— Ты опять не купила хлеб? Я же просил, СМС писал в обед. У меня смена двенадцать часов была, я жрать хочу, как собака, а дома даже корки сухой нет.
Сергей швырнул ключи на тумбочку в прихожей, едва не сбив флакон с какими-то приторными духами. В нос ударил тяжелый, спёртый запах — смесь кошачьего лотка, который явно не меняли дня два, и чего-то кислого, похожего на прокисший суп. Однокомнатная квартира в тридцать пять квадратных метров казалась ещё меньше из-за бардака. В узком коридоре приходилось лавировать между коробками из маркетплейсов и сваленной в кучу верхней одеждой, которая сползла с вешалки и теперь лежала на грязном полу, собирая пыль.
Кристина даже не обернулась. Она лежала на диване, поджав ноги, в растянутой футболке с принтом какого-то мультяшного кота и скроллила ленту в телефоне. Экран подсвечивал её лицо голубоватым светом, делая его похожим на маску.
— Я не успела, Сереж. У меня сегодня был очень сложный день, ментально сложный. Я проснулась уже разбитая. Видимо, ретроградный Меркурий давит. Закажи доставку, в чём проблема?
Сергей прошёл на кухню, перешагивая через кота, который, мяукнув, метнулся под стол. На кухне царил хаос. Раковина представляла собой археологический срез их недельного меню: снизу, в мутной жиже, кисли тарелки с остатками гречки, сверху громоздилась сковорода с застывшим белым жиром, а венчала эту конструкцию кружка с пятнами засохшего кофе и плесневелым окурком внутри.
— Доставку? — переспросил он, открывая пустой холодильник. Свет лампочки осветил одинокую банку майонеза и сморщенный огурец. — Крис, у нас до зарплаты три тысячи. Какая доставка? Ты три года сидишь дома. Три года! У тебя из дел — кот и три кактуса на окне.
— Не начинай, а? — Кристина лениво потянулась, хрустнув суставами. — Ты опять свою шарманку заводишь. Я тебе сто раз говорила: я не домработница. Я создаю атмосферу. Я берегу энергию для нас обоих. Если я буду целыми днями драить унитазы, я превращусь в тетку. Ты этого хочешь? Чтобы я стала как твоя мать, с красными руками и вечным запахом хлорки?
Сергей достал из шкафчика банку шпрот — его "НЗ" на чёрный день. Руки у него дрожали. Не от голода, а от закипающей внутри злости. Он работал кладовщиком на складе днём и таксовал по вечерам, чтобы гасить ипотеку за эту бетонную коробку в Новой Москве. А его жена, "хранительница очага", даже не удосужилась выкинуть мусор. Пакет под раковиной был переполнен, и из него на пол вывалилась скорлупа от яиц.
— Атмосферу? — он усмехнулся, вскрывая банку ножом. Масло брызнуло на столешницу, покрытую липкими крошками. — Атмосферу помойки ты создаёшь, Крис. Тут дышать нечем. Пыль клубами летает. Ты когда последний раз пол мыла? Месяц назад?
— Я не могу мыть пол, у меня от воды кожа сохнет и кутикула трескается, — Кристина наконец оторвалась от телефона и села, спустив ноги на пол. Вид у неё был воинственный. — Кстати, хорошо, что ты пришёл. Я нашла решение. Я больше не могу вывозить этот быт, меня эта квартира душит. Тридцать пять метров, Сережа, это клетка! Я тут задыхаюсь. Мне нужно делегировать.
Она протянула ему телефон. На экране красовался профиль какого-то клинингового агентства с фотографиями идеально белых интерьеров и улыбающихся женщин в униформе.
— Вот. Эко-клининг. Они используют только гипоаллергенные средства, никакой химии. Приезжают со своим оборудованием, всё парогенератором проходят. Это именно то, что нам нужно, чтобы очистить пространство от негатива.
— И сколько стоит это "очищение"? — Сергей жевал шпроты прямо из банки, глядя на жену тяжёлым взглядом.
— Десять тысяч, — легко сказала она, словно речь шла о пачке жвачки.
— В месяц? — уточнил он, прикидывая, что это дорого, но, может быть, стоит того, чтобы не видеть этот срач.
