— Даш, ну ты мазохистка, честное слово. Зачем мы туда едем? Чтобы Сонька опять в углу ревела? — муж, крепко сжимая руль, бросил короткий взгляд на заднее сиденье, где дремала восьмилетняя дочь.
Дарья тяжело вздохнула, поправляя воротник пуховика. В салоне пахло мандаринами и, почему-то, лёгкой тревогой, которая всегда накатывала на неё при приближении к родительскому дому. За окном мелькали огни предновогодней Москвы, пробки мигали красными глазами стоп-сигналов, а в голове крутилась одна и та же мысль: «Может, и правда развернуться?».
— Андрюш, ну это же Новый год, — голос звучал неуверенно, она сама себе не верила. — Мама звонила, жаловалась. Говорит, давление скачет, денег на лекарства нет, в холодильнике мышь повесилась. Не могу я её бросить. К тому же она обещала, что в этот раз всё будет по-другому. Сказала: «Приезжайте, я соскучилась по внучке».
Андрей хмыкнул, но промолчал. Он слишком хорошо помнил прошлый визит. И позапрошлый. В их семье давно сложилась кривая, уродливая традиция: Дарья была «ресурсом», а её брат Максим — «солнышком». Солнышку было тридцать пять, он нигде толком не работал больше полугода, зато исправно размножался и имел грандиозные планы на жизнь, которые почему-то всегда требовали финансирования из кармана сестры.
Дарья отвернулась к окну. Вспомнилось, как год назад Соня, нарядная, в белых колготках, стояла посреди бабушкиной гостиной. Тёма и Никита, сыновья Максима, с визгом распаковывали коробки с дорогими гироскутерами. А Соне бабушка протянула пыльный пакет. Внутри сидел одноглазый плюшевый медведь. Тот самый, немецкий, что стоял в серванте лет сорок.
— Держи, лапушка, — сказала тогда Галина Сергеевна, даже не глядя на внучку. — Это раритет. Береги. А то вы всё ломаете, а этот — на века.
Соня тогда не заплакала, нет. Просто тихо положила медведя на край дивана и весь вечер просидела с планшетом, пока бабушка накладывала добавку «мальчикам».
— Приехали, — Андрей заглушил мотор. — Давай, спасательница. Доставай свои пакеты с гуманитарной помощью.
В багажнике лежали пакеты с деликатесами. Красная рыба, три банки хорошей икры, сырокопченая колбаса, дорогие конфеты, шампанское — всё то, на что у «бедной пенсионерки» Галины Сергеевны якобы не было средств. Дарья знала: если она это не привезет, на столе будет вареная картошка и селедка, а потом мама будет полгода вздыхать соседкам, что дочь приехала с пустыми руками.
Дверь открыла сама Галина Сергеевна. В нарядной блузке, с начесом, пахнущая лаком для волос и жареным мясом.
— Ой, ну наконец-то! Я уж думала, вы до курантов не успеете! — она дежурно чмокнула Дарью в щеку, мазнув помадой, и тут же переключилась на зятя, который тащил тяжеленные сумки. — Андрюша, ставь на кухню. Осторожнее, там порог!
Соня робко выглянула из-за спины отца.
— Привет, бабушка.
— А, Сонечка, здравствуй, — Галина Сергеевна кивнула ей, как случайной соседке.
— Мам, я рыбу привезла, про которую ты говорила. И икру, — Дарья прошла на кухню, пытаясь подавить раздражение.
— Ой, умница! — глаза матери загорелись хищным блеском. — Давай сюда. Я сейчас бутербродики сделаю. Тёмочка так икру любит, сил нет, растущий организм!
Квартира матери напоминала музей боевой славы имени Максима. В коридоре, в зале, даже на кухне — везде висели фотографии. Вот Максим в школе, вот свадьба Максима, вот родились Никита и Тёма.
Фотографии Сони не было. Ни одной. Даже той маленькой, в рамке, которую Дарья привезла и поставила на комод в прошлый раз. Её просто убрали.
За столом уже сидел Максим. Раскрасневшийся, довольный, он ковырял вилкой в салате.
— О, сеструха! — он салютовал ей. — С наступающим! Чего такие кислые? Пробки? А я говорил — на метро надо. Мы вот с Ленкой на такси, и то быстрее.
— На такси? — Дарья вскинула брови. — Ты же говорил, у тебя денег на проездной нет.
— Ну так праздник же! — Максим широко улыбнулся, демонстрируя отсутствие всякого стеснения. — Мать подкинула чутка.
Галина Сергеевна засуетилась, гремя тарелками, явно пытаясь замять тему.
— Садитесь, садитесь! Давайте старый год проводим.
Соня села на край стула, стараясь занимать как можно меньше места. На столе, среди обилия блюд, стояло блюдо с бутербродами с красной икрой — теми самыми, из привезённой Дарьей банки. Их было много, штук двадцать.
Соня, проголодавшаяся с дороги, потянулась рукой к красивому бутерброду.
