Наука жить вместе
Меня зовут Людмила, мне пятьдесят восемь лет. Три месяца назад ко мне переехал Виктор. Мы встречались полтора года, и я думала, что знаю его как облупленного. Я ошибалась.
Не в том смысле, что он оказался плохим человеком. Напротив, Виктор — человек замечательный: добрый, надежный, умеет починить всё что угодно и никогда не повышает голос. Но жить с ним — это отдельная наука, которую я до сих пор не освоила. И он, подозреваю, тоже.
Предыстория
Виктор в разводе одиннадцать лет. Его жена ушла, когда детям было семнадцать и двадцать. Он говорит об этом спокойно, без надрыва: просто факт жизни — не сошлись характерами, разошлись по-человечески. Последние одиннадцать лет он жил один в двухкомнатной квартире и делал всё так, как ему нравится. Вот это «как ему нравится» я сильно недооценила.
Я вдова семь лет. Мой Саша умер от инфаркта внезапно, в шестьдесят два года, хотя с виду был совершенно здоровым мужчиной. Семь лет я жила одна в нашей трехкомнатной квартире, привыкла к тишине, к своему распорядку и к тому, что каждая вещь лежит ровно там, где я её положила.
Когда мы с Виктором решили попробовать жить вместе, я обрадовалась. Казалось бы: ну что такого? Взрослые люди, оба самостоятельные, оба с опытом. Договоримся! Договориться-то мы договорились, но договор — это одно, а жизнь — совсем другое.
Первая неделя. Телевизор
Всё началось с телевизора. Виктор смотрит его совсем иначе, чем я. Я включаю только то, что хочу посмотреть, и сразу выключаю. Виктор использует телевизор как фон. Он может читать книгу, а в это время в комнате идет какое-то ток-шоу. Может разговаривать со мной, пока за его спиной орут новости.
На третий день я не выдержала:
— Витя, зачем ты включил телевизор? Ты же в телефоне сидишь.
— Так, фон, — удивился он. — Чтобы не было слишком тихо.
— А мне нравится, когда тихо.
— А мне — нет.
Пауза. Мы смотрели друг на друга, как два человека, которые вдруг обнаружили, что говорят на разных языках.
— Ты всегда так жил? — спросила я.
— Всегда. Одному без фона — давит.
Я постаралась понять. Одиночество — штука тяжелая, и фон создает иллюзию чьего-то присутствия. Но сидеть вечером и физически слышать, как кто-то в телевизоре визжит из-за чужого наследства, я не могла. В итоге мы купили ему хорошие наушники. Это была маленькая победа разума над привычкой. Но это было только начало.
Вторая неделя. Хлеб
Виктор режет хлеб на весу. Я не знала, что это может так выводить из равновесия, пока не увидела сама. Он берет буханку в левую руку и режет «к себе», стоя прямо над раковиной. Крошки летят повсюду. Я же всегда резала хлеб только на доске. Это же элементарно!
— Витя, есть доска.
— Я так привык.
— Но крошки же...
— Я уберу.
И он убирал. Честно, сразу, тряпкой. Но я всё равно потом находила их: на полу, на подоконнике, а один раз даже на занавеске. До сих пор не понимаю, как они туда попали. Мы поговорили об этом спокойно, по-взрослому. На следующий день он снова резал хлеб на весу. Не из вредности — просто за одиннадцать лет тело само запомнило это движение.
Третья неделя. Запахи
Виктор курит. Не в квартире — это мы оговорили сразу, он выходит на балкон. Я думала, этого будет достаточно. Оказалось, что когда он возвращается, от него всё равно пахнет табаком. Не ужасно, но ощутимо. А у меня в доме семь лет не пахло сигаретами. Мой Саша бросил в сорок пять, и с тех пор воздух был чистым.
Две недели я молчала, но однажды он пришел с балкона и обнял меня сзади, пока я стояла у плиты. Я невольно напряглась. Он почувствовал.
