Меня зовут Дмитрий, мне 39, и я лысею. Не просто лысею, а лысею очень стремительно. Но судьба решила, что мало мне лысины, маленького «Димы» и вечной нужды, надо добавить в мою жизнь криминал, страсть и фитнес-маму в одном флаконе. И началось всё с парика.
Я давно заметил: если в моей жизни наступает временное затишье, значит, скоро прилетит какой-нибудь дикий казус.
Знаете, что самое обидное в мужицком возрасте? Нет, не то, что «маленький Дима» (7 сантиметров) работает через раз. И даже не то, что деньги кончаются быстрее, чем я успеваю дойти от банкомата до ларька с шаурмой. Самое обидное — это лысина. И лысина уже не просто намечается, а вовсю диктует свои права.
И вот сижу я как-то вечером, ем гречку с сосиской (элитная диета, ничего не скажешь), листаю ленту в телефоне. И тут — реклама на рутубе. Выскакивает такое... Я даже жевать перестал.
Мужик, похожий на Леонида Якубовича, стоит и улыбается во все тридцать два. И у него на голове — ШЕВЕЛЮРА. Густая, чёрная, как смоль. А внизу подпись: «Теряете волосы? Лысина мешает жить? Решение есть! Супер-накладка парик "Волосёнок"! Приклеил — и ты снова красавчик! Заходи на сайт!»
Заказал я эту самую «выдру» (как я её ласково называл) через интернет. Денег, как всегда, не было, но для такого дела последнюю тысячу с депозита снял. Пришла посылочка. Открываю — лежит нечто, напоминающее дохлую крысу, только вьетнамскую и с химическим запахом. Но, блин, на картинке-то красиво!
Приклеил я эту х рено вину на лысину специальным клеем, который шёл в комплекте. Смотрю в зеркало: ну, допустим. Издалека, если прищуриться, может, и сойдёт. Лысины не видно, сверху лежит что-то мохнатое. Кот Гоша, который до этого дремал на диване, увидел меня, подскочил, выгнул спину дугой и зашипел так, будто я ему во сне привиделся в образе злобного монстра. Минут пять шипел, пока я ему доказывал, что это всё ещё я, его любимый хозяин-неудачник.
Но главный беда случилась дальше.
Сижу я как-то вечером, доедаю гречку и тут звонок в дверь. Открываю, а на пороге — ОНА. Яна. Та самая 18 летняя студентка, из-за которой я чуть не сошёл с ума, которая привела меня знакомиться с её мамой. Помните ту историю? С фитнес-мамой Изольдой, массажем и протеиновым коктейлем? Ну там плохо всё закончилось.
А сейчас, в общем, стоит она, курит в подъезде, вся такая красивая, длинноногая, но взгляд какой-то... потерянный. И главное — смотрит на меня, а в глазах ни капли той прежней наглости. Одно сплошное «прости».
— Дядь Дим, привет, — говорит тихо. — Пустишь?
Я аж поперхнулся воздухом. Чего-чего, а этого я не ожидал.
— Ты чего? — спрашиваю.
Она вздыхает, заходит в коридор, скидывает куртку и проходит на кухню. Садится на табуретку, смотрит в пол.
— Дим, я дура, — выдаёт она. — Мама меня выгнала. Из-за тебя, кстати.
Я чуть чайник не уронил.
— В смысле из-за меня? Я же с тобой даже не встречаюсь! Ты сама тогда с этим... со Степой своим...
— А мама сказала, что я дура, что не разглядела в тебе мужика. Что ты единственный, кто нас тогда выгнал, а не стал терпеть. Она сказала: «Этот Дима — кремень. А ты со своим Степой...» — она замолчала, шмыгнула носом. — Короче, я поссорилась с ней. Можно у тебя посидеть? Не в комнате, просто... чаю? Я помню, ты тогда нормальным оказался.
И вот тут во мне боролись два человека. Первый (старый, злой и уставший) орал: «Гони её в шею! Она тебя со своим хахалем за дурака держала! А теперь маму вспомнила?». А второй (старый, одинокий, у которого уже год не было женщины, и который до сих пор помнил, как Изольда делала ему массаж) пищал: «Пусть зайдёт, может, раскается, а там, глядишь, и до греха недалеко».
Победил, как вы понимаете, второй. Потому что мозги у меня, хоть и варят плохо, но маленький Дима, всё ещё иногда подаёт сигналы SOS. Тем более, если эти сигналы связаны с дочкой фитнес-богини.
Я налил ей чай, достал печенье «Юбилейное» (оно же вечное, как моя тоска). Она сидит, глазки в пол, ковыряет печенье, рассказывает, как её мать задрала со своим фитнесом, как Степа оказался ко злом (внезапно!), и что жизнь — боль. Я слушаю, киваю, а сам украдкой поглядываю на её декольте. Ну, чисто рефлекс.
И тут она поднимает на меня глаза, и в них стоят слёзы. Настоящие. Не театр.
— Дим, прости меня, а? Ну дура, бывает. Мама, кстати, до сих пор тебя вспоминает. Говорит, «крепкий мужик». Представляешь?
Я аж поперхнулся чаем. Изольда, эта амазонка с руками, которые гнут штангу и, кажется, мою волю, сказала про меня «крепкий»?
Ну, слово за слово, чай кончился. Яна предложила сходить купить вино. Пошли. Я расщедрился. Тратился, как никогда: взял целых две бутылки «Тархуна» и бутылку «Агдама» (ну, шучу, вино было приличное, за 300 рублей, для меня это почти «Шато-Марго»).
Когда вернулись, Яна продолжила рассказывать про институт, про подруг, про то, как тяжело быть молодой, богатой и красивой. Я слушал и думал: «Господи, какая же она красивая, зараза. И как же она меня бесит одновременно. Но до чего же хороша!»
