Знаете, что для меня важнее всего в путешествии? Не музеи, не рестораны, не даже билеты в первый ряд. А место, куда возвращаешься вечером.
Дом вдали от дома. Тихий, уютный, с хорошим видом из окна. Место, где можно снять обувь, заварить чай и просто выдохнуть.
Мы выбрали апартаменты Yes на улице Марата. Предпоследний этаж. Когда заселялись, я подумала: хорошо, что не последний — там, наверное, ветрено. А так — в самый раз. Высоко, но не на самой крыше мира.
Открыли дверь — и ахнули. Окно во всю стену. Прямо на центр Петербурга.
Справа — купол Исаакия. Золотой, даже в февральской серости. Слева, чуть дальше — шпиль Петропавловки. Тот самый, про который все говорят: «Обязательно сфоткай». А на горизонте, если воздух был чистый, торчала газпромовская «кукурузина» — Лахта-центр. Тогда ещё закрытый для посещения. Я смотрела на него и думала: «Вот бы рвануть туда». Но не судьба. Может, в следующий раз.
Каждый вечер мы садились у этого окна с чаем. Муж пил чёрный, я — травяной. Молчали. Иногда я показывала на какой-нибудь огонёк и говорила: «Вот там, наверное, кто-то ужинает». Или: «А вон тот дом — старый, видишь, кирпич другого цвета». Муж кивал. И мы снова молчали. Двадцать лет — это когда молчание не давит, а, наоборот, греет.
А ещё там, внизу, был целый мир. Прямо в здании. Спускаешься на лифте — и попадаешь во внутренний двор. Квадратный такой, закрытый со всех сторон стенами. И посреди — луна. Огромная, светящаяся, как макет из фантастики. Висит под открытым небом и мягко светит.
Я стояла и смотрела на неё минут пять, наверное. Просто так. Без мыслей. А вокруг луны местные жители выводили собачек гулять. Собачки, конечно, не в курсе, что это культурный объект. Они просто писали вокруг, как вокруг любого столба. Хозяева улыбались. Привыкли уже. Петербург он такой — даже луну превращает в часть повседневной жизни.
Мне там так понравилось, что я нашла себе рабочее место. На мансардном втором этаже огромного холла стояло кресло-яйцо. Я забиралась в него с ногами, раскрывала ноутбук и работала. Вид на луну, тишина, никто не мешает.
А мужу, понятно, созвоны нужны. Он громкий, разговаривает жестикулирует, даже по телефону. Пусть общается в наших апартаментах с видом на крыши Петербурга. А мне и луны достаточно.
Завтраки входили в стоимость. Это было удобно — не надо думать, куда пойти утром. Спускались вниз, а там — куча едален. На любой вкус. Хоть блины ешь, хоть яичницу, хоть кашу. Я обычно брала йогурт с фруктами и кофе. Муж — бутерброды с сыром и чай. Мы садились за столик у окна и смотрели, как просыпается город. Люди спешат на работу, машины ползут по Марата, где-то вдалеке слышны трамваи. А мы — никуда не спешим. У нас целый день впереди.
Тренажёрный зал я посетила один раз. Утром, пока муж спал. Подошла к двери — она открылась сама. Без карты, без ключа, без вопросов. Просто узнала моё лицо и впустила. Внутри — беговая дорожка, велосипед, гантели. Всё чистое, всё работает. Побегала минут двадцать, посмотрела на себя в зеркало и подумала: «Ну, хватит на эту неделю». Больше не ходила. Но приятно, что было.
А потом ударили морозы. Минус двадцать. Мы как раз вышли погулять, а обратно — бегом. И на улице, прямо у входа в наши апартаменты, увидели палатку. С шавермой. Не шаурмой — шавермой! Самой вкусной во всём Питере, как нам потом сказали.
Купили. Огромную, длинную, завёрнутую в лаваш. Выглядела как бита для бейсбола. Мы переглянулись: «Как мы это есть будем?» Пришлось нести домой и ломать на двоих. Сидели у окна, смотрели на Исаакий, ели эту шаверму и думали: ну вот, теперь мы настоящие петербуржцы. Даже шаверму едим как местные.
Семь дней — и ни разу не подумала: «А может, надо было в отель?» Нет. Апартаменты — это про другое. Про жизнь. Про то, чтобы чувствовать себя не туристом, а почти местным. Хотя бы на неделю.