Философско-экономическое эссе о том, почему забота всегда будет роскошью — и что с этим делать
Пролог: Две валюты, одна планета
Мы живём в странное время. С одной стороны, экономисты и маркетологи в один голос твердят: внимание — самый дорогой актив, новая нефть, валюта XXI века . Герберт Саймон, нобелевский лауреат, ещё в 1971 году сформулировал фундаментальный закон нашего времени: в мире, где информации слишком много, дефицитом становится внимание . Бизнес конкурирует за миллисекунды нашего фокуса, платформы оптимизируют интерфейсы под дофаминовые петли, а цена потребительского внимания, по данным профессора Гарварда Талеса Тейшейры, выросла в 7–9 раз за последние два десятилетия .
С другой стороны, Всемирная организация здравоохранения в 2025 году официально объявила одиночество глобальной эпидемией . Каждый шестой человек в мире сталкивался с ним. По вреду для здоровья одиночество сопоставимо с выкуриванием 15 сигарет в день. Сто смертей в час — такова цена отсутствия присутствия.
Два этих факта стоят рядом, как зеркала, поставленные друг напротив друга. В одном — бесконечная гонка за вниманием. В другом — чудовищный дефицит заботы.
Может ли общество, построенное на извлечении внимания, создать устойчивую экономику заботы? Или забота всегда будет роскошью, доступной только тем, кто способен её институционализировать — нанять няню, сиделку, компаньонку, оплатить присутствие?
Это эссе — попытка честно посмотреть на противоречие, которое определяет наше время, и понять, есть ли из него выход.
Глава 1. Экономика внимания: как мы дошли до жизни такой
Термин «экономика внимания» прочно вошёл в обиход, но редко кто задумывается о его теоретических корнях. А они уходят в конкретную работу конкретного человека — Герберта Саймона, экономиста и когнитивиста, который в 1971 году написал главу под названием «Проектирование организаций для мира, богатого информацией» .
Саймон сделал простое, но гениальное наблюдение: «В мире, богатом информацией, богатство информации означает недостаток чего-то другого: недостаток того, что информация потребляет. Что потребляет информация? Очевидно, она потребляет внимание своих получателей. Богатство информации создаёт бедность внимания» .
Обратите внимание на грамматику: мы привыкли думать, что потребляем информацию. Саймон переворачивает эту логику. Это информация потребляет нас. Или, точнее, наше внимание.
Исследователь Джелле Брюнеберг из Копенгагенского университета недавно подверг эту концепцию критическому анализу. Он указывает на два ключевых допущения, которые Саймон делает, но которые редко проговариваются :
Первое: внимание рассматривается как единый, ограниченный ресурс, который можно распределять между задачами. Это так называемая «модель аллокатора» — будто в нашей голове сидит маленький менеджер, который решает, куда направить ограниченные когнитивные мощности.
Второе: внимание считается инвариантным — его количество не меняется в зависимости от контекста. Есть фиксированный объём, и всё.
Оба этих допущения, как показывает современная когнитивная наука, как минимум спорны. Внимание — не единый ресурс, а сложный, распределённый феномен. Оно не просто «тратится», а качественно меняется в зависимости от того, чем мы заняты и в каком окружении находимся.
Но даже с этими оговорками, модель Саймона оказалась пророческой. Рынок построил на ней гигантскую индустрию.
В 2026 году РБК публикует статью с характерным названием: «Внимание — самый дорогой актив, который не отражён в отчётности» . Цифры там впечатляют: 5,24 млрд активных пользователей соцсетей, 163 зеттабайта данных к 2025 году (рост в 10 раз относительно 2016-го), и главное — стоимость внимания, по разным оценкам, выросла в 7–9 раз за два десятилетия.
Что это означает на практике? Борьба за миллисекунды нашего фокуса стала жестче, чем борьба за нефть в XX веке. Каждый пиксель на экране оптимизирован под удержание взгляда. Каждый алгоритм знает наши слабые места лучше, чем мы сами. Исследование Teads и dentsu показывает, что attention-метрики в три раза лучше предсказывают рекламные исходы, чем простая видимость . Рынок переходит от «сколько раз показали» к «сколько внимания реально получили».
