Взбудораженный Лестрейд
О, достопочтенные читатели! Позвольте мне, доктору Джону Х. Ватсону, поведать вам историю столь же невероятную, сколь и поучительную, случившуюся в стенах нашего скромного убежища на Бейкер‑стрит. История эта - о пище, смерти и великом Шерлоке Холмсе, чьё остроумие рассекает туман самых запутанных загадок, словно нож разрезает масло.
Был вечер, когда в нашу дверь ворвался, подобно шквалу с Северного моря, инспектор Лестрейд. Лицо его пылало, как закатное солнце, а дыхание вырывалось прерывистыми клубами, будто из парового котла.
- Холмс! - взревел он, едва переступив порог. - Спасите! Я погибаю под тяжестью дела, коего не решить ни одному здравомыслящему человеку!
Холмс, восседавший в кресле с ломиком, взятым из подвала для праздных утех, лениво приподнял бровь:
- Лестрейд, вы выглядите так, будто побились об заклад и теперь у вас синяки и боли по всему телу. Что стряслось?
- О, Холмс! Представьте: почтенный джентльмен, глава семейства, человек безупречной репутации - за ужином, посреди трапезы, вдруг хватается за живот, издаёт вопль, подобный рёву раненого бизона, сгибается в три погибели - и испускает дух!
Я невольно присвистнул. Холмс же лишь хмыкнул:
- Что показало вскрытие?
- Какое вскрытие? - озадачился Лестрейд. - А-а, вскрытие! Вскрытие показало, что этот почтенный джентльмен скончался. Умер, как умирает дерево, срубленное возле самых корней. Но я-то, мистер Холмс, хочу докопаться до причины смерти!
- Отравление исключили?
- Я его включил! - вскричал Лестрейд. - Но вот в чём дьявольская загвоздка: за ужином сей несчастный поглотил такое количество яств, что и армия Наполеона не осилила бы! Тут вам и устрицы из Дилсборо, и паштет из гусиной печени, и семга в винном соусе, и трюфели, и жаркое из фазана, и пудинг с изюмом, и… и… да я и половины названий не упомню! Когда мы пришли зафиксировать место трагической обстановки, обеденный стол ломился от блюд, словно корабль, перегруженный товаром. Тут были и горы овощей, и реки соусов, и туши птиц, принявших неравный бой с аппетитом покойного.
Холмс отложил ломик и выпрямился:
- Иными словами, вы столкнулись с гастрономическим лабиринтом, из коего нет выхода?
- Именно так! - простонал Лестрейд. - Чтобы проверить каждое блюдо на яд, потребуются недели! А сроки поджимают - пресса вопит, министры негодуют, а я… я уже третий день не могу спокойно нервничать!
- Что ж, - Холмс потёр ладони. - Внутреннее чутьё подсказывает мне, что ваше тяжелейшее дело больше соответствует профилю Ватсона. Ватсон, какие слова вы можете предложить нашему инспектору?
- Perforatio ventriculi, - старательно ответил я так, как давно уже не говорил. - Разрыв желудка.
Лицо Лестрейда приобрело оттенок бледности, достойный самых изысканных полотен мастеров фламандской школы:
- Вы хотите сказать…
- Именно. - Холмс усмехнулся. - Ваш почтенный джентльмен не был отравлен. Он был… побеждён. Побеждён собственным чревоугодием. Его желудок, не выдержав натиска десятков блюд, лопнул, как перетянутый барабан.
Лестрейд стоял, раскрыв рот, словно рыба, выброшенная на берег.
- Но… но… как же так?! - пролепетал Лестрейд, и голос его дрогнул, словно струна на расстроенной лютне. - Я готовил речь о коварном отравителе, о тайном заговоре, о зловещих тенях, что крадутся в полумраке лондонских улочек...
- О переедании, - невозмутимо завершил Холмс, и в уголках его губ затаилась едва заметная усмешка, подобная тени от крыла ночной птицы. - И это, дорогой Лестрейд, хоть и редкая, но вполне естественная причина смерти, нежели такая частая, но столь противоестественная, как отравление из‑за происков тайных заговорщиков, чьи имена вы уже готовы были высечь на скрижалях лондонской хроники.
Инспектор молча опустился на стул с видом, будто только что пережил утрату ягнёнка, которого погрызли волки. Плечи Лестрейда поникли, словно ветви плакучей ивы под тяжестью утренней росы.
Затем, медленно поднявшись, словно пробуждаясь от тяжкого сна, в котором ему являлись видения чудовищных пиршеств и бесконечных верениц блюд, он произнёс:
- Холмс… вы… вы спасли меня. Если бы я продолжил искать яд, меня бы высмеяли - да не просто высмеяли, а превратили в посмешище всего Скотленд‑Ярда, в героя нелепых анекдотов, что пересказывают с ехидными усмешками! А теперь… теперь я могу доложить, что меня высмеивать не надо! Ибо истина, хоть и прозаична, как кусок чёрствого хлеба, но зато лишена привкуса дурацкой славы.
- Я рад, что мы сумели вам немного помочь, - отозвался Холмс с той спокойной уверенностью, с какой мудрец созерцает суетные метания неофитов.
Лестрейд кивнул, встал, поклонился с изяществом, достойным придворного церемониймейстера, и, всё ещё пребывая в состоянии, близком к шоку - словно человек, только что узревший тайны мироздания в тарелке переваренного гороха, - удалился в закат.
- Мудрое решение, - усмехнулся Холмс ему вослед. - Ибо, как говаривал кто-то из невеликих: «Аппетит приходит во время еды, но уходит во время расплаты».
И с этими словами он пошёл дальше мять и гнуть в ладонях подвальный ломик, а я, вздохнув, налил себе чаю, размышляя о том, что порой самые страшные угрозы таятся не в ядах, а в нас самих.