Ревность Игоря
В ангар Валерия влетела на крыльях. Ноги сами несли её, в груди пело, и даже промозглый осенний вечер казался прекрасным. Она видела Аркадия. Говорила с ним. Он сам нашёл её, сам захотел встретиться. Он доверял ей.
Игорь сидел за верстаком, чинил какой-то старый передатчик. При её появлении поднял голову — и замер.
— Ты светишься, — сказал он глухо.
— Мы встретились, Игорь! — Валерия подошла к нему, не в силах сдержать улыбку. — Он сам меня нашёл! Мы говорили почти два часа! О роботах, о жизни, о...
— Я знаю. — Игорь отложил паяльник. — Я видел.
— Откуда?
— Я следил. — Он поднялся, и в его глазах горело что-то, чего Валерия никогда раньше не видела. — Не мог не следить. Слишком опасно. Слишком много врагов вокруг.
— Игорь...
— Ты улыбалась ему так, как не улыбалась никому. — Он шагнул к ней. — Даже мне. Никогда.
Валерия отступила на шаг. Воздух в ангаре вдруг стал тяжёлым, спёртым.
— Игорь, не надо.
— Надо. — Он остановился в полуметре, смотрел на неё в упор. — Сколько можно молчать, Лера? Сколько можно делать вид, что я просто друг, просто хромой инженер, который чинит твои передатчики и прикрывает спину?
— Ты для меня больше чем друг, — тихо сказала Валерия. — Ты моя семья. Единственная семья, которая у меня была все эти годы.
— Семья, — горько усмехнулся Игорь. — Я не хочу быть твоей семьёй, Лера. Я хочу быть твоим мужчиной. Хочу, чтобы ты смотрела на меня так, как смотрела сегодня на него. На чужого мальчишку, который даже не знает, кто ты.
— Он мой сын, Игорь.
— А я тебя люблю! — выкрикнул он. Голос эхом разнёсся под сводами ангара. — Люблю уже пятнадцать лет, с тех пор как вытащил тебя со дна, с тех пор как ты рыдала у меня на плече, с тех пор как мы начинали всё с нуля. Я каждую ночь думал о тебе. Каждую минуту, пока ты была в «Вертикали», я молился, чтобы ты вернулась живой. А ты... ты даже не видишь меня.
Валерия смотрела на него, и сердце разрывалось от жалости и вины. Игорь стоял перед ней — израненный, хромой, с въевшейся в кожу машинной грязью, с глазами, полными боли. Он отдал ей пятнадцать лет жизни. Рисковал, помогал, спасал. И всё это время ждал.
— Игорь, — сказала она, осторожно касаясь его руки. — Ты мой самый близкий друг. Самый родной человек. Я не выжила бы без тебя. Ни дня.
— Но?
— Но моё сердце... — Она отвела взгляд. — Оно умерло пятнадцать лет назад. В тот день, когда у меня отняли Мишу. Всё, что было внутри, выжгли дотла. Я не чувствую ничего, кроме боли и надежды. И надежда эта — не на любовь. Надежда — вернуть сына.
— А Корсаков? — тихо спросил Игорь. — Я вижу, как ты на него смотришь. Я не слепой.
Валерия вздрогнула.
— Корсаков — это... я не знаю. Это другое. Он тоже потерял всё. Он тоже одинок. Между нами есть что-то... но я не знаю, что это. Может быть, просто узнавание. Может быть, иллюзия.
— Или любовь.
— Или любовь. — Она подняла на него глаза. — Но даже если это так, я не могу себе этого позволить. Не сейчас. Не пока Миша в опасности. Не пока Грета и Элеонора охотятся на меня.
Игорь долго молчал. Потом отступил, сел на свой стул, устало провёл рукой по лицу.
— Знаешь, — сказал он глухо. — Я всегда знал, что ты не ответишь. Знал, но надеялся. Глупо, да?
— Не глупо, — прошептала Валерия. — Человечно.
— Что мне теперь делать? — Он посмотрел на неё. — Уйти? Оставить тебя?
— Нет. — Она подошла и обняла его. Крепко, как брата, как друга, как самого близкого человека. — Ты нужен мне, Игорь. Ты всегда будешь мне нужен. Просто... по-другому.
Он не ответил. Только положил голову ей на плечо и замер. Так они и стояли посреди захламлённого ангара, под гул генератора и шум дождя за стеной, и каждый думал о своём.
Угроза Элеоноры
На следующее утро Валерии пришло сообщение. Короткое, без подписи, с незнакомого номера:
«Сегодня в 11:00. Кафе «Старый город», зал №3. Приходите одна. Э.К.»
Сердце ушло в пятки. Элеонора. Она вышла на связь. Значит, знает.
Игорь, увидев сообщение, побледнел.
— Не ходи, — сказал он твёрдо. — Это ловушка. Там будет Грета, охрана, кто угодно. Тебя убьют.
— Если она хотела меня убить, — возразила Валерия, — она бы не приглашала в кафе. Она хочет поговорить. Запугать. Предупредить.
— И ты пойдёшь?
— Пойду. — Валерия надела куртку. — Потому что если я не пойду, она решит, что я слабая. И тогда действительно убьёт.
Кафе «Старый город» находилось в центре, в старинном особняке с колоннами и лепниной. Внутри пахло кофе и выпечкой, играла тихая музыка. Зал №3 оказался отдельной комнатой в конце коридора — с тяжёлыми портьерами, круглым столом и диванами, обитыми бархатом.