Мы живём внутри гигантской машины по извлечению внимания. И эта машина работает без остановки.
Глава 2. Экономика заботы: другая сторона луны
А теперь давайте посмотрим на другую экономику — ту, где валюта не внимание, а забота.
Марен Йохимсен, автор книги «Careful economics: integrating caring activities and economic science» (2003), предлагает одну из самых глубоких теоретических рамок для понимания того, что такое забота как экономическая категория .
Она выделяет три компонента, которые делают ситуацию заботы эффективной:
- Мотивация — осознание потребности и ответственности заботиться.
- Работа — непосредственная деятельность по уходу.
- Ресурсы — материальная база и время, необходимые для поддержания отношений заботы .
Ключевая интуиция Йохимсен: забота всегда асимметрична. Тот, кто заботится, и тот, о ком заботятся, находятся в принципиально разных позициях. Это не обмен равных, это — дар, который невозможно вернуть тем же.
И здесь мы упираемся в фундаментальную проблему: рыночная логика с трудом переваривает асимметрию. Рынок любит эквивалентный обмен. Ты мне — я тебе. А в заботе так не получается. Младенец не может вернуть матери то же количество заботы. Старик — сиделке. Умирающий — медсестре.
Поэтому экономика заботы всегда была, есть и, видимо, будет дотационной отраслью. Кто-то должен платить за неё, не получая эквивалента.
Международная организация труда (ILO) в 2025 году выпустила обширный доклад об экономике заботы и социальной солидарной экономике . Выводы там одновременно обнадёживающие и тревожные.
С одной стороны, ILO видит огромный потенциал в кооперативах и организациях социальной солидарной экономики. Они создают рабочие места, формализуют занятость, профессионально подходят к уходу. В разных странах — от Боливии до Зимбабве — существуют успешные примеры «кооперативов заботы» .
С другой стороны, спрос на качественные услуги заботы растёт быстрее, чем возможности его удовлетворить. Старение населения, рост хронических заболеваний, изменение структуры семьи — всё это создаёт колоссальное давление на системы ухода.
И здесь возникает ключевое противоречие: экономика внимания извлекает стоимость, экономика заботы её создаёт, но не умеет капитализировать.
Глава 3. Забота как роскошь: глобальные цепочки выживания
Теперь давайте спустимся с теоретических высот на землю. Как выглядит экономика заботы в реальности?
Найла Арони в блестящем эссе «The Cost of Care» (2025) описывает то, что феминистские экономисты называют «глобальными цепочками заботы» .
Вот картина, которую рисует автор: обложка The New Yorker изображает двух женщин цвета кофе с молоком, ухаживающих за белыми детьми на детской площадке. Одна из них показывает другой фотографию на телефоне — вероятно, своего собственного ребёнка, который только что окончил школу где-то на Филиппинах, в Кении или Эфиопии. Праздник, на котором она не могла присутствовать, потому что ухаживала за чужими детьми в чужой стране .
Это и есть глобальная экономика заботы в одном кадре.
Статистика: женщины составляют почти 50% африканских мигрантов, а в некоторых регионах Восточной Африки — даже большинство. 78% репатриированных в Африку из стран Ближнего Востока за последние девять лет — женщины . Они едут в Ливан, в страны Залива, в Европу — ухаживать за чужими стариками и детьми, потому что дома нет работы.
Одна эфиопская работница формулирует это с убийственной прямотой: «Мы для нашего правительства — как нефть» . Её цитируют в контексте миллиардов долларов денежных переводов, которые мигрантки отправляют домой. Они — источник валюты, но сами — расходный материал.
Испанское исследование 2024 года добавляет ещё один штрих к портрету: в стране 12,3 миллиона человек находятся под угрозой бедности или исключения, от 9 до 13 процентов населения нуждаются в поддержке и уходе, 4,32 миллиона имеют инвалидность, 35 тысяч детей и подростков — в приёмных семьях, 28 тысяч бездомных пользуются центрами помощи .
