Екатерина неслась по утреннему городу так быстро, будто за её спиной выросли крылья. Каблуки едва задевали шершавый асфальт, и ей даже начало казаться, что ветер нарочно подталкивает в спину, чтобы помочь. Внутри же всё бурлило и никак не могло успокоиться — слишком много всего свалилось в одно и то же утро. Началось всё с того, что будильник предательски затрезвонил на полчаса позже, а следом за ним и телефон решил устроить забастовку, напрочь отказавшись ловить сеть. Катя только вздохнула: надо же было всему этому случиться именно сегодня, в день, от которого зависело так много. От этой встречи зависело не просто очередное повышение репутации их небольшой фирмы, а, по сути, все ближайшие перспективы и планы. Когда она наконец добралась до знакомого места на стоянке, где обычно оставляла машину, в голове уже прокручивались детали предстоящих переговоров. Достав из сумочки брелок, Катя машинально нажала на кнопку. В ответ — ни звука. Ни приветливого моргания фар, ни привычного писка сигнализации. Она нахмурилась и нажала ещё раз, уже с силой. Безрезультатно. «Только не это, — выдохнула она, ощущая, как по спине пробегает неприятный холодок, а сердце начинает отбивать тревожный ритм где-то у самого горла. — Ну почему именно сегодня?» В девять утра у неё назначена встреча с потенциальным заказчиком, и этот контракт они с командой вынашивали несколько месяцев, вылизывая каждую деталь. Она так хотела приехать пораньше, спокойно разложить документы по папкам, в тишине ещё раз пробежаться по слайдам презентации, настроиться на нужный лад. А теперь всё летело в тартарары. «Закон подлости в действии, — с горечью подумала Катя, сердито встряхивая брелок, будто надеясь встряхнуть и севшую батарейку. — Если чему-то суждено сломаться, это обязательно случится в самый неподходящий момент». И надо же было ей купить эту современную машину с бесключевым доступом! Обычный ключ, старый и добрый, уже давно бы справился с этой задачей, и никаких проблем. А тут — одна капризная батарейка, и весь план насмарку.
Сдерживая рвущееся наружу раздражение, Катя резко развернулась и почти побежала обратно к подъезду. Мысль металась в голове, как заведённая: запасной брелок, скорее за запасным брелоком! «Спокойно, — уговаривала она себя, чувствуя, как горло сжимается от волнения. — Просто нужно успокоиться. Всё, что ни делается — к лучшему». Эти слова она повторяла про себя как молитву, хотя язык так и чесался выругаться самыми крепкими словами. Чтобы хоть немного отвлечься от паники, Катя заставила себя вспомнить истории, которые когда-то слышала или читала. Вон, недавно один парень проспал свой рейс, рвал и метал от злости, а потом оказалось, что самолёт разбился. Или другой случай: мужчина спешил на автобус, и вдруг у него развязался шнурок. Наклонился завязать — и в ту же секунду прямо перед ним на тротуар с третьего этажа шлёпнулся утюг, который выкинули во время скандала соседи. Шагни он тогда вперёд — и утюг прилетел бы точно в голову. Мелочь, а жизнь спасла. «Вот и у меня так, — подумала Катя, пытаясь унять сердцебиение. — Просто знак, что всё закончится хорошо». И хотя внутри всё равно трепетало, как птица в силках, в этой мысли мелькнула робкая надежда: может, кто-то там, наверху, и правда ведёт её сегодня нужной дорогой.
Вбежав в подъезд, Катя на автомате ткнула пальцем в кнопку вызова лифта. Тишина. Металлические двери даже не шелохнулись, не издали привычного звяканья. Она нажала ещё раз, с силой. Бесполезно. Лифт, который несколько минут назад работал как часы, когда она спускалась вниз, теперь, издевательски, замер. Пришлось идти пешком на свой девятый этаж. Первые пролёты она преодолела довольно легко, но к четвёртому этажу ноги начали тяжелеть, в икрах появилась противная тянущая боль. Сердце, и без того встревоженное, колотилось так, что, казалось, сейчас выпрыгнет наружу. Катя упрямо шагала дальше, вытирая со лба выступившую испарину. «Это к лучшему, это к лучшему», — твердила она, как заевшая пластинка, стараясь не думать о том, сколько ступенек ещё впереди. На седьмом этаже она даже усмехнулась собственным мыслям: может, это судьба даёт ей бесплатную утреннюю разминку, которой вечно не хватает за компьютером? Лишние калории сгорят, щёки зарумянятся. Придёт к заказчику свежая, полная энергии, а не заспанная и помятая. Добравшись до девятого этажа, Катя уже тяжело дышала. Сняв с плеча сумку, которая теперь казалась набитой камнями, она прислонилась спиной к прохладной стене, пытаясь отдышаться.
