В любой психотерапии есть один молчаливый участник, которого не приглашали. Клиент редко называет его имя вслух, но на первой же встрече часто ставит условие: «Вот только давайте маму трогать не будем. Она тут ни при чём».
Мы киваем. И не трогаем. Мы просто слушаем про то, как он выбирает партнёров, как боится близости, как не может сказать «нет», как всё время кому-то что-то доказывает.
И в какой-то момент клиент сам замечает, что мама уже полчаса как сидит в кабинете и оценивающе слушает. Потому что из головы её так просто не выселить...
Есть один парадокс, который я замечаю за многие годы практики. Мужчины часто приходят с запросами про карьеру, про цели, про достижения. Но когда начинаешь разматывать клубок, почти всегда под верхним слоем оказывается одно и то же — отношения с матерью. Не с отцом (хотя и с ним тоже), а именно с ней — с той, чьё тепло было первым, чей голос звучал ещё до рождения, чьё присутствие или отсутствие стало фундаментом всего.
Для мальчика мать — это не просто родитель. Это первичный океан. Представьте: девять месяцев он буквально плавает внутри неё. Темно, тепло, сытно, все потребности удовлетворяются без усилий. Потом — рождение, отделение физическое. Но психологическое отделение — процесс долгий и сложный.
Задача развития для мальчика можно описать так: не остаться в этом океане навсегда, не утонуть в нём, но и не замёрзнуть, выбравшись на берег слишком рано. Нужно построить свою лодку — своё «Я», своё мужское, отдельное, автономное — и научиться плавать самостоятельно, сохраняя при этом способность возвращаться в тёплые воды, когда нужна поддержка.
Если дочь учится у матери быть женщиной, глядя в её зеркало, то сын учится у матери быть человеком вообще, а потом уже, оттолкнувшись от неё, идти в мужской мир — к отцу, к другим мужчинам, к своей идентичности. Мать — это та точка старта, без которой полёт невозможен. И от того, каким был этот старт, зависит вся траектория.
Функция первая: Безопасная гавань для уязвимости. Место, где можно быть уязвимым.
Это, пожалуй, самая важная и самая недооценённая функция матери для сына. В культуре есть мощный миф: «мальчики не плачут», «будь мужиком», «терпи». И многие матери, даже любящие, бессознательно поддерживают этот миф, потому что боятся вырастить «не мужика».
Но психология устроена иначе.
Способность быть сильным вырастает только из опыта, где тебе позволено было быть уязвимым.
Если у мальчика есть место, куда он может прийти со своим страхом, болью, обидой, слезами — и встретить не осуждение, а принятие, — у него формируется внутренняя опора. Он знает: «Я могу быть любым, и меня не отвергнут. Значит, мир в целом безопасен. Значит, я справлюсь».
Уязвимость ≠ слабость
Важно прояснить разницу, потому что здесь кроется главный культурный миф, который калечит миллионы мужчин.
В обществе уязвимость и слабость часто ставят знак равенства. «Не будь уязвимым — значит, не показывай слабость». Но психологически это совершенно разные вещи. Давайте разделим.
Слабость — это отсутствие ресурса. Это когда вы не можете справиться, когда вы сломаны, обессилены, когда у вас нет выбора. Слабый человек тонет — и не может плыть. Он беспомощен.
Уязвимость — это совсем другое. Это способность быть открытым, зная, что вас могут ранить. Это когда вы можете надеть броню и молчать, но сознательно выбираете снять её и сказать: «Мне больно. Мне страшно. Мне нужна помощь». Это не беспомощность, это смелость.
Исследователь Брене Браун, потратившая десятилетия на изучение этого вопроса, вывела формулу:
Уязвимость — это эпицентр значимых переживаний. Это готовность сказать «Я тебя люблю» первым, сделать то, что может не получиться, или признать свою ошибку.
Она доказала: люди, считающие себя достойными любви и принадлежности (обладающие высокой самооценкой), отличаются от других не тем, что они скрывают свои недостатки, а тем, что они готовы их показывать. Это требует огромной внутренней силы.
- Слабость — это отсутствие ресурса или неспособность действовать. Это когда человек не может справиться с задачей, избегает трудностей или ломается под давлением. Это пассивная позиция.
- Уязвимость — это способность быть открытым риску, эмоциональному воздействию и неопределенности, несмотря на страх. Это активный выбор показать свое истинное «я».