— В неделю, Сереж. Полная уборка, включая окна, глажку и смену постельного белья. Четыре раза в месяц — сорок тысяч. Это, кстати, недорого для такого уровня сервиса. Зато я смогу посвятить себя саморазвитию, начну, наконец, вести блог про осознанность.
Сергей поперхнулся. Кусок хлеба, который он всё-таки нашёл в хлебнице (черствый, недельной давности), встал поперёк горла. Он медленно положил вилку, вытер рот рукавом и посмотрел на Кристину так, будто у неё выросла вторая голова.
— Ты сейчас серьезно? Сорок тысяч? Это больше, чем мой платеж по ипотеке. Ты хочешь, чтобы я отдавал свою зарплату со второй работы чужой тетке, потому что тебе лень поднять задницу и взять тряпку?
— Не лень, а выгорание! — визгливо крикнула Кристина, вскакивая с дивана. — Ты обесцениваешь мой труд! Быть дома — это тоже работа! Я устала смотреть на эти стены, я устала от твоих претензий! Я женщина, я создана для вдохновения, а не для того, чтобы скрести жир с твоих тарелок!
Сергей встал. Стул с грохотом отъехал назад, царапнув ламинат. В его глазах потемнело. Он подошел к раковине, ткнул пальцем в гору грязной посуды, по которой полз жирный таракан — первый вестник их "уюта".
— Вдохновения? — тихо переспросил он, и голос его был страшнее крика. — Вон там твое вдохновение, в плесени. Ты три года сидишь на моей шее, Кристина. Я молчал, когда ты бросила универ. Я молчал, когда ты ушла с работы администратором через два дня, потому что "там плохая энергетика". Но это — край.
Он резко развернулся к ней, и Кристина инстинктивно отшатнулась, прижав телефон к груди.
— Я работаю на двух работах, чтобы мы платили ипотеку, а ты требуешь нанять клининг в нашу однокомнатную квартиру! Говоришь, что устала поддерживать уют?! Какой уют? Посуда в раковине плесенью покрылась, а ты весь день смотришь сериалы! Я не нанимался спонсором твоей лени! С сегодняшнего дня — ни копейки на твои хотелки, пока не научишься держать тряпку в руках!
— Ты не посмеешь! — взвизгнула она, топнув ногой. — Это абьюз! Финансовое насилие!
Сергей достал телефон, зашел в банковское приложение и в три касания перевел все деньги с их общего счета на свой накопительный, к которому у Кристины не было доступа. Потом заблокировал её карту, привязанную к его счету.
— Посмею. Интернет я завтра отключу за неуплату. Еду буду покупать сам, по списку. Хочешь клининг? Иди работай. Хоть поломойкой, хоть директором. Мне плевать.
Он бросил телефон на стол и ушел в ванную, хлопнув дверью так, что с полки в коридоре упала какая-то коробка, рассыпав по полу сотню ватных палочек. Кристина осталась стоять посреди грязной комнаты, сжимая в руках бесполезный теперь кусок пластика, и в её глазах застыло выражение искреннего, детского непонимания — как он мог сломать её идеальный мир.
Прошло три дня. Если Сергею казалось, что раньше в квартире был бардак, то теперь он понял: то был лишь легкий творческий беспорядок. Квартира превратилась в зону боевых действий, где одна сторона вела партизанскую войну, а вторая пыталась просто выжить.
Воздух в прихожей можно было резать ножом. Он стал плотным, тяжелым, пропитанным запахами гниющего мусора и кошачьего туалета, к которому никто не притрагивался. Кристина объявила то, что она называла «итальянской забастовкой», а на деле это была обыкновенная бытовая диверсия. Она принципиально перестала делать вообще всё. Даже фантики от конфет теперь летели не в ведро, а прямо на пол, рядом с диваном, образуя пестрый ковер под ногами.
Сергей вернулся с очередной смены, чувствуя, как гудят ноги. Он перешагнул через кучу грязного белья, сваленного прямо в коридоре — видимо, Кристина искала что-то чистое и просто вывернула корзину наизнанку. На кухне его встретила гора посуды, которая подросла и теперь напоминала Пизанскую башню, опасно накренившуюся над краном.