Через минуту, успокоив дыхание, она тихонько вставила ключ в замочную скважину и бесшумно открыла дверь. В прихожей витал привычный утренний запах их квартиры: чуть горьковатый аромат только что сваренного кофе, тонкий, едва уловимый шлейф лилий из большой вазы в гостиной и свежий, терпкий запах одеколона мужа. Катя старалась ступать на цыпочках, не желая будить Дмитрия раньше времени. Его будильник обычно срабатывал в восемь, и он мог позволить себе ещё час неги. Ей ужасно хотелось ворваться в спальню и выплеснуть на него всё своё раздражение, рассказать про этот дурацкий брелок и сломавшийся лифт, но она сдержалась. Пусть спит. Сделав шаг в сторону гостиной, Катя вдруг замерла на месте, будто наткнувшись на невидимую стену. Из спальни отчётливо доносился голос Димы. Голос был бодрым, даже каким-то весёлым, что показалось ей странным для такого раннего часа. Сначала она не вслушивалась в слова, но через мгновение смысл сказанного начал доходить до неё, и кровь в жилах, кажется, застыла. Дима говорил о ней. Но говорил не так, как муж говорит о любимой жене. В его тоне слышалась язвительная, презрительная насмешка, и каждое слово врезалось в сознание, словно осколок стекла.
— Всё, моя хорошая, ещё полтора часа — и я уже буду в аэропорту, — донеслось из спальни. Голос у него был на удивление лёгкий, даже приподнятый, с какой-то едва заметной торжествующей усмешкой. — Наконец-то я выберусь из этого унылого городишки. Честное слово, я здесь столько намучился, что пора уже и честь знать. Хочется пожить по-человечески, а не вот это вот всё.
Катя зажала рот ладонью, сдерживая рвущийся наружу тяжёлый вздох.
— Да, ты права, срок приличный, — продолжал Дима, и в его интонациях проскальзывала уверенность игрока, который уже знает, что сорвал банк. — Целый год пришлось терпеть эту легковерную дуру, только чтобы выведать код от сейфа. Зато теперь у меня всё: и её накопления, и украшения, и карточки. Сегодня же обналичу всё до копейки и растворюсь. Она меня искать будет, да только где там. Я свободен наконец. Свободен, как ветер.
Катю словно окатили ледяной водой. Земля ушла из-под ног, а ладонь, прижатая к губам, стала влажной от слёз или от внезапно выступившего холодного пота. Весь мир сузился до этого голоса за неплотно прикрытой дверью и его беззаботного, предательского смеха.
— Ты просто умница, моя кошечка, — голос Димы стал тише, почти мурлыкающим. — Ты смогла обвести своего мужа вокруг пальца куда быстрее, а я вот тут застрял. Но ничего, осталось совсем немного потерпеть. Пройдёт всего несколько часов, и мы наконец будем вместе, в той самой стране, о которой мечтали.
Катя прижалась спиной к шероховатой стене прихожей, чувствуя под пальцами неровности модной декоративной штукатурки, и поняла, что дышит судорожно, прерывисто. Воздуха катастрофически не хватало. Сердце, обезумев, гулко стучало в висках. Перед глазами, как в ускоренной перемотке, проносились картинки их жизни: случайное знакомство с Димой, то, как быстро и естественно он вошёл в её жизнь, заняв место не только в квартире, но и в сердце. Как красиво ухаживал, как быстро сделал предложение, ещё не зная, что она владелица пусть небольшой, но своего, выстраданного бизнеса. Они съехались, и Катя искренне верила в его порядочность, в его искренность. И вот сейчас внутри неё что-то с противным хрустом оборвалось, будто лопнула натянутая до предела струна, отозвавшись острой болью где-то в груди. Но вместе с болью из самой глубины души начало подниматься что-то ещё — тяжёлая, холодная решимость. «Ну уж нет, — отчётливо, как посторонний голос, прозвучало в голове. — Мы ещё посмотрим, кто кого в итоге оставил с носом».
Катя сделала шаг назад, к входной двери, стараясь двигаться абсолютно бесшумно. Плавно, миллиметр за миллиметром, она прикрыла за собой дверь, а затем вставила ключи в оба замка — верхний и нижний — и повернула их. Теперь открыть дверь изнутри было невозможно. Дима, каким бы хитрым он себя ни считал, оказался в собственноручно устроенной ловушке.
— Вот так, — еле слышно прошептала Катя, чувствуя, как в груди разливается странное, незнакомое спокойствие. — Выходит, правду говорят: всё, что ни делается, — действительно к лучшему.
Пальцы всё ещё мелко подрагивали, но это была уже не дрожь испуга, а дрожь ледяной, концентрированной решимости. Будто внутри неё прямо сейчас, в эту секунду, рождалась другая Екатерина — та, что способна действовать быстро, хладнокровно и без тени жалости. Достав телефон, она набрала короткий номер.
— В мою квартиру проник вор, — произнесла она ровным, почти безжизненным голосом, и сама удивилась тому, как чуждо и отстранённо он прозвучал. — Да, он находится внутри прямо сейчас.