С точки зрения когнитивно-поведенческой терапии (КПТ), попытка казаться «сильным» (неуязвимым) требует колоссальных энергозатрат. Человек живет в постоянном напряжении: «Как бы не раскрыли, что я боюсь / не умею / сомневаюсь».
Когда человек признает свою уязвимость (например, говорит: «Я сейчас растерян»), тревога снижается, потому что ему больше нечего защищать. Это проявление силы управления своей реальностью.
Уязвимость требует силы. Много силы. Оставаться в броне, молчать, терпеть, делать вид, что «всё под контролем» — это как раз часто бывает проявлением слабости. Слабости быть настоящим. Слабости довериться. Слабости рискнуть быть отвергнутым.
Описанный механизм — заморозка уязвимости, ношение вечной брони (я это называют «Костюмом Бэтмена»), неспособность снять её даже с самыми близкими — это классическая нарциссическая организация личности. Только здесь важно не путать причину и следствие.
Нарцисс — это не человек, который слишком любит себя. Это человек, который в детстве не получил опыта безусловного принятия. Его любили за достижения, за удобство, за то, что он «радовал маму». И он усвоил: «Я ценен, только когда я идеален. Если я покажу свою уязвимость, свою «неидеальность», меня отвергнут».
Подробнее о нарциссизме я писал тут:
Нарциссическая травма: что это на самом деле? От расстройства личности к травме самости
Нарциссы — цветы зла. Травма отверженного
Психологические защиты в структуре нарциссической личности
Закон нарциссизма. Как изменить больное самолюбие при помощи эмпатии?
Излечим ли нарциссизм?
Поэтому нарцисс носит броню не потому, что он сильный. А потому что внутри него — глубочайшая, никогда не утолённая жажда принятия и колоссальный страх, что если броню снять, обнаружится та самая «никудышность», в которую он сам верит. Его грандиозность — это защита от стыда. Его независимость — защита от потребности в других. Его контроль — защита от хаоса непрожитых чувств.
И в этом трагедия нарцисса: он больше всего хочет быть принятым — и меньше всего способен на уязвимость, которая только и делает принятие возможным.
Мужчина, которому в детстве разрешали быть уязвимым (плакать, бояться, просить защиты), вырастает с внутренней опорой. Он не боится своей уязвимости, потому что знает: это временное состояние, он может её показать, принять помощь, а потом снова стать сильным. Его сила не хрупкая, она гибкая.
Мужчина, которому запрещали уязвимость, вынужден носить броню постоянно. Но броня — она тяжёлая. Она не даёт расслабиться. Она делает его жёстким, но не сильным. И главное — она не пропускает не только боль, но и радость, и близость, и тепло. Такой мужчина может быть успешным, но внутри — вечное напряжение и одиночество. Потому что близость возможна только без брони.
Поэтому, когда мы говорим о «безопасной гавани» — мы говорим о месте, где мальчик учится различать уязвимость и слабость. Где он узнаёт: показать страх — не значит быть трусом. Попросить помощи — не значит быть неудачником. Это значит быть живым. А живое — оно и гибкое, и сильное одновременно.
Здоровая мать — это тихая гавань. Сын знает: здесь можно причалить, отдохнуть, залечить раны, набраться сил и снова выйти в открытое море.
Что происходит, если гавани нет или она опасна?
Если мать транслирует: «не ной», «что ты как девочка», «стыдно плакать» — у мальчика нет места для переработки уязвимости. Его уязвимость не принимается, не контейнируется, не успокаивается. Она просто замораживается, подавляется, прячется глубоко внутрь.
Но подавленная уязвимость никуда не девается. Она становится либо хроническим напряжением (вечный контроль, неспособность расслабиться), либо взрывается в самый неподходящий момент (неконтролируемая агрессия, слёзы, которые «вдруг» накрывают), либо соматизируется — проецируется на тело — т.н. «психосоматика»:
Её величество «Психосоматика»
Психосоматические заболевания VS соматоформные тревожные расстройства
Во взрослой жизни такой мужчина не умеет обращаться со своей уязвимостью. Он её либо отрицает («я железный, мне ничего не нужно»), либо боится до такой степени, что избегает любой близости, где она может проявиться. И то, и другое — пути к одиночеству и внутреннему холоду.
Когда гавань не работает: три сценария
Сценарий первый: Ледяная вода (холодная, отвергающая мать)
Мать эмоционально недоступна. Она может быть занята, депрессивна, холодна, или просто не умеет проявлять тепло. Мальчик тянется к ней — и встречает стену. Его чувства не важны, его потребности раздражают. Он быстро учится: «Я никому не нужен со своим нытьём. Буду сам».
