Тяжелое керамическое блюдо с запеченным мясом обжигало ладони даже через сложенное вдвое льняное полотенце. Полина аккуратно опустила его в самый центр накрахмаленной скатерти, поправив свисающий краешек. Она смахнула несуществующую пылинку со спинки дубового стула, понимая, что сегодня все должно быть абсолютно безупречно.
Зоя стояла в дверях гостиной, всем своим видом демонстрируя превосходство коренной столичной жительницы над провинциальной невесткой. На ней была струящаяся шелковая блуза, а на шее тускло поблескивала крупная тяжелая нить натурального жемчуга. Свекровь недовольно поджала губы и указала ухоженным пальцем с идеальным маникюром на крошечный складной столик возле балконной двери.
— Полечка, ну куда ты ставишь свои приборы, мы же так совершенно не поместимся, — ее голос протяжно разрезал монотонный гул работающей кухонной вытяжки. — Сергей с Дашей вот-вот подъедут, а семья у нас габаритная, привыкла сидеть с комфортом. Нам бы за основным столом разместиться нормально, чтобы локтями друг друга не толкать.
Полина замерла с фарфоровой тарелкой в руках, чувствуя, как к щекам предательски приливает густой, душный жар.
— А ты пристройся вон там, — Зоя кивнула на откровенно сиротский предмет мебели. — Мы же семья, а ты пока только учишься нашим традициям, так что ни к чему тебе в центре сидеть и смущаться.
Никита сидел на угловом диване, старательно листая ленту новостей в телефоне и делая вид, что невероятно увлечен светящимся экраном. Муж не произнес ни единого слова в защиту жены, словно происходящее унижение было абсолютной нормой. Полина сглотнула горький ком, ведь она слишком давно привыкла уступать и гасить любые семейные конфликты в самом зародыше.
Она перенесла свои приборы на шаткую столешницу, чувствуя себя бесплатной прислугой на чужом роскошном празднике. В памяти невольно всплыла старая желтая папка, которую она месяц назад случайно нашла на антресолях, разбирая коробки с вещами покойного свекра. Тогда Полина ничего не сказала мужу, просто заперла страшную находку в свой личный сейф, надеясь, что этот грязный секрет ей никогда не понадобится.
Вскоре в просторной прихожей раздались громкие голоса Сергея и Даши, которые привезли с собой дорогие коллекционные напитки и снисходительные улыбки. За большим столом тут же закипело бурное обсуждение заграничных поездок, элитных школ для детей и модных выставок. Полина молча жевала сухое мясо, не поднимая глаз и ощущая себя абсолютно чужой в этом замкнутом кругу успешных людей.
Когда пришло время десерта, девушка решительно поднялась с места, аккуратно скомкав полотняную салфетку.
— Я сейчас принесу свежезаваренный чай, нарежу торт и буду за вами ухаживать, а потом сяду со всеми, — она попыталась искренне улыбнуться, указывая на освободившееся кресло.
Зоя с театральным надрывом вздохнула, а Даша многозначительно переглянулась с супругом, пряча ехидную усмешку.
— Какая суета, Полина, оставь этот десерт в покое и иди-ка лучше на кухню, — процедила сквозь зубы свекровь. — Там хрусталь из-под дорогого аперитива остался, надо бы им срочно заняться.
— Так я его потом в посудомоечную машину загружу вместе с остальным, — растерянно захлопала ресницами Полина.
— В машинку бабушкин хрусталь? — женщина закатила глаза так, словно невестка предложила устроить костер прямо посреди гостиной. — Деревенским просто нельзя доверять хорошую посуду, поэтому иди и вымой всё руками немедленно.
Никита снова промолчал, лишь сильнее втянул голову в плечи и начал напряженно ковырять вилкой остатки овощного салата. Лицо Полины горело от жгучего стыда, но она покорно развернулась и пошла к глубокой каменной раковине. Теплая струя воды ударила по металлическому дну, хотя мыть было абсолютно нечего. Бокалы уже полчаса стояли на специальной сушилке, сверкая идеально чистыми гранями под светом кухонных ламп.