Реакция бабушки была молниеносной. Галина Сергеевна мягко, но настойчиво перехватила тонкое запястье внучки.
— Сонечка, зайка, не надо, — голос был сладким, как патока, но взгляд холодным. — Покушай вон салатик с крабовыми палочками. Или картошечку. Икорка — она тяжёлая для желудка девочки. И вообще, соленое на ночь — отеки будут. Ты же будущая невеста, надо фигуру беречь.
— Мам, ты серьезно? — Дарья замерла с вилкой в руке. — Ей восемь лет. Какие отеки? Я привезла три банки.
— Ну и что, что три? — тут же парировала мать, не повышая голоса, но с железными нотками. — Мальчикам белок нужен, они мужчины, им расти, мышцы качать. Тёма вон на карате ходит. А Никитка вообще слабенький, ему гемоглобин поднимать надо. А Соня у тебя и так... плотная.
— Да ладно тебе, Даш, че ты завелась? — прошамкал брат. — Мать дело говорит. Девочкам вредно много жрать.
Андрей сжал челюсти так, что у него заходили желваки. Дарья положила руку ему на колено под столом, останавливая. «Подожди, — подумала она. — Ещё не время. Потерпи полчаса».
— Хорошо, мама, — Дарья улыбнулась. Улыбка вышла страшной, но никто этого не заметил за праздничной суетой. — Ты абсолютно права. Рациональное распределение ресурсов — это важно.
Галина Сергеевна расслабилась, решив, что конфликт исчерпан. Дочь проглотила, как обычно. Покорная, удобная Даша. Кошелек на ножках.
Дальше всё шло по накатанной. Тосты за здоровье («чтобы ножки не болели, а то лекарства нынче золотые», — многозначительно вздыхала мать, глядя на Дарью), тосты за успехи внуков (Тёма выучил стишок, Никита научился сам завязывать шнурки в шесть лет — гениально!), обсуждение политики. Про успехи Сони — победу в олимпиаде по математике, музыкальную школу — никто не спросил.
Наконец, куранты пробили двенадцать.
— Ура! С Новым годом! — закричали все.
— Ну, давайте подарки смотреть! — Галина Сергеевна всплеснула руками. — Дед Мороз приходил, под ёлочку положил!
Она полезла под искусственную ёлку, кряхтя и охая.
— Так, это нашему защитнику Тёме... — она вытащила красивую плоскую коробку.
Тёма сорвал обертку.
— Планшет! Офигеть! — заорал он.
— А это Никитке, — бабушка протянула вторую такую же коробку. — Чтобы развивался, в игры умные играл.
Дарья смотрела на эти коробки и в уме калькулировала. Два планшета последней модели. Неделю назад мать звонила и плакала в трубку: «Дашенька, вены болят, сил нет, врач прописал курс уколов, а они дорогущие...». Дарья перевела. А месяц назад — «на ремонт стиральной машины».
— А это тебе, сынок, — Галина Сергеевна протянула Максиму пухлый конверт. — Тут немного. На ипотеку добавите, или так, на жизнь. Сложно вам сейчас, я же понимаю.
Максим заглянул в конверт, присвистнул:
— Спасибо, мамуль! Ты у нас мировая!
Затем очередь дошла до Андрея и Дарьи. Им достался набор полотенец.
— В хозяйстве пригодится, — махнула рукой мать.
И, наконец, Соня. Девочка стояла, теребя край платья. Она уже всё понимала. Она видела планшеты. Видела конверт. В её глазах не было надежды, только какое-то взрослое, смиренное ожидание удара.
Галина Сергеевна порылась в глубине веток и достала целлофановый пакет.
— А Сонечке у нас... вот! — она торжественно вручила пакет внучке.
Соня заглянула внутрь. Дарья тоже вытянула шею.
Внутри лежала косметичка из дешевого кожзама с логотипом какой-то сетевой фирмы, которой мать увлекалась лет пять назад, и россыпь пробников. Маленькие пакетики шампуня, крема для ног, крошечное мыло — явно из отелей, которые мать собирала по привычке. И шоколадка.
— Это специально для девочек, — назидательно сказала бабушка. — Учиться за собой следить надо с юности. У мамы с папой денег куры не клюют, они тебе вон, что захочешь купят. А у бабушки пенсия маленькая.
Соня молчала. Её губы дрожали.
— Спасибо, — еле слышно выдавила она.
— Что? Не слышу радости! — Галина Сергеевна ждала благодарности.
И тут что-то в воздухе изменилось. Будто натянутая струна, которая звенела весь вечер, наконец лопнула.
— Соня, дай мне пакет, — тихо сказала Дарья.
Она взяла этот позорный набор «юного бомжа» и положила его в центр стола. Рядом с икрой.
— Что такое? — насторожилась мать. — Тебе не нравится? Дареному коню...