Потом мы как-то незаметно переместились с кухни в комнату. На тот самый скрипучий диван.
И всё шло просто отлично. «Маленький Дима» (7 сантиметров, но сегодня он был настроен решительно) работал, как швейцарские часы, хоть и маленькие. Я уже мысленно строил планы, как мы будем жить долго и счастливо, как Изольда станет мне чуть ли не тёщей и мы вместе будем ходить в спортзал (шучу, я туда ни ногой, даже ради неё). Я представлял, как прихожу к ним в гости, а они обе борются за моё внимание. Идиллия.
И тут, в самый разгар, когда даже кровать перестала скрипеть от ужаса, Яна, видимо, в порыве чего-то там (или просто инстинктивно, чтобы за что-то ухватиться, потому что больше ухватиться было не за что), запускает руку мне в волосы. То есть, в то, что я гордо называл «шевелюрой». А именно — в мою новую накладку.
Дёрг.
Я слышу звук, похожий на то, как отдирают пластырь от волосатой ноги, только громче. Чувствую, как по лысой макушке проходит холодный сквозняк. И вижу, как Яна отшатывается от меня с выпученными глазами, а в руке у неё — эта самая вьетнамская дохлая крыса, которая минуту назад была моей гордостью и надеждой.
Тишина.
Я, потный, на скрипучем диване, с абсолютно лысой, сияющей в лунном свете головой. Яна — напротив, сжимая в руке мохнатый трофей, и её лицо медленно переходит от удивления к животному ужасу.
Я открываю рот, чтобы сказать: «Яна, это парик, не бойся, это просто накладка, я лысый, понимаешь?», но она опережает.
— А-А-А-А-А-А!!! — заорала она так, что у Гоши, который подглядывал из-под дивана, чуть шерсть не выпала. — ЧТО ЭТО?! ДИМ, ЧТО ЭТО?! У ТЕБЯ КРОВЬ?!
— Какая кровь, Яна? Это накладка! Волосяная накладка! Я лысый просто!
Но она уже ничего не соображала. Она смотрела на мою лысую голову, потом на мохнатый комок в своей руке, и до неё, видимо, дошла страшная мысль. Она не просто оторвала мне парик. Она в порыве… СНЯЛА С МЕНЯ СКАЛЬП.
— Я ТЕБЯ УБИЛА! — заорала она ещё громче. — Я ТЕБЯ, СТАРИКА, УБИЛА! МАМА МЕНЯ УБЬЁТ! МЕНЯ ПОСАДЯТ! Я МОЛОДАЯ, МНЕ В ТЮРЬМУ НЕЛЬЗЯ, ТАМ КОЛОНИЯ, А Я КУРИТЬ БРОСАЮ! ОНА ЖЕ МЕНЯ УБЬЁТ, ОНА ТЕБЯ УВАЖАЕТ! ОНА СКАЗАЛА, ЧТО ТЫ КРЕМЕНЬ, А Я ТЕБЯ... Я ТЕБЯ ОБЕЗГЛАВИЛА!
Я пытаюсь встать, успокоить её, но она вскакивает, заворачивается в простыню, хватает свою одежду и, не глядя на меня, с диким воплем: «ПРОСТИ, ДИМА! Я НЕ ХОТЕЛА! ТЫ БЫЛ ХОРОШИМ! МАМА, ПРОСТИ!», вылетает в коридор.
Слышу грохот в прихожей, хлопок двери, что с полки упала моя элитная пачка «Доширака». И топот её каблуков вниз по лестнице. А я остаюсь сидеть на диване. С пачкой «Юбилейного» на столе и пустой бутылкой вина.
В комнату заходит Гоша. Смотрит на меня. Потом переводит взгляд на дверь, в которую только что выбежала девица с моим париком. Потом опять на меня. И я клянусь, в его кошачьих глазах я прочитал одну единственную фразу: «Ну ты и льйох, Дима. Я же тебе говорил — не связывайся с этой семейкой».
Прошла неделя. Я сижу дома, лысый, как колено. «Маленький Дима» после такого стресса ушёл в глубокий запой и отказывается выходить на связь, видимо, тоже испугался за свою целостность.
И тут — новый звонок в дверь. Открываю. На пороге стоит… Изольда. В тех самых чёрных трениках. С моим париком в руках. Выражение лица у неё сложное. Смесь брезгливости, любопытства и, кажется, лёгкого уважения.
— Дмитрий, — говорит она ледяным тоном, но в глазах пляшут чёртики. — Я нашла это у дочери в рюкзаке. Она рыдает третий день, не ест, не пьёт, бормочет что-то про труп и про то, что она «случайно убила кремня». Я так понимаю, труп — это ты? Выглядишь живее всех живых. Лысина, правда, так себе. Но, знаешь, есть в этом что-то... мужественное. Брутальное.
Я стою, краснею своей лысой головой, пытаюсь прикрыться дверью. А она протягивает мне парик и добавляет:
— Передаю вещдок. Заодно, раз уж пришла… может, зайду? Чайку попьём, поговорим. Я тут подумала: раз ты умудрился выжить после встречи с моей дочерью и даже не полностью развалился, может, в тебе действительно что-то есть. И потом… — она окидывает меня взглядом, от которого у меня не просто колени подкашиваются, а всё тело вибрирует. — Мне одной в пустой спальне скучно. А ты, Дима, человек нескучный.
И я понимаю, что моя жизнь превратилась в сериал, рейтинги которого бьют все рекорды, а я — главный герой, который сам не знает, что будет в следующей серии. Я закрываю дверь, иду ставить чайник, а сам думаю: «Вот так и живём. Студентки меня скальпируют, а их мамы приходят на свидание с вещдоками и предложениями, от которых невозможно отказаться».