— Что не так?
— Ничего.
— Люда, я же вижу.
Я обернулась:
— От тебя пахнет табаком, когда ты заходишь с балкона.
Он отстранился и помолчал.
— Ты должна была сразу сказать.
— Я не хотела скандала.
— Это не скандал, это разговор. Скандал — это когда сначала долго молчат, а потом взрываются.
Он был прав, и я это запомнила. Теперь мы договорились: после балкона он идет мыть руки и переодевает домашний свитер. Неудобно? Да. Но зато честно.
Месяц первый. Холодильник
Про холодильник я до сих пор не могу говорить спокойно. У меня там всё на своих местах: верхняя полка — готовая еда и молочка, средняя — овощи и фрукты, нижняя — мясо. Дверца — напитки и соусы. Я так живу двадцать лет, система работает идеально.
Виктор же кладёт продукты на любую свободную полку. Просто. На. Любую.
Я несколько раз молча перекладывала всё обратно, а потом спросила:
— Витя, ты же видишь, как у нас организован холодильник?
— Вижу.
— Тогда почему творог на нижней полке?
— Там было место.
— Место есть и на верхней.
— Люда, это просто творог, а не государственная тайна!
Вот тут я впервые была готова сорваться. Он не понимал: для него холодильник — просто ящик с едой. Для меня — мой порядок и мой дом, в котором я теперь должна искать сметану, как в чужом месте.
— Виктор, — сказала я медленно. — Я прошу тебя: клади вещи туда, где они должны лежать. Не потому что я придираюсь, а потому что я хозяйка в этом доме.
Он посмотрел на меня очень внимательно и кивнул:
— Хорошо. Прости. Объясни один раз нормально, что и куда, — я запомню.
Я объяснила. Он действительно запомнил. Почти.
Большой скандал
Настоящий взрыв случился на сорок второй день. Я как раз получила пенсию и собиралась в магазин в хорошем настроении. Тут позвонил Виктор:
— Люд, Толик заедет вечером, часов в семь. Посидим.
— Какой Толик?
— Ну, Толик! Я рассказывал, мы со школы дружим.
— Витя, а ты не хотел сначала меня спросить?
— Ну это же просто Толик, свой человек...
— Для тебя — свой. Для меня — незнакомый мужчина в моей квартире.
Пауза в трубке затянулась.
— Ты серьёзно?
— Абсолютно. Витя, здесь живу я. И я привыкла, что если в мой дом приходят гости, меня предупреждают заранее. Я должна подготовиться, решить, удобно ли мне это вообще.
— Прибраться? Люда, у тебя же всегда идеальная чистота.
— Это не важно. Важно то, что ты решил за меня.
Внутри всё кипело. Это ведь было не про Толика, а про то, что Виктор за одиннадцать лет привык быть единственным хозяином своего пространства. Он просто не подумал.
— Хочешь, я перезвоню и отменю? — спросил он после паузы.
— Я хочу, чтобы в следующий раз ты сначала спрашивал. А в этот раз — пусть приезжает. Но стоять у плиты три часа я не буду.
— Никто и не просит. Я сам всё куплю.
Толик оказался милым человеком, принес торт, рассказывал байки. Мы хорошо посидели. Но тот разговор был для нас важнее любого гостя.
Привычка номер неизвестно какая
Виктор встает в шесть утра. Каждый день. Без всякого будильника он идет на кухню, варит кофе в турке (запах на весь дом) и идет в ванную. Там у него своя система: душ, бритьё, снова душ. И при этом он поёт. Негромко, но поёт.
Я — сова. В прежней жизни я вставала не раньше восьми. Первые две недели я просто просыпалась от аромата кофе или его пения и лежала, глядя в потолок. Потом сказала:
— Витя, ты поёшь в ванной в шесть утра. Слышно.