Он открыл холодильник. Пустота звенела. На полке сиротливо лежала половинка луковицы и пакет кетчупа. Сергей вздохнул, достал купленные по дороге пельмени и попытался найти кастрюлю. Все три кастрюли были заняты: в одной цвела плесенью недельная макаронная жижа, во второй засохла гречка, третья была просто грязной, с прилипшим ободком жира.
— Ты даже кастрюлю не освободила? — спросил он в пустоту, включая горячую воду. Губка для посуды была такой сальной, что брать её в руки было противно.
Кристина появилась в дверном проеме. Она была завернута в махровый халат, на голове — полотенце, сооруженное в тюрбан. Лицо ее выражало смесь презрения и вселенской скорби.
— Я не обязана обслуживать абьюзера, — заявила она, демонстративно отпивая чай из единственной чистой кружки, которую, видимо, помыла только для себя. — Ты лишил меня средств к существованию. Ты заблокировал карты. Это экономическое насилие, Сережа. Я читала об этом. Ты пытаешься меня сломать голодом.
Сергей молча драил кастрюлю металлической губкой, стараясь не смотреть на жену. Злость внутри него уже перегорела, осталась только холодная, тяжелая усталость.
— Голодом? — он выключил воду и повернулся к ней. — В шкафу три пачки риса, макароны, тушенка. Я купил продукты. Но тебе же лень сварить рис. Тебе нужно, чтобы я пришел после двенадцати часов работы и приготовил тебе, бедной, ужин?
— Я не ем тушенку, это мертвая еда, в ней низкие вибрации! — фыркнула Кристина. — И вообще, у меня стресс. Организм требует дофамина. А ты даже на шоколадку денег не оставил. Я чувствую себя заложницей в собственной квартире.
— Заложницей? — Сергей усмехнулся, ставя воду на огонь. — Дверь открыта. Иди работай. Вон, в "Пятерочку" через дорогу требуются кассиры. График два через два, зарплата белая. Будешь сама себе покупать хоть устрицы, хоть вибрации.
— Я? В "Пятерочку"? — глаза Кристины округлились. — Ты совсем меня не ценишь? Я создана для другого уровня жизни. Моя энергия стоит дороже, чем пробивать пакеты на кассе. Я сейчас прохожу трансформацию, мне нужно ресурсное состояние, а ты меня заземляешь своим бытом.
Сергей промолчал. Он бросил пельмени в кипяток. Ему хотелось есть, а не спорить с человеком, который живет в параллельной реальности. Вдруг он вспомнил. На полке, в банке из-под чая, лежала заначка — пять тысяч рублей наличными. На всякий случай, если сломается машина или нужно будет срочно купить лекарства.
Он подошел к шкафчику, открыл жестяную банку. Пусто.
Сергей замер. Медленно перевернул банку, вытряхнул чайную пыль. Ни одной купюры.
— Где деньги, Крис? — тихо спросил он, не оборачиваясь.
— Какие деньги? — в голосе жены промелькнула нотка фальшивого удивления.
— Пять тысяч. Здесь лежали пять тысяч. Последние наличные до аванса. Где они? Ты купила продукты? Ты заказала клининг, о котором так ныла?
Кристина поплотнее запахнула халат и вздернула подбородок.
— Я вложила их в себя. В наше будущее.
— Во что? — Сергей медленно повернулся. В его руке была шумовка, и он сжал её так, что пластиковая ручка скрипнула.
— Я купила марафон «Как раскрыть женственность и принимать подарки Вселенной», — выпалила она с вызовом. — Это было по акции, последний шанс. Там учат открывать финансовые потоки. Ты же перекрыл мне кислород, мне нужно было как-то прокачать энергию изобилия, чтобы деньги пришли в семью другим путем!
Сергей смотрел на неё и не верил своим ушам. В холодильнике мышь повесилась. Коту нечего жрать, кроме дешевого сухого корма. У него самого ботинки просят каши. А она отдала последние реальные деньги за воздух. За слова в интернете.
— Ты... ты серьезно? — голос его сел. — Ты потратила наши последние деньги на марафон, как просить подарки? Пока я горбачусь на складе?