Авторы исследования из Университета Карлоса III настаивают: необходим переход от институционализированной модели заботы (дома престарелых, интернаты) к персонализированным, общинным моделям поддержки . Но для этого нужно менять правовые, этические и культурные рамки. И главное — признать, что потребность в поддержке — не личная трагедия, а следствие социальной структуры. То есть дело не в том, что кто-то «сломался», а в том, что общество устроено так, что не всем в нём хватает места.
Глава 4. Внимание vs Забота: конфликт или комплементарность?
Теперь мы можем вернуться к главному вопросу: возможна ли устойчивая экономика заботы в мире, построенном на извлечении внимания?
Ответ, к которому подводят исследования, неутешителен: эти две экономики находятся в фундаментальном конфликте.
Экономика внимания требует, чтобы мы были доступны. Она пронизывает все поры нашей жизни, превращая каждую свободную минуту в потенциальный источник дохода для платформ. Уведомления, ленты, рилсы, сообщения — всё это борется за наш фокус 24/7.
Экономика заботы требует, чтобы мы были присутствующими. Не онлайн, не доступными, а именно здесь и сейчас, с полным вниманием к Другому. Забота не терпит многозадачности. Нельзя качественно ухаживать за ребёнком, листая ленту новостей. Нельзя слушать старика, поглядывая на экран.
Чем больше времени и внимания забирает цифровая среда, тем меньше их остаётся на реальное присутствие. Это не метафора — это прямое следствие того самого закона Саймона: внимание — конечный ресурс.
Исследование Кембриджского университета 2025 года показало, что даже при доступе к социальным сетям ощущение угрозы и тревоги после изоляции остаётся выше нормы на 70% . Цифровое общение не заменяет присутствия — оно лишь имитирует его, оставляя нас с той же тревогой, но без возможности получить реальное утешение.
Другое исследование, опубликованное в журнале Computers in Human Behavior в 2026 году, подтверждает: социальные сети не помогают одиноким людям заводить друзей — они лишь укрепляют уже существующие связи . Те, у кого нет реальных отношений, в сети остаются такими же одинокими.
Глава 5. Пути выхода: от экономики внимания к экологии присутствия
Но есть и оптимистичные голоса. В 2025 году группа исследователей опубликовала в журнале AI & Society манифест под названием «Beyond the attention economy, towards an ecology of attending» — «За пределами экономики внимания, к экологии присутствия» .
Авторы предлагают радикальный сдвиг перспективы. Вместо того чтобы думать о внимании как о ресурсе, который нужно извлекать и монетизировать, они предлагают мыслить его как часть экологии — сложной системы взаимосвязей между телом, сообществом, технологией и моралью.
Вдохновляясь буддийской философией, они формулируют два ключевых принципа:
- Внимание встроено — оно не нейтральный механизм, а часть целостного существования человека, его телесности, его отношений с миром.
- Внимание служит облегчению страданий — это его главная функция, а не удовлетворение желаний .
Авторы предлагают три вопроса для дальнейших исследований:
- Как технологии могут помочь нам осознать себя экологическими существами, а не самодостаточными индивидами?
- Как технологии могут повысить нашу чувствительность к моральным рамкам?
- Как технологии могут увеличить условия для присутствия, направленного на облегчение страданий?
Это не просто академические упражнения. За этим стоит попытка пересобрать сами основания цифровой цивилизации. Вместо того чтобы извлекать внимание, нужно создавать условия для присутствия.
Другой путь — институциональный. Международная организация труда активно продвигает модель кооперативов заботы . Идея в том, что люди, нуждающиеся в уходе, и те, кто его предоставляет, могут объединяться в демократические структуры, где решения принимаются сообща, а прибыль распределяется справедливо.
В Боливии, Камбодже, Непале, Палестине, Шри-Ланке, Узбекистане и Зимбабве уже запущены программы по развитию таких кооперативов . ILO даже выпустила практические руководства — Think.CareCoop и Start.CareCoop — для тех, кто хочет создать кооператив заботы.
Это попытка демократизировать заботу, сделать её не роскошью, доступной только богатым, а общественным благом, доступным каждому.