— Подожди, мам, — Дарья улыбнулась. Только теперь улыбка была не натянутой, а хищной. Спокойной. — Теперь моя очередь быть Дедом Морозом.
Она полезла в сумочку. Галина Сергеевна подалась вперёд, её глаза загорелись жадным огнём. Она знала, что Даша готовит хорошие подарки. Месяц назад мать прозрачно намекала на путёвку в санаторий: «Кости ломит, вот бы водички попить, грязи... но это ж такие деньги, куда мне...».
Дарья достала красивый, плотный конверт из дизайнерской бумаги, перевязанный золотой лентой.
— Это тебе, мамочка, — сказала она, не выпуская конверт из рук.
— Ой, Дашенька! Ну зачем тратилась! — мать уже тянула руки, предвкушая заветную путевку или пачку купюр.
Дарья положила конверт на стол и накрыла его ладонью.
— Ты знаешь, я тебя слушала сегодня. Весь вечер слушала. Ты столько мудрых вещей сказала. Про то, что икра — мальчикам. Про то, что девочкам надо быть скромнее. Про то, что ресурсы надо распределять правильно.
— Ну да, жизнь такая, — кивнула мать, не отрывая взгляда от золотой ленты. — Открывать можно?
— Открывай.
Галина Сергеевна жадно рванула ленту. Внутри лежала открытка. Улыбка на её лице начала медленно сползать, превращаясь в маску недоумения.
— Это что? Открытка? А где деньги на санаторий?
— Видишь ли, мам. Я планировала подарить тебе лечение. Но потом я посмотрела на этот стол. На эти два планшета, купленные на деньги, которые я давала тебе «на уколы». На Максима, который сидит с конвертом моих денег. И, наконец, на пробники шампуня для моей дочери.
В комнате стало так тихо, что было слышно, как гудит холодильник. Максим перестал жевать.
— И я поняла, — продолжила Дарья ровным, звенящим голосом, — что ты права. Нельзя баловать тех, кто этого не ценит. У тебя есть Максим. Пусть он о тебе и заботится. А деньги на санаторий...
Дарья достала из кармана смартфон и развернула экран к матери.
— ...я только что перевела на накопительный счет Сони. Ей нужнее.
— Ты... ты что несёшь?! — лицо Галины Сергеевны пошло красными пятнами. — Ты считаешь копейки для родной матери?! Я тебя вырастила! Я ночей не спала!
— Не начинай, — поморщилась Дарья. — Ты вырастила Максима. А я росла как сорняк. Я посчитала, мама. За этот год я перевела тебе почти триста тысяч. Лекарства, ремонт, «помощь», продукты. И знаешь, что получила моя дочь взамен? Старого медведя и пробник мыла.
— Даш, ну ты чё, — подал голос Максим, чувствуя, как земля уходит из-под ног. Халява уплывала, махая ручкой. — Мать же старая, ей надо...
— Вот и займись, — Дарья резко повернулась к брату. — Тебе тридцать пять. Ты здоровый лось. У тебя в руках конверт с деньгами. У твоих детей планшеты за мой счет. Хочешь помогать матери — иди работай.
— Вон! — взвизгнула Галина Сергеевна. — Вон отсюда! Неблагодарная! Чтобы духу твоего здесь не было! И внучку эту... тоже забирай! Не нужна мне такая любовь за деньги!
Дарья спокойно встала.
— Соня, одевайся. Мы уходим.
Девочка, которая всё это время сидела, вжав голову в плечи, вдруг распрямилась. Она посмотрела на бабушку, потом на отца, на маму. И впервые за вечер улыбнулась.
— Стойте, — Дарья вернулась к столу.
Галина Сергеевна замерла. Неужели одумалась? Неужели сейчас попросит прощения и даст денег?
Дарья протянула руку, взяла со стола непочатую банку икры (одну из тех, что привезла) и коробку дорогих конфет.
— Это я заберу. Тёме и Никите вредно, у них диатез будет. А нам с Соней пригодится.
— Ты... крохоборка! — прошипела мать.
— Нет, мам. Я просто учусь у лучших. С Новым годом.
Дверь захлопнулась.
— Ты как? — спросил Андрей, когда они вышли на морозный воздух.
Дарья вдохнула полной грудью. Снег искрился под фонарями. Где-то вдалеке уже запускали салюты.
— Знаешь... — она посмотрела на окна третьего этажа, где осталась её прошлая жизнь, полная вины и обязательств. — Мне так легко. Будто рюкзак с кирпичами скинула.
В машине Соня, уже пристёгнутая, вдруг спросила:
— Мам, а мы больше к бабушке не приедем?
Дарья обернулась.
— Нет, зайка. Больше не приедем.
— Хорошо, — просто ответила девочка. — А то у неё скучно.
Андрей завёл мотор.
— Ну что, девчонки? Домой? Устроим свой Новый год. Без "растущих организмов".
— Домой, — кивнула Дарья.
Впервые за сорок лет она сделала себе по-настоящему ценный подарок — свободу.