— Это инвестиция! — взвизгнула Кристина, чувствуя, что перегнула палку, и переходя в атаку. — Ты ничего не понимаешь! Ты мыслишь как нищеброд! Поэтому мы и живем в этой дыре! Женщина — это река, если она пересыхает, то и у мужчины денег не будет! Я хотела наполнить нас ресурсом!
— Ресурсом?! — заорал Сергей, швыряя шумовку в раковину. Грязная вода брызнула на стены, на её халат. — Ты не река, Кристина! Ты болото! Грязное, стоячее болото! Ты прожрала пять тысяч на бредни инфоцыган, пока дома жрать нечего!
— Не смей на меня орать! — она попятилась, закрываясь руками. — Ты пугаешь меня! Ты неадекватен! Вот поэтому Вселенная и не дает тебе денег, у тебя блоки в голове!
— У меня блоки?! — он шагнул к ней, наступая на хрустящий под ногами мусор. — У меня ипотека! У меня коммуналка! У меня жена, которая три года не работает и считает, что ей все должны только за факт её существования! Ты паразит, Кристина. Обычный паразит.
— Я уйду! — крикнула она, но в голосе не было уверенности. Идти ей было некуда. Подруги давно слились, устав от её нытья, а родители жили в двушке в Челябинске и вряд ли обрадовались бы возвращению "ресурсной" дочери.
— Куда? — Сергей жестко рассмеялся. — На марафон побежишь? В потоке? Давай. Только телефон оставь, я за него плачу. И халат сними, я его покупал.
Кристина замолчала, тяжело дыша. Её губы дрожали, но не от раскаяния, а от бессильной злобы. Она поняла, что привычные манипуляции дали сбой. Слёзы не сработали, угрозы тоже. Перед ней стоял не тот влюбленный парень, который три года назад носил её на руках, а чужой, злой мужик, готовый считать каждую копейку.
— Ты мелочный жлоб, — выплюнула она ему в лицо и, развернувшись, вышла из кухни, громко шлепая тапками.
Сергей остался один. Пельмени выкипели, залив плиту мутной пеной. Запахло горелым тестом. Он выключил газ, сел на табуретку и закрыл лицо руками. Вокруг него была грязь, вонь и безнадега. И самое страшное было то, что он понимал: это ещё не дно. Дно будет, когда закончатся продукты, которые он купил, а новые деньги с "потоков Вселенной" так и не придут.
Утро понедельника встретило Сергея не солнечным лучом, а глухим раздражением и запахом застоявшегося воздуха. Будильник прозвенел в пять тридцать — первая смена на складе не ждала. Он сел на краю дивана, опустив ноги на пол, и тут же почувствовал, как к ступне прилипло что-то сладкое. Видимо, вчерашний пролитый чай, который Кристина «не заметила», за ночь превратился в липкую ловушку для пыли и кошачьей шерсти.
Сергей поплелся к шкафу. Ему нужна была форменная футболка и джинсы. Он распахнул дверцу, надеясь на чудо, но чуда не произошло. Полки были пусты. В глубине сиротливо валялся один рваный носок.
— Да вы издеваетесь... — прошипел он, сжимая кулаки.
Он прошел в ванную, перешагивая через завалы коробок из-под пиццы в коридоре. Корзина для белья была переполнена настолько, что грязные вещи вываливались из неё, образуя живописный курган на кафеле. Его рабочая одежда лежала там же, в самом низу, скомканная и пропитавшаяся запахом сырости. Стиральная машина молчала. Она молчала уже неделю.
Сергей вышел из ванной, держа в руках грязную футболку, как вещественное доказательство преступления. Кристина не спала. Она сидела на кухне, забравшись с ногами на табурет, и при свете тусклой лампочки наклеивала на лицо патчи. Вокруг неё, как крепостная стена, громоздились грязные тарелки, банки с засохшими остатками еды и пустые упаковки от косметики.
— Кристина, — голос Сергея был тихим, но в утренней тишине он прозвучал как выстрел. — Почему мне не в чем идти на работу?
Она медленно повернула голову, не отрываясь от маленького зеркальца. Патчи под глазами блестели золотом, создавая дикий контраст с сальным халатом и облупившимся маникюром.