И третий путь — индивидуальный. Возвращение к тому, с чего мы начинали этот разговор: к потребности в институционализированном присутствии.
Фрейлины и компаньонки прошлого были именно этим — институционализированным присутствием. Они не были «просто» прислугой. Они были фигурами, чья социальная функция заключалась в том, чтобы быть рядом. Не делать что-то конкретное, а именно присутствовать.
В XXI веке эту функцию пытаются воссоздать — через нянь для взрослых, через ассистентов с заботливым уклоном, через специалистов по присутствию. Да, это роскошь. Но это роскошь, в которой нуждаются всё больше людей. И вопрос не в том, чтобы её запретить или стыдить за неё, а в том, чтобы сделать доступной.
Глава 6. Цикл взросления: вернёмся к метафоре
В прошлом эссе мы использовали метафору взросления: младенец — ребёнок — подросток — взрослый. Применим её теперь к экономике внимания и заботы.
Экономика внимания — это подростковая фаза. «Я сам! Я всё могу! Я буду потреблять информацию, сколько захочу, и никто меня не остановит!» Мы гордимся своей многозадачностью, своей доступностью, своей способностью перерабатывать тонны данных. Мы не замечаем, как это нас истощает.
Экономика заботы — это взрослая фаза. Признание, что «я сам» — иллюзия. Что мы нуждаемся в Другом. Что присутствие важнее продуктивности. Что забота — не слабость, а фундаментальное условие человеческого существования.
Переход от одной к другой — это и есть взросление. Болезненное, но неизбежное.
Вопрос в том, сможем ли мы совершить этот переход на уровне общества, а не только отдельных людей. Сможем ли перестроить институты так, чтобы забота стала доступной, а не элитарной. Сможем ли создать технологии, которые не извлекают наше внимание, а поддерживают наше присутствие.
Заключение: Роскошь или право?
Так забота — это роскошь или право?
Если смотреть на текущее положение дел — однозначно роскошь. Глобальные цепочки заботы построены на эксплуатации женщин из бедных стран. Качественный уход доступен тем, кто может за него заплатить. Институционализированное присутствие — няни, сиделки, компаньонки — привилегия элиты.
Но если смотреть в перспективе — забота должна стать правом. Правом на присутствие. Правом на уход. Правом не умирать от одиночества.
Эпидемия одиночества, признанная ВОЗ, — не просто статистика. Это симптом системного сбоя. Общество, построенное на извлечении внимания, производит чудовищный дефицит присутствия. Мы получаем внимание, но теряем заботу. Мы окружены сигналами, но одиноки.
Выход есть, но он требует усилий на всех уровнях:
- На уровне индивида — честно признать свою потребность в присутствии и перестать её стыдиться.
- На уровне сообщества — развивать кооперативы заботы, взаимопомощь, соседские сети.
- На уровне государства — переходить от институционализированных моделей (дома престарелых, интернаты) к персонализированным, общинным формам поддержки .
- На уровне глобальной экономики — регулировать цепочки заботы так, чтобы они не превращались в современное рабство .
- На уровне технологий — проектировать их не для извлечения внимания, а для поддержки присутствия .
Сможем ли мы это сделать? Не знаю. Но попытаться стоит. Потому что альтернатива — мир, где внимание стало валютой, а забота — роскошью, — это мир, в котором не хочется жить.
В мире, где забота — роскошь, одинокие умирают с телефонной трубкой в руке.
В мире, где забота — право, у каждого есть кто-то, кто держит за руку.
Мы выбираем, в каком мире жить. Прямо сейчас. Каждым своим решением — на что потратить внимание, кому подарить присутствие, за какие ценности голосовать.
Экономика внимания против экономики заботы — это не академический спор. Это выбор между двумя версиями будущего. И этот выбор делаем мы.
Эссе основано на работах Герберта Саймона (1971) и их современном анализе, исследованиях экономики внимания , теоретической рамке экономики заботы Марен Йохимсен , докладах Международной организации труда , исследованиях глобальных цепочек заботы , испанском исследовании деинституционализации ухода , а также на манифесте перехода к «экологии присутствия» .