— Дима, я сейчас скажу один раз, ты меня услышь.
Катя отставила чашку. Кофе плеснул на стол, но она даже не заметила.
— Твоя сестра не приедет. Не сегодня, не завтра, никогда. Я за два года ни разу не видела, чтобы она хотя бы посуду за собой помыла. И сейчас, перед свадьбой, я не собираюсь становиться ей мамой.
Дима молчал. Он знал, что этот разговор рано или поздно случится. Знал и боялся его ровно с того дня, как сделал Кате предложение.
— Кать, ну она же не навсегда. Поживет немного, встанет на ноги…
— Два года, Дима. Два года она «встает на ноги». — Катя говорила тихо, без истерики, и это было страшнее любых криков. — Ты приносишь ей еду, платишь за квартиру, решаешь ее проблемы. А она просыпается в два часа дня, листает ленту и рисует картинки, которые потом пылятся в углу. Чем она болеет? Ленью?
— Она ищет себя…
— Себя ищут в восемнадцать. В двадцать пять уже находят. Или не находят, но тогда идут работать курьером, продавцом, кем угодно. Твоя сестра просто не хочет взрослеть. И ты ей в этом помогаешь.
Дима снял очки, протер стекла. Старая привычка, когда не знаешь, что ответить.
— Я не могу ее выгнать. Она же родная.
— А я не могу ее пустить. — Катя встала, подошла к окну. — Я выросла в общаге, Дима. Мать убирала подъезды, чтобы меня прокормить. Я знаю, что такое «нечего есть». И я знаю, что такое выкарабкаться. Твоя сестра даже не пробовала.
В ее голосе впервые за вечер дрогнула боль.
— Я не для того квартиру выгрызала, чтобы в ней поселился кто-то, кто пальцем не пошевелит.
---
В съемной квартире на окраине пахло пылью и остывшим чаем. Маша встретила брата в пижаме — девятый час вечера, а она даже не переоделась.
— Принес?
Дима поставил пакет на пол.
— Держи. Курица, мороженое, сок.
— А почему без "Спасибо, Машенька, что ждешь"? — сестра хмыкнула, но пакет забрала. — Ладно, проехали. Я тут подумала… Вы через две недели поженитесь, да? Я вещи уже почти собрала.
— Маш, мы не будем жить вместе.
Она замерла с мороженым в руках.
— В смысле?
— Катя против. И я… я тоже думаю, что тебе пора самой.
Пауза. Маша медленно отложила пакет.
— То есть ты меня выгоняешь? Родную сестру? А мать знает?
— Мать не обязана за тебя решать. Тебе двадцать пять.
— Ой, не начинай! — Маша всплеснула руками. — Двадцать пять, двадцать пять… А ты забыл, как я сюда ехала? Ты обещал, что поможешь! Что устроишь! А теперь Катенька твоя… Конечно, москвичка хренова, ей лишь бы все под себя!
— Не смей так про Катю.
— А что? Правда глаза режет? Она просто боится, что я тебе глаза открою! Что ты вспомнишь, кто ты есть на самом деле!
Дима смотрел на сестру и вдруг понял: он не видит в ней зла. Он видит усталость. Иллюзию, в которую она сама поверила. Что мир обязан, что все всё должны, что можно просто ждать и однажды случится чудо.
— Через неделю я отвезу тебя на вокзал, — сказал он устало. — Билет куплю. Деньги на первое время дам. Дальше сама.
— Я маме позвоню!
— Звони.
---
Ольга Ивановна позвонила через сорок минут. Дима пил чай на Катиной кухне и смотрел в стену.
— Сынок, что у вас происходит? Маша рыдает, говорит, ты ее на улицу выгоняешь.
— Мам, она не на улице. Она едет домой.
— Какая же ты жестокая! — Голос матери дрогнул, но Дима знал этот тон. — Я тебя растила, ночей не спала, а ты…
— Мам, я тебе помогаю. Каждый месяц. Маше я помогал два года. Сколько можно?
— А Виктор? — вдруг перебила мать. — Ты бы и Виктора выгнал?
Дима напрягся.
— При чем здесь Виктор?
— А при том! Мы все к вам на свадьбу собираемся. Я, тетя Галя, дядя Лев, Виктор с девушкой. Нас пятеро. Где жить будем?
— Мам, у Кати однушка.
— Ну и что? Потеснитесь. Мы ж ненадолго. А Виктор, кстати, гитару возьмет, сыграет вам. Он же талантливый! А Катя пусть его на Мосфильм пристроит, у нее ж связи.
Дима закрыл глаза.
— Мама, Катя журналист. Она не кадровое агентство.