Элеонора сидела за столом одна. Перед ней стояла чашка чая, на коленях лежала трость с набалдашником из слоновой кости. Одета она была в тёмно-синее платье с высоким воротом, волосы уложены в идеальную причёску. При виде Валерии она не встала, не улыбнулась. Только кивнула на стул напротив.
— Садитесь, Валерия. Или вы предпочитаете, чтобы я называла вас Алисой?
Валерия села. Сердце колотилось ровно, она держала лицо.
— Я предпочитаю правду.
— Правду? — Элеонора усмехнулась. — Хорошо. Давайте поговорим о правде.
Она отпила чай, поставила чашку на блюдце. Её движения были выверенными, спокойными — она явно наслаждалась ситуацией.
— Я знаю, кто вы, — сказала она. — Валерия Ветрова, мать-одиночка, инженер, у которой пятнадцать лет назад отняли сына. Я знаю, что вы внедрились в «Вертикаль» под чужим именем, что следили за моим внуком, что пытались втереться в доверие к моему сыну. Я знаю всё.
— Если вы всё знаете, — спокойно ответила Валерия, — зачем этот разговор?
— Чтобы вы поняли своё место. — Элеонора подалась вперёд, и в её глазах мелькнул стальной блеск. — Аркадий — мой внук. По документам. По закону. Я его официальный опекун. Никита — всего лишь номинальный отец, но без меня он не имеет никаких прав. Ребёнок принадлежит мне.
— Ребёнок — не вещь, — тихо сказала Валерия.
— В этом мире — вещь. — Элеонора усмехнулась. — И вы это знаете лучше других. Вас лишили материнства одним росчерком пера. И точно так же я могу лишить вас жизни, свободы, всего, что у вас есть.
Она помолчала, давая словам осесть в воздухе.
— Вы встречались с ним в парке, — продолжила она. — У меня есть фотографии. Достаточно, чтобы обвинить вас в попытке похищения, в шпионаже, в чём угодно. Грета давно ждёт повода, чтобы вас уничтожить. Одно моё слово — и вы исчезнете.
Валерия молчала. Внутри всё кипело, но она не позволяла гневу вырваться наружу.
— Чего вы хотите? — спросила она.
— Чтобы вы исчезли. — Элеонора сказала это просто, буднично, как просят убрать мусор. — Из города. Из жизни моего внука. Из нашей семьи. Если вы приблизитесь к Аркадию ещё раз, если попытаетесь с ним заговорить, если он узнает правду — я уничтожу вас. Не посажу, не арестую, а именно уничтожу. У меня хватит власти объявить вас террористкой, врагом государства. Вас будут искать по всей стране. Ваши друзья, ваш хромой инженер — все попадут под раздачу. Вы этого хотите?
Валерия сжала кулаки под столом.
— Аркадий имеет право знать правду, — сказала она. — Он имеет право знать, что его настоящая мать жива. Что его не бросали, а украли.
— Правда? — Элеонора рассмеялась. Сухо, картаво, без тени веселья. — Какая правда? Правда в том, что вы — никто. Нищая инженерша, которая не смогла обеспечить ребёнку достойное будущее. Правда в том, что мой сын дал ему всё: дом, образование, имя. А вы хотите это разрушить ради своей эгоистичной прихоти?
— Это не прихоть. Это материнство.
— Материнство — это право, которое нужно заслужить. — Элеонора поднялась, опираясь на трость. — Вы его не заслужили. И никогда не заслужите. А теперь слушайте внимательно.
Она нависла над Валерией, и та почувствовала себя маленькой, ничтожной, раздавленной.
— У вас есть три дня. Убраться из города. Сменить имя, внешность, всё. Чтобы духу вашего здесь не было. Если через три дня вы всё ещё будете здесь, я начну охоту. И поверьте, я умею охотиться.
Она развернулась и пошла к выходу. На пороге остановилась, не оборачиваясь.
— Кстати, — бросила она. — Ваш друг Игорь. Он уже однажды пострадал из-за вас. Хотите, чтобы в следующий раз его не просто избили, а убили?
Дверь закрылась. Валерия осталась одна в тишине кафе.
Она сидела неподвижно, глядя на остывающий чай в чашке Элеоноры. Внутри бушевала буря: гнев, отчаяние, бессилие. Элеонора была права. У неё действительно хватит власти уничтожить всех, кто дорог Валерии. Игоря — в первую очередь.
Она достала телефон, набрала сообщение Аркадию:
«Прости. Мне нужно уехать. Но я вернусь. Обещаю».
Стереть. Нет, нельзя. Он не поймёт. Решит, что его снова бросили.
Она набрала другое:
«Береги себя. Ты сильнее, чем думаешь. Помни: ты не один».
Отправила. И выключила телефон.
Выйдя из кафе, она долго стояла под серым небом, глядя на поток машин. Город жил своей жизнью, равнодушный к её боли. Где-то в этом городе был Аркадий, который считал её единственным другом. Где-то был Никита, который теперь знал правду и молчал. Где-то был Игорь, ждавший в ангаре.
— Я не сдамся, — прошептала она в пустоту. — Я никогда не сдамся.
Но впервые за много лет она не знала, что делать дальше.
Продолжение следует...