— Доброе утро, любимый, — процедила она с деланной мягкостью, явно копируя интонации из своих марафонов. — А почему ты спрашиваешь меня? Ты же у нас теперь главный казначей. Ты распоряжаешься ресурсами. Вот и постирал бы.
— Я работал шесть дней подряд по двенадцать часов, — Сергей подошел ближе, чувствуя, как внутри натягивается струна. — Я приходил и падал. А ты? Ты была дома сто сорок четыре часа. У тебя было время только на то, чтобы наклеить эти сопли себе на лицо?
— Это не сопли, это гидрогелевые патчи с муцином улитки, — огрызнулась она, наконец отложив зеркало. — И не смей меня отчитывать. Я не прачка. Я женщина. У меня, между прочим, от воды и порошка кожа рук портится. Ты видел мои руки? Они сухие, как пергамент! Я берегу свою красоту для тебя, дурак, чтобы тебе было приятно на меня смотреть!
Сергей швырнул грязную футболку на стол, прямо в тарелку с засохшим кетчупом. Брызги полетели на её халат. Кристина взвизгнула, отскочив.
— Приятно смотреть? — переспросил он, и в его голосе зазвучало настоящее, неподдельное отвращение. — Ты давно в зеркало смотрела, Крис? Не в это маленькое, а в нормальное?
Он схватил её за руку — пальцы были липкими от крема — и потащил в коридор, к большому шкафу-купе с зеркальной дверью. Зеркало было заляпано: следы пальцев, брызги лака для волос, какие-то белесые разводы. Но отражение было видно отчетливо.
— Смотри! — он ткнул пальцем в её отражение. — Смотри внимательно! Где тут красота? Где вдохновение? Я вижу засаленную тетку в грязном халате. У тебя волосы не мыты неделю, они висят, как пакля. У тебя пятно на плече от позавчерашнего супа. Ты не "женщина-праздник", Кристина. Ты ходячая антисанитария.
— Отпусти меня! — она вырвала руку, её лицо пошло красными пятнами. — Ты специально меня унижаешь! Ты хочешь убить мою самооценку, чтобы я никуда от тебя не делась! Ты тиран! Я выгляжу так, потому что я в депрессии от жизни с тобой! В этом склепе невозможно цвести!
— В этом склепе воняет потому, что ты ленивая, — отрезал Сергей. — Ты говорила, что твой вклад в семью — это уют и эстетика. Посмотри вокруг. В углу паутина. На полу песок с улицы, который мы таскаем уже месяц. Вонь стоит такая, что глаза режет. Это твой вклад? Грязь?
Кристина тяжело дышала. Её грудь вздымалась, золотые патчи съехали на щеки, придавая ей комичный и жалкий вид. Она попыталась собраться, выпрямить спину, включить свою привычную пластинку про высокие вибрации, но под тяжелым взглядом мужа слова застряли в горле.
— Ты ничего не понимаешь в женской природе, — наконец выдавила она, но голос предательски дрогнул. — Мужчина должен обеспечивать быт, чтобы женщина могла сиять. А ты... ты заставляешь меня погружаться в дерьмо.
— Я заставляю? — Сергей горько усмехнулся. — Я прошу тебя просто убрать за собой. Не за мной, Крис. За собой! Твои ватные диски валяются даже на кухонном столе. Твои волосы в сливе ванной забили трубу, вода не уходит. Я вчера чистил сифон, меня чуть не вырвало. Это я тебя погружаю? Ты сама создала это болото и сидишь в нем, как жаба, ожидая, что я принесу тебе муху на золотом блюдечке.
— Не смей называть меня жабой! — она замахнулась, чтобы ударить его, но он легко перехватил её запястье. Рука у неё была дряблая, слабая.
— Я называю вещи своими именами. Ты паразитируешь на мне три года. Прикрываешься красивыми словами про энергию, про вдохновение. А на деле — ты просто не хочешь ничего делать. Тебе лень даже кнопку на стиральной машине нажать. Ты превратилась в мебель, Кристина. В старую, пыльную мебель, которая занимает место и собирает грязь.
