Запах чужого парфюма
Говорят, время лечит. Но оно не предупреждает, что каждая новая встреча будет сдирать корку с еще незажившей раны. Особенно когда на том конце провода — риелтор с новостями о вашей бывшей семейной жизни.
Я открыла глаза и несколько секунд просто смотрела в белый потолок. Безликий, идеально ровный, как лист бумаги. Таким же был и весь этот дом.
Серая кровать без единой складочки на покрывале. Пустой подоконник. Холодный светильник из матового стекла.
Это была квартира, которую я обставляла для других. Для женщины с сайта по подбору персонала, которая вечно пропадала в командировках и мечтала о «функциональном минимализме без лишнего шума». Я выполнила заказ идеально. И сама же в нем поселилась, когда мой собственный мир с оглушительным треском разлетелся на осколки.
Ровно год назад.
Телефон на тумбочке взорвался вибрацией, разрывая утреннюю тишину. Номер незнакомый, но я почему-то сразу поняла, кто это.
— Алина Викторовна? Доброе утро, беспокоит Андрей, из агентства «Ключи». — Голос бодрый, деловой, чуть с продавленными нотками. — Я по поводу вашей бывшей квартиры на Ленинском. Покупатели нашлись. Нужно подписать документы и решить вопрос с разделом средств.
Я села на кровати, прижав холодную трубку к уху. Бывшей квартиры. Той, где мы выбирали обои три месяца, потому что Гена хотел «теплый беж», а я — графитовый. Той, где Тимофей сделал первый шаг и где мы с Геной просидели до утра на кухне, придумывая ему имя.
— Хорошо, — мой голос прозвучал на удивление ровно. — Пусть бывший муж пришлет свои реквизиты, я переведу его долю.
— Э-э, нет. — Риелтор замялся. — Там нюанс. Собственность же общая, без личного присутствия обоих не обойтись. Нужно встретиться. Завтра, например. В нейтральном месте.
Встретиться.
С Геной.
Год, четыре месяца и двенадцать дней. Именно столько я не видела его вживую. Только редкие сообщения о сыне: «Заберу Тима в субботу», «Передал лекарства, они у консьержа», «Спасибо».
Сухие, как осенние листья, фразы.
— Хорошо. — Я назвала первое попавшееся кафе, которое пришло в голову. — Завтра в шесть.
Я помню тот день, когда все рухнуло. Возвращалась с примерки штор для важного клиента, уставшая, но довольная. Дома вкусно пахло ужином, горел торшер, и Гена сидел в кресле с таким лицом, будто его только что вызвали к директору. А потом я вошла в спальню. И увидела чужую сережку на своей подушке. Маленькую, золотую, с дурацким розовым камнем. Она лежала там так нагло, так по-хозяйски, что у меня внутри что-то оборвалось навсегда.
Утром следующего дня я перемерила три платья. Серое, черное и темно-синее. Остановилась на синем — строгом, с высоким горлом, как панцирь. Макияж наносила с особой тщательностью, будто собиралась не на деловую встречу, а на светский раут, где мне нужно было всем доказать, что у меня все прекрасно.
В кафе я вошла ровно в шесть. Минута в минуту. Ни раньше, чтобы не выдать своего нетерпения, ни позже, чтобы не подумал, что я все еще переживаю.
И сразу увидела его.
Гена сидел за столиком у окна, спиной ко входу. Но я узнала бы его по одному лишь очертанию плеч. Он нервничал. Это было заметно по тому, как он крутил в пальцах… обручальное кольцо.
Он не снял его.
Сердце пропустило удар, потом еще один, а потом забилось где-то в горле, мешая дышать. Я сделала глубокий вдох и, нацепив на лицо самую равнодушную улыбку, подошла к столику.
— Здравствуй, Гена.
Он вскочил так резко, что чуть не опрокинул чашку с остывшим кофе. Глаза, серо-голубые, которые я так любила когда-то, метнулись по моему лицу, задерживаясь на секунду дольше, чем позволяли приличия.