Он расстроился совершенно искренне. Сказал, что даже не задумывался об этом — раньше-то слышать было некому. Пообещал быть тише. Теперь он поёт шёпотом. Это выглядит немного смешно и очень трогательно: большой взрослый мужчина, шёпотом напевающий «Машину времени» в душе в шесть утра. На это я уже не обижаюсь.
Разговор по-настоящему
На втором месяце мы сели и поговорили. Не из-за конфликта, а специально — за ужином.
— Витя, понимаешь, что для меня значит этот дом? — спросила я. — Мы жили здесь с Сашей двадцать три года. Здесь росли дети. Каждый угол — мой. Я хозяйка здесь не из желания командовать, а потому что это единственное место, где я чувствую себя собой.
— Понимаю, — ответил он. — Не сразу, но сейчас понимаю.
— А что для тебя?
Он задумался.
— А я одиннадцать лет думал, что моя жизнь — это свобода. А теперь кажется, что это было просто одиночество, которое я так называл. Мне сложно перестраиваться, Люда. Не потому что я упрямый, а просто... сложно.
— Мне тоже сложно, Витя. Сложно делить свое пространство с кем-то еще.
— Ну, значит, мы квиты.
Мы оба засмеялись, и в этот момент на душе стало намного легче.
Про Сашу
Однажды мы поспорили из-за мелочи: он переставил мой любимый горшок с фиалкой, потому что тот якобы мешал проходить. Я вспылила, он не понял, в чем дело. Когда всё утихло, он тихо сказал:
— Люда, я иногда чувствую, что конкурирую с Сашей. Человеком, которого нет. Чтобы я ни сделал — всё «не так», потому что он делал иначе. И я не знаю, как с этим быть.
Я долго молчала. Он был прав, а я этого даже не замечала. Я действительно мерила его Сашиной меркой. По привычке. А двадцать три года брака — это очень сильная привычка, гораздо длиннее, чем его одиннадцать лет одиночества.
— Прости, — сказала я. — Я не хотела тебя сравнивать.
— Ты, наверное, и сама не замечала.
— Наверное.
Мы долго сидели молча. Потом он взял мою руку:
— Я не хочу быть Сашей. Я хочу быть собой. Если ты можешь это принять, я остаюсь. Со своим кофе в турке, шёпотом в душе и даже с крошками.
— С крошками я всё равно не смирюсь, — улыбнулась я.
— Договорились! — засмеялся он.
Сейчас
Прошло три месяца. Мы всё еще вместе. Телевизор он смотрит в наушниках. Хлеб режет на доске (почти всегда). После балкона меняет свитер, о гостях предупреждает заранее. Петь в душе перестал совсем, хотя иногда я слышу, как он тихонько мурлычет что-то под нос, думая, что я не слышу. И мне от этого становится очень тепло.
Я научилась не переставлять его вещи молча, а говорить с ним. Научилась понимать, что фон телевизора — это не неуважение к моей тишине, а его способ спастись от внутреннего одиночества. Поняла, что если он делает что-то «не так», то делает это точно не назло мне. Из-за холодильника мы всё еще воюем. Наверное, это навсегда.
Недавно дочка спросила по телефону:
— Мам, ну как вы там?
Я подумала и ответила честно:
— Сложно. Но интересно.
— Он хороший человек?
— Хороший. Просто очень долго жил один.
— Ты тоже, мам.
И я засмеялась. Она права.
Двое немолодых людей, каждый со своим грузом прошлого, со своими привычками и печалями, учатся делить одну жизнь. Это совсем не похоже на романтику из кино. Это сложнее и гораздо «настоящее». Но когда вечером он выходит из кухни с двумя чашками чая, садится рядом, и мы просто сидим вместе — без телевизоров и телефонов — я думаю: наверное, оно того стоит.
А у вас было такое — когда казалось, что знаете человека, а начали жить вместе — и всё заново? Расскажите, как вы это пережили или не пережили. Буду ждать ваши истории в комментариях.