Он отпустил её руку с таким видом, будто прикоснулся к чему-то заразному. Кристина потерла запястье, глядя на него с ненавистью. В её глазах не было слез, только злоба загнанного зверька, у которого отбирают нору.
— Ты пожалеешь, — прошептала она. — Когда я уйду, ты поймешь, кого потерял. Ты сгниешь тут один в своей скуке.
— Я уже гнию, — Сергей обвел рукой грязную прихожую. — Мы оба гниём. Только я пытаюсь выплыть, а ты тянешь меня на дно. Но знаешь что? Кислород кончился.
Он развернулся и пошел в ванную, чтобы вручную постирать футболку хозяйственным мылом. Ему было плевать, что он опоздает. Ему было плевать на штраф. Сейчас ему хотелось только одного — смыть с себя это ощущение липкой грязи, которая, казалось, въелась не в кожу, а в саму душу. За его спиной, в грязном зеркале, отражалась Кристина, поправляющая съехавший патч, — королева помойки, которая так и не поняла, что её королевство давно превратилось в свалку.
Сергей вернулся домой не один. В одной руке у него гремел пакет с самой дешёвой, едкой бытовой химией, в другой — рулон прочных строительных мешков для мусора. Он не разулся, прошел прямо в ботинках по липкому коридору, оставляя грязные следы на том, что когда-то было ламинатом цвета "беленый дуб". Взгляд его был пустым и сосредоточенным, как у хирурга перед ампутацией.
Кристина сидела на диване в той же позе, что и утром, только патчи с лица исчезли, оставив липкие следы, а на столике прибавилась гора фантиков. Она даже не повернула головы, демонстративно уткнувшись в телефон, показывая всем своим видом, что он — пустое место.
— Что, пришел извиняться? — бросила она, не отрывая взгляда от экрана. — Я еще не решила, прощу ли тебя. Ты нарушил мой энергетический баланс.
Сергей молча поставил пакет на пол. Достал резиновую перчатку, с громким хлопком натянул её на правую руку. Потом на левую. Звук резины в тишине комнаты прозвучал зловеще.
— Встала, — тихо сказал он.
— Что? — Кристина наконец подняла глаза. В них читалось искреннее недоумение.
— Встала с дивана. Быстро.
Он подошел к журнальному столику, где Кристина устроила свой "алтарь женственности": нагромождение пыльных свечей, засохших веточек лаванды, каких-то камней и исписанных блокнотов с желаниями. Одним движением руки, жестким и резким, Сергей сгреб всё это в черный мешок. Свечи глухо стукнулись друг о друга, стекло треснуло.
— Ты что делаешь?! — взвизгнула Кристина, вскакивая. — Это мои якоря! Это для медитации! Ты разрушаешь мою ауру!
— Я выбрасываю мусор, — спокойно ответил он, переходя к подоконнику. Там стояли горшки с давно умершими цветами, превратившимися в сухие палки, торчащие из потрескавшейся земли. — Это не якоря, Кристина. Это трупы растений. Ты их убила ленью, а теперь дышишь этой гнилью.
Он швырнул горшки в мешок. Земля рассыпалась по полу, подняв облако пыли. Кристина бросилась к нему, пытаясь выхватить мешок, вцепилась в его руку своими неухоженными ногтями.
— Не смей! Это мое пространство! Ты не имеешь права трогать мои вещи! Это насилие!
Сергей стряхнул её, как надоедливое насекомое. Он был сейчас страшен в своем ледяном спокойствии. Он не кричал, не махал руками. Он просто методично уничтожал её "уют".
— Твоё пространство? — он усмехнулся, шагая на кухню. — Твоё пространство — это вон та плесень.
Он открыл шкаф с посудой. Достал любимую кружку Кристины с надписью "Богиня", которая была покрыта изнутри коричневым налетом от чая, который не отмывался годами. Бросил в мешок. Следом полетели тарелки с засохшей едой. Он не собирался их мыть. Он просто избавлялся от источника заразы.
— Ты псих! — орала Кристина, бегая вокруг него. — Ты больной! Я вызову... я маме позвоню!
— Звони, — кивнул Сергей, сгребая со стола её косметичку, рассыпанные тени и ватные палочки. — Пусть мама забирает свое сокровище. Вместе с этими банками.
