёте...
Она выдернула подушку из-под моей головы. Шея тут же затекла.
— Полежите так. И хорошенько подумайте.
Она ушла. Я остался один, слушая храп соседа.
На стене напротив висела белая доска. Я прищурился. Там был список.
Правая стопа.
Пункт был зачеркнут красным маркером.
И тут до меня дошло.
У меня чесалась правая нога. Дико чесалась. Я попытался пошевелить пальцами... и ничего не почувствовал.
Вернее, я чувствовал фантомный зуд. Но самой ноги ниже голени я не ощущал.
Я скосил глаза вниз. Одеяло в районе правой ноги было предательски плоским.
— ААААААА!!!
Дверь открылась. Вошла Алина. Спокойная и свежая.
— Привет, милый.
— ТЫ!!! ЧТО ТЫ СДЕЛАЛА?!
Я плюнул в неё. Слюна попала ей на щеку.
Кто-то вытер ей лицо салфеткой.
— Глеб, нам нужно поговорить. Ты никуда отсюда не выйдешь. Ну, по крайней мере, не целиком. Но чем быстрее ты дашь мне доступ к своим счетам, тем больше тела останется при тебе.
— ПОШЛА ТЫ! Я ТЕБЕ НИЧЕГО НЕ СКАЖУ!
Алина вздохнула и отошла.
Её место тут же заняла женщина с суровым лицом. Та самая "лесбуха". Теперь она была в одежде хирурга.
— Здравствуйте, Глеб. Я доктор Чурсина.
— Ты не врач, ты мясник! Выпусти меня!
— Не могу. Вы ведь очень плохой человек. А ваша жена очень щедрая девушка. Она пообещала 10% на нужды нашей общины. Это очень большие деньги для нашего маленького городка.
Она хищно улыбнулась.
— Как нога? Фантомные боли мучают?
— Будьте вы прокляты...
— Ну-ну. У меня к вам вопрос, Глеб. Что будет следующим? Левая стопа или левое ухо?
Я оцепенел.
— Я требую вызвать полицию...
— У нас тут своя полиция, Глеб. Местная. Ну, раз вы молчите, начнем пожалуй с уха. Вы все равно плохо слушаете окружающих.
Она направилась к выходу, но потом обернулась.
— Ах да. Первая операция была под наркозом. Остальные будут без. Поэкономьте силы, кричать придется много.
Она вышла. Снова подошла Алина. Погладила меня по щеке.
— Просто скажи пароли, Глеб. И всё тут же закончится.
Она мечтательно посмотрела в потолок.
— Разве этот город не чудесен? Кстати, я так рада, что Света Волкова посоветовала мне это место. Помнишь Волковых? Как она сказала, что муж вдруг "просветлился" и уехал жить в монастырь в Тибет.
Я вспомнил Олега. Здоровый был лось. Он пропал полгода назад.
— Теперь я понимаю, какой это был "монастырь", — нежно прошептала Алина. — Света теперь так хорошо живет...
Она вышла.
А я остался лежать и ждать, когда они снова придут.
От злобы и бессилия я закричал.