Материал бронза. Начало 80-х. Находится в постоянной экспозиции "Центра русского искусства". г. Кострома. При жизни автора был отлит в гипсе. В последствие отлит в бронзе благодаря усилиям директора муниципальной художественной галереи Костромы Веры Прямиковой.
Мой отец много лет дружил с Вовой Смирновым, а потом много лет дружил с ним я. Вова был гениальным художником, но очень слабым и безвольным человеком, хотя крайне вежливым и доброжелательным. В целом очень хорошим человеком. Постоянно влипал в щекотливые ситуации. Мне все время приходилось его спасать от местных бомжей, бандитов, бедности, его музы и алкоголизма. Некоторые товарищи пользуясь его наивностью в финансовых вопросах и мягкостью характера успешно зарабатывали на нем деньги. Как то я встретил его на улице Советской в году наверное в 1992-м. Он сказал мне - "Ты не поверишь, я спиваюсь". А до этого Владимир не пил от слова совсем. Я был крайне удивлен и ответил - "Ну так не пей!". Он грустно посмотрел на меня и сказал - "Не могу бросить. Я пью с женой". Это поучительная история о том как муза погубила гения.
Я прекрасно осознаю, что то, что пишу сейчас приятно не для всех, но правда штука жестокая.
Потом я пару раз переезжал, но всегда получалось, что мы с Вовой оказывались соседями. Однажды он принес почитать мне свои дневники... Там было написано, что он разговаривает с богом во время работы и прочий пафос. Он хотел себя видеть таким и чтобы таким его запомнили. Но я то прекрасно помнил как в этот день они с Нинкой напились, подрались и упали в сточную канаву. Я их оттуда вытаскивал. Еще запомнилась их квартира на Профсоюзной. Я постоянно приходил туда проверить живой ли великий скульптор. В двери не было замка. Я подходил к двери, она приоткрывалась и показывался нос овчарки. Овчарка была худой как узник Бухенвальда и седой как смерть. В квартире был бардак, валялись какие то пьяные люди. Не родной его сынок, состоявший на учете в психушке бродил из комнаты в комнату со стаканом водки в трясущихся руках. И среди этих невыносимых условий сидел Володя и делал очень утонченную, эстетскую графику пером. И в этом было наверное все его мужество. Он жил искусством.
Он часто приходил ко мне с папкой своей графики и мы ее обсуждали. Помню целый вечер говорили как гармонично вынести форму на фон. Так же я благодарен Вове за то, что он всегда поддерживал меня в творческих экспериментах. Когда я был не уверен в своей работе он говорил - "Да нет.. Это хорошая идея. Надо продолжать." Он приходил на каждую мою выставку. Ну и конечно был огромным куском моей жизни.
Помню, уже во времена страшных его запоев они с Ниной приходили на открытие какой нибудь выставки и выглядели как бомжи. Все кто теперь называет себя его друзьями уходили в другой конец зала, чтобы быть с ними рядом. И они стояли в углу, в одиночестве, окруженные вакуумом любви. Смерть была уже близко. Такова цена дружбы и не только в Костроме.