Полина просто стояла, тяжело опираясь влажными ладонями о край столешницы и пытаясь унять предательскую дрожь в коленях. Из соседней комнаты доносился громкий смех, а затем появился другой, мерзкий и монотонный звук, который начал физически царапать мозг. Зоя ела десерт, агрессивно и с каким-то садистским удовольствием ковыряя заостренной металлической вилкой по тонкому фарфоровому блюдцу.
Металл мерзко скрежетал по дорогой эмали, и этот звук проникал прямо под кожу, методично изматывая натянутые нервы. Визг зубьев становился всё громче, словно свекровь делала это специально, прекрасно зная, что невестка все слышит. Внезапно царапающий звук прекратился, и голос родственницы прозвучал намеренно громко, чтобы слова точно долетели до кухни.
— «Деревенщина не ровня нам!» — шипела свекровь, обращаясь к сыну. — Никита, ты сделал совершенно чудовищный выбор, эта простушка тянет тебя на самое дно.
В гостиной никто не попытался возразить, лишь тихо звякнул стеклянный бокал Сергея, а муж продолжал хранить трусливое молчание. Полина резко выключила воду, и в этот самый момент шаги свекрови раздались слишком неожиданно близко. Зоя вошла на кухню с грязной тарелкой, окинула брезгливым взглядом идеальный порядок и уставилась на верхнюю открытую полку.
Там стояла небольшая деревянная шкатулка, пахнущая смолой и лесом — единственная вещь, оставшаяся у невестки от покойного отца, Ивана Николаевича. Женщина презрительно скривила накрашенные губы, протянула руку и небрежно подцепила дорогую сердцу вещь двумя пальцами.
— Я же тысячу раз просила убрать этот колхозный хлам, потому что он портит мне весь выверенный интерьер, — брезгливо процедила она.
Свекровь демонстративно разжала пальцы, и тяжелая шкатулка с глухим стуком полетела на жесткий кухонный кафель. Сухое дерево жалобно треснуло, резная крышка отлетела в сторону, а мелкие острые щепки брызнули Полине прямо на босые ноги. В эту самую секунду многолетний страх не угодить и удушающий комплекс неполноценности испарились без малейшего следа. На их место пришло абсолютно ясное, кристально чистое и безжалостное спокойствие человека, которому больше нечего терять.
Девушка не проронила ни единого звука, не стала устраивать истерику или ползать по полу, собирая осколки отцовской памяти. Она просто перешагнула через сломанное дерево, прошла мимо опешившей Зои, намеренно задев ее плечом, и уверенным шагом направилась в спальню. Внутри вместительного шкафа-купе был надежно вмонтирован стальной кодовый сейф, о котором гости даже не подозревали.
Полина быстро набрала заученные цифры, с усилием потянула тяжелую металлическую дверцу и просунула руку в самую глубину. Чувствительные пальцы сразу же нащупали плотный картон старой, заметно потрепанной по краям желтой папки. Хозяйка дома развернулась и пошла обратно в гостиную, где Даша как раз увлеченно рассказывала забавную историю про элитный спа-салон.
Шаги Полины были тяжелыми, уверенно впечатывающимися в дорогой паркет, а потемневший взгляд не выражал ничего, кроме жесткой решимости. Она подошла вплотную к огромному обеденному столу и с размахом швырнула принесенную папку прямо в центр праздничной композиции. Плотный картон с грохотом ударился о хрустальную салатницу, во все стороны брызнули капли масляной заправки, а светские разговоры оборвались мгновенно.
Полина низко наклонилась вперед и резким, отработанным движением распахнула обложку, демонстрируя всем присутствующим два спрятанных документа.
На белоснежную скатерть легла официальная справка об освобождении из колонии строгого режима и черно-белое тюремное фото молодой озлобленной Зои. Свекровь как раз зашла в комнату из коридора и застыла на месте, стремительно теряя свое фирменное надменное выражение лица.
Невестка тяжело оперлась руками о край столешницы и глубоко набрала в грудь воздуха, чтобы четко зачитать вслух номер тяжелой уголовной статьи. Но Никита вдруг сорвался с дивана, судорожно выхватил пожелтевшую бумагу и уставился на нее расширенными от неконтролируемого ужаса глазами.
Он медленно перевел обезумевший взгляд на оседающую в кресло мать, нервно сглотнул и хрипло произнес: «Мама, так значит, это из-за тебя тогда на самом деле погиб мой отец».