Голос оператора на том конце провода ответил что-то глухое и официальное. Катя чётко продиктовала адрес и нажала отбой. И только теперь, когда дело было сделано и обратного пути нет, она с поразительной ясностью осознала, как странно и безупречно всё сложилось. Дима ведь даже не был прописан в её квартире. Они вообще не регистрировали свои отношения официально, хотя он не раз настаивал на походе в ЗАГС, говорил, что хочет узаконить их любовь. Катя тогда сама настояла на отсрочке, ей казалось, что штамп в паспорте — это пустая формальность, когда есть настоящие чувства. И вот теперь эта, казалось бы, мелочь обернулась её главным козырем. К тому же в её рабочем кабинете, как раз там, где стоял сейф, были давно установлены скрытые камеры. Она вспомнила, как сама же над собой посмеивалась, когда монтировала их, считая это банальной перестраховкой, почти паранойей. Теперь эта «паранойя» становилась главным доказательством. Дима теперь точно не отвертится.
Полиция подъехала на удивление оперативно. Двое мужчин — один в строгой, чуть потёртой форме с погонами, второй в обычной тёмной куртке — уверенным, натренированным шагом поднялись на девятый этаж. Их тяжёлые шаги гулким эхом разносились по подъезду, отмеряя последние секунды до развязки. Катя молча указала им на дверь и отошла в сторону, чувствуя, как в груди тугой узел сжимается ещё сильнее.
Всё произошло в считанные минуты. Вскоре дверь распахнулась, и в коридор вывели Диму. Он выглядел так, будто с него в одно мгновение слетела вся его привычная маска самоуверенного покорителя сердец. Лицо его перекосило от злобы, скулы заострились и напряглись, а глаза метали такие яростные искры, что, казалось, он вот-вот зашипит, как загнанный в угол зверь.
— Что за цирк ты тут устроила? — процедил он сквозь зубы, впиваясь взглядом в Катю. Голос его срывался, в нём звенела истерическая нотка. — Не проще было просто попросить меня уйти? Зачем вся эта комедия?
Катя встретила его взгляд и вдруг ощутила внутри себя ту самую твёрдость, которой ей так отчаянно не хватало ещё час назад. В уголках её губ мелькнула едва заметная, невесёлая усмешка, в которой не было ни капли радости, только горечь запоздалого прозрения.
— А зачем просить? — тихо, но отчётливо произнесла она. — Если ты сам для себя всё уже решил.
Полицейские переглянулись. Тот, что был в форме, коротко кивнул напарнику. На запястьях Димы с резким металлическим щелчком сомкнулись наручники. Этот звук — сухой, неумолимый — поставил финальную точку в спектакле, который он разыгрывал так долго. И вместо аэропорта, о котором он с такой радостью говорил по телефону, Диму повели вниз по лестнице. Туда, где его ожидал совсем другой путь.
Позже, уже в отделении полиции, когда первый острый приступ адреналина начал понемногу стихать, следователь, будто между прочим, сообщил Кате неожиданную новость:
— На этого «ловеласа», знаете ли, уже давно заявления поступают из разных городов. Оказалось, он в федеральном розыске числится не первый год. Так что теперь, похоже, ответит за всё по полной программе.
Катя слушала и чувствовала, как напряжение последних часов наконец-то начинает отпускать. Все эти утренние неприятности — севший брелок, сломавшийся лифт, дурацкая спешка — вдруг сложились в голове в чёткий, осмысленный узор. «Как же мне всё-таки повезло, что эта батарейка села именно сегодня», — подумала она, и на губах сама собой появилась лёгкая, благодарная улыбка.
Уже выходя из здания отдела, Катя почувствовала, как в сумочке завибрировал телефон. Взглянув на экран, она увидела, что звонит её компаньон. Ответив, она с удивлением услышала, что у него случился какой-то форс-мажор, и он очень просит перенести их важную встречу на завтра.
Прошло несколько дней. Когда раздался звонок из полиции с просьбой подъехать к дознавателю для каких-то формальностей, Катя шла в знакомое здание с лёгкой дрожью в коленях, словно перед неизвестной, но важной развязкой собственной судьбы. И когда она, постучав, вошла в указанный кабинет, сердце её едва не подпрыгнуло и застряло где-то в горле.
За столом, заваленном аккуратными стопками папок, при мягком свете настольной лампы сидел Сергей. Тот самый Сергей, её первая, самая светлая и настоящая любовь. Память в одно мгновение унесла её назад, в то беззаботное лето, когда они были молодыми, влюблёнными и счастливыми. И в то же время вспомнилось, как глупо и нелепо всё тогда оборвалось. Она не пришла на их встречу — дурацкая проверка, хотела посмотреть, как он поведёт себя. Он, видимо, обиделся и не позвонил. Она, упрямая и гордая, тоже не стала ничего объяснять. А когда через месяц всё-таки набрала его номер, ответил чужой равнодушный голос. И вот теперь судьба, спустя столько лет, вдруг замкнула этот круг. Сергей поднял глаза от бумаг, удивлённо приподнял брови и, кажется, узнал её мгновенно. На его лице расцвела та самая тёплая, чуть застенчивая улыбка, которую Катя хранила в самом надёжном уголке памяти все эти годы. Она стояла, не в силах пошевелиться, словно зачарованная, а Сергей уже поднялся из-за стола и шагнул ей навстречу, понимая, как и она, что эта их новая встреча совсем не случайна.