— Ну значит, не хочет помогать родственникам. — Мать вздохнула. — Ладно, я сама ей позвоню, договорюсь. Семья — это святое, сынок.
— Мама, не надо!
Но в трубке уже были гудки.
Катя, сидевшая напротив, отложила телефон.
— Твоя мать?
— Да.
— Сейчас позвонит?
— Скорее всего.
Катя кивнула. Спокойно, будто речь шла о погоде.
— Я знаю, что скажу.
---
Звонок раздался через минуту.
— Ольга Ивановна, здравствуйте, — Катя говорила ровно, без вызова. — Слушаю.
— Катенька, дочка, — заворковала мать. — Мы тут планы обсуждаем. Всей семьей к вам собираемся. Поживем немного, не прогоните?
— У меня однокомнатная квартира, Ольга Ивановна.
— Ну и что? В тесноте, да не в обиде! Мы люди простые.
Катя чуть заметно улыбнулась.
— Дальше.
— И Виктора пристрой на работу, а? Он же талантливый! Песни пишет — заслушаешься. Поживет пока у вас, а там и Машеньку…
— Ольга Ивановна, я сейчас скажу один раз. Слушайте внимательно.
Катя встала, подошла к окну. Дима видел, как напряглась ее спина.
— Я вашего сына люблю. И за это я вам благодарна. Но я не люблю, когда мне садятся на голову. Маша два года жила за Димин счет и даже не пыталась ничего изменить. Виктор — такой же. Вы живете в иллюзии, что дети у вас гениальные и Москва их прокормит. Но Москва никого не кормит. Здесь выживают те, кто работает.
— Катенька, ну зачем так грубо…
— Это не грубо, это честно. Я сама прошла через все. Сама училась, сама работала, сама плачу ипотеку. Я никого никогда не просила. Почему я должна содержать чужих людей? Маша уезжает домой. Виктор пусть остается там. На свадьбу приезжайте одна. Я забронирую вам номер в гостинице. За свой счет.
В трубке повисла тишина. Потом голос Ольги Ивановны сорвался:
— Да как ты смеешь?! Я твоя будущая свекровь! Я Диму вырастила!
— За Диму спасибо. Вырастили хорошего человека. А остальное — извините. Не готова я содержать всю вашу семью. Всего доброго.
Катя нажала отбой и уставилась в темное окно.
— Кать… — тихо позвал Дима.
— Что? — она обернулась. — Скажешь, я не права?
— Нет. Ты права. Просто…
— Просто тебе их жаль. Я понимаю. Но жалость — это не любовь, Дима. И если мы не поставим границы сейчас, они нас просто съедят. Твоя мать уже все расписала. Виктор у нас живет, Маша у нас живет, все при деле, а мы платим.
Дима подошел, обнял ее сзади.
— Я поговорю с ней еще.
— Бесполезно. Она живет в мире, где все всем должны. И она не изменится.
— А если она не приедет на свадьбу?
Катя помолчала.
— Значит, не судьба. — Она повернулась к нему. — Ты со мной?
— С тобой.
— Тогда все остальное как-нибудь переживем.
---
Свадьба была тихой. Ольга Ивановна приехала одна. Сидела в углу, молчала, на Катю старалась не смотреть. Маша уехала в поселок за неделю до торжества. Виктор обиделся и остался дома — запивал обиду с новой подругой.
Через месяц Катя зашла на кухню и увидела, как Дима быстро убирает телефон.
— Маме перевел? — спросила она спокойно.
— Ага. — Он виновато улыбнулся. — Маше надо. На лекарства.
— Дима.
— Что?
— Ты помнишь наш разговор?
— Помню. Но они же семья.
Катя села напротив, взяла его за руку.
— Слушай. Я не запрещаю тебе помогать. Но давай договоримся: я должна знать. И мы помогаем только в крайних случаях. Не на мороженое. Не на "поиски себя". Только если реально надо. Договорились?
Дима кивнул.
— И еще. — Катя помолчала. — Твоя мать звонила. Сказала, что Виктор совсем спился. Надо спасать, везти в Москву, лечить.
Дима закрыл глаза.
— Что ты ответила?
— Сказала, что в Москве есть платная клиника. Мы готовы оплатить месяц. Но жить он будет там. Не у нас.
— И она?
— Положила трубку. — Катя усмехнулась. — Теперь мы враги номер один.
Дима обнял жену.
— Знаешь, — сказал он тихо. — А мне все равно. Потому что моя семья теперь здесь.
Катя улыбнулась и поцеловала его.
За окном шумела Москва. Большой, холодный, равнодушный город. Который никому ничего не должен. Но который дает шанс каждому, кто готов за него бороться.