— Алина... Привет. — Голос чуть хриплый. — Ты отлично выглядишь.
— Я знаю. — Я села напротив, положив на стол ключи и телефон. — Давай к делу. Риелтор сказал, есть вопросы.
Гена растерянно кивнул, сел обратно. Он смотрел на меня и, кажется, совсем забыл, зачем мы здесь. В его взгляде было столько всего: вина, надежда, боль. И это было невыносимо.
— Да, документы... — Он провел рукой по волосам, возвращая себе самообладание. — Там нужно подписать соглашение о разделе. Все чисто, пятьдесят на пятьдесят. Просто твоя подпись нужна.
— Моя подпись? — усмехнулась я, чувствуя, как внутри закипает злость. — А когда ты принимал решение разрушить нашу семью, моя подпись была не нужна? Когда приводил в наш дом свою...
— Алин, пожалуйста... — перебил он, и в его голосе проскользнула такая знакомая, родная просьба о пощаде.
И в этот момент я вдохнула.
Запах.
Тот самый, от которого когда-то кружилась голова на свиданиях, который я любила чувствовать на подушке по утрам. Его парфюм. Древесный, с легкой горчинкой и нотами кожи. Он смешался с запахом его куртки, с едва уловимым теплом его тела.
И на секунду, всего на одну бесконечную секунду, меня накрыло. С головой. Я снова оказалась в той жизни, где мы были счастливы, где я засыпала у него на плече, где мы вместе смеялись над глупостями Тимофея. Мир вокруг словно исчез, остался только этот запах и он — живой, настоящий, напротив.
Дрожь пробежала по рукам. Я почувствовала, как предательски защипало в носу. Гена заметил это. Заметил, как изменилось мое лицо, как дрогнули пальцы, сжимающие край стола.
— Алин... — тихо позвал он, подаваясь вперед.
И это слово, сказанное с той самой интонацией, разрушило чары.
Я резко выдохнула, одернула невидимую складку на юбке. Собрала разбегающиеся мысли в кулак.
— Хорошо, Гена. — Голос теперь звучал холодно, как зимний ветер. — Присылай документы моему юристу. Он посмотрит. Если все чисто, я подпишу. А сейчас извини, мне пора. У меня встреча с клиентом.
Я встала, даже не взглянув на него. Схватила телефон, ключи. Нужно было уходить. Немедленно. Пока он снова не разрушил ту хрупкую стену, которую я выстраивала целый год.
— Алина, постой! — Гена вскочил следом, его голос резанул по спине. — Может, мы просто поговорим? Не о квартире. О нас?
Я обернулась. Посмотрела прямо в эти его глаза, полные мольбы.
— Гена, — я улыбнулась одними уголками губ, — нас больше нет. Есть только квартира, которую мы когда-то купили вместе. И скоро ее тоже не будет.
Я развернулась и почти выбежала на улицу. Ночной город ударил в лицо холодом и выхлопными газами, смывая, наконец, этот проклятый запах. Я шла быстрым шагом, сжимая в кармане ключи, и только у своего подъезда позволила себе остановиться и перевести дух.
Я думала, что готова. Думала, что год — это достаточный срок, чтобы забыть, простить, отпустить. Но сейчас, стоя в темноте у двери своего безликого дома, я поняла одну страшную вещь.
Я не готова.
И хуже того: вид его кольца на пальце и этот дурацкий, щемящий запах снова поселили во мне надежду. Которой быть не должно.
Я набрала код домофона, и как только дверь за мной захлопнулась, прислонилась к ней спиной, закрыв глаза. В кармане снова завибрировал телефон. Я достала его, expecting уведомление от риелтора.
Но это было сообщение от Гены. Всего три слова, от которых сердце снова рухнуло в ледяную пропасть:
«Ты забыла шарф».
Продолжение следует...