Он зашел в ванную. Полка над раковиной ломилась от сотен тюбиков: просроченные крема, пустые флаконы из-под шампуней, которые она хранила "на всякий случай", засохшие маски. Сергей сгребал всё это в мешок, не глядя. Пластик хрустел, стекло билось. Вонь застоявшейся воды и сладких отдушек смешалась с запахом пыли.
— Это всё денег стоит! — завыла Кристина, увидев, как летит в мусор её коллекция полупустых баночек. — Ты уничтожаешь наш бюджет!
— Бюджет? — Сергей остановился и повернулся к ней. В руках у него был тяжелый, звенящий мешок. — Ты три года не принесла в этот дом ни копейки. Ты просадила всё на вот это барахло, которое даже не удосужилась закрыть крышками. Посмотри на эту ванну! Она желтая!
Он вынул из пакета бутылку с хлоркой, открутил крышку и начал поливать всё вокруг: раковину, пол, стены, даже кучу грязного белья в углу. Едкий запах хлора мгновенно ударил в нос, выжигая глаза, перекрывая вонь кошачьего лотка и гнилой еды.
— Ты отравишь кота! — закашлялась Кристина, закрывая нос рукавом халата.
— Кот живучий, он с тобой три года выжил, — буркнул Сергей. — А вот паразитов надо травить.
Он вышел в коридор, поставил завязанный мешок у двери. Там уже стояло два таких же, набитых её "вдохновением" и грязью. Квартира теперь напоминала операционную после бомбежки: пусто, грязно, пахнет химией и безысходностью.
Сергей сел на единственный свободный стул. Он тяжело дышал, на лбу выступил пот. Кристина стояла у стены, прижимая к груди телефон, словно щит. Она была растрепана, напугана, но в глазах всё еще горел огонек упрямства и непонимания.
— Ты всё выкинул, — прошептала она с ненавистью. — Ты выкинул мою душу.
— Твоя душа, Кристина, пахнет протухшим супом, — жестко сказал он, глядя ей прямо в глаза. — Слушай внимательно. Я больше не буду это повторять. У нас нет уборщицы. У нас нет денег на твои хотелки. У нас есть ипотека и срач, который ты развела.
Он достал из кармана сложенный листок бумаги и бросил его на пол, к её ногам.
— Это список вакансий. Рядом с домом. Кассир, фасовщица, уборщица в подъезде. Мне плевать, кем ты будешь. Завтра утром ты поднимаешь свою задницу и идешь на собеседование.
— Я не пойду мыть подъезды! — взвизгнула она. — Я не для этого рождена!
— Тогда собирай вещи, — голос Сергея стал совсем тихим, почти шепотом. — У тебя есть час. Чемодан я тебе оставлю. Собираешь свои тряпки и валишь. К маме, к подругам, на вокзал — мне все равно. Я меняю замки завтра вечером.
— Ты не выгонишь меня! Я жена! Я здесь прописана! — она попыталась сыграть в юридическую подкованность, но голос предательски сорвался на визг.
— Ты здесь не прописана, Кристина. Ты прописана в Челябинске. А здесь ты — гость, который засиделся. И который превратил мой дом в хлев.
В комнате повисла тишина. Только капала вода из плохо закрытого крана на кухне — кап, кап, кап. Кристина смотрела на мужа и впервые видела перед собой не удобный ресурс, не "кошелек на ножках", а стену. Бетонную, холодную стену, о которую разбились все её манипуляции про женскую энергию и потоки изобилия.
— Ты сволочь, — выплюнула она, понимая, что проиграла. — Ты мелочный, приземленный сухарь. Ты никогда не будешь счастлив.
— Может быть, — Сергей встал и открыл входную дверь, впуская в душную квартиру сквозняк из подъезда. — Но по крайней мере, я буду жить в чистоте. Время пошло.
Он вышел на лестничную площадку покурить, оставив дверь распахнутой настежь. Кристина осталась стоять посреди разоренной квартиры, вдыхая запах хлорки, который теперь казался запахом её рухнувшей жизни. На полу, рядом с её тапком, валялся листок с вакансиями, и слово "Уборщица" было обведено жирным маркером…