Что чувствует мальчик? Глубокую, базовую покинутость. Он не плохой — он невидимый. Его как будто нет для самого главного человека. Он замерзает. Чтобы выжить, он строит толстую ледяную корку вокруг сердца.
Взрослый сценарий: Мужчина-«айсберг». Недоступный, «самодостаточный», никого не подпускает близко (избегающий тип привязанности). Может быть успешен в делах, где не нужна эмоциональная близость. В отношениях — либо выбирает таких же холодных партнёрш (знакомая динамика), либо, если попадается тёплая женщина, не верит ей, проверяет, видит в ней лишь функцию, часто провоцирует на уход, чтобы подтвердить: «я же говорил, никому нельзя доверять». За ледяной коркой — та же детская боль, только замороженная.
Сценарий второй: Бурлящий омут (тревожная, поглощающая мать)
Мать гиперопекает. Она постоянно тревожится, контролирует, не отпускает от себя. «Ты упадёшь, ты простудишься, ты не справишься, дай я сама». Её любовь — это не гавань, а вязкое болото, из которого невозможно выбраться. Она душит заботой, но эта забота — на самом деле про её тревогу, а не про его потребности.
Что чувствует мальчик? Он не отдельный. Он — часть матери, её продолжение, её смысл жизни. Свои желания есть? Какие желания, мама же лучше знает. Он задыхается, но вырваться страшно — мама же любит, мама же заботится, как можно её предать?
Взрослый сценарий: Два пути. Первый — вечный мальчик. Он ищет в партнёрше «заменитель матери» — женщину, которая будет о нём заботиться, решать его проблемы, брать ответственность. Но при этом он будет бессознательно ненавидеть её за это, потому что она снова лишает его взрослости. Второй — бунтарь. Он рвёт связь любой ценой, выбирает женщин, максимально непохожих на мать, живёт на адреналине, доказывая, что он отдельный. Но внутри всё равно сидит тревога и неумение заботиться о себе по-настоящему.
Сценарий третий: Штиль и буря (нестабильная, непредсказуемая мать)
Мать то близка, то холодна. То ласкова, то кричит. То пьёт, то «трезвая и святая». То любит, то бьёт. Ребёнок никогда не знает, какой мама будет сегодня. Единственный способ выжить — стать гиперчувствительным к её состояниям, постоянно сканировать, «какая она сейчас», подстраиваться.
Что чувствует мальчик? Хроническую тревогу. Мир непредсказуем и опасен. Близость — это риск получить боль. Расслабиться нельзя — в любой момент может ударить. Он учится либо замирать (становиться незаметным), либо суетиться (пытаться управлять её настроением).
Взрослый сценарий: Мужчина, который не выносит неопределённости. Ему нужно всё контролировать, особенно в отношениях. Он либо сам создаёт хаос (повторяя знакомый сценарий), либо выбирает нестабильных, эмоционально качелистых (есть такое слово? :) ) партнёрш и всю жизнь пытается их «успокоить», «предугадать», «спасти». Или, наоборот, избегает любых близких отношений, потому что любой контакт для него — потенциальная опасность.
Функция вторая: Разрешение на отдельность. «Иди, я с тобой» и «Иди, я остаюсь»
Здоровая мать выполняет две противоположные задачи. Первая — она идёт за сыном. Когда он отползает от неё в год, исследует мир, она радуется и поддерживает. Она не кричит «куда полез, упадёшь!», а страхует, но даёт исследовать. Вторая — она остаётся. Когда он возвращается, уставший, испуганный, она на месте. Она не ушла, не исчезла, не наказала его за самостоятельность.
Это создаёт у мальчика базовое доверие к миру и к себе: «Я могу уходить, и мир меня примет. Я могу возвращаться, и меня ждут».
Когда эта функция нарушена, у сына формируется либо страх отдельности (уходить нельзя, мама не выдержит), либо страх близости (возвращаться опасно, там могут не принять).
Когда отдельность под запретом: два способа удержать
1. Мать, которая не отпускает: «Ты — мой смысл»
Для такой матери сын — главный мужчина в жизни. Особенно если с собственным мужем отношения не сложились. Она вкладывает в него всё, но плата — его свобода. Его девушки вечно «не те», его работа «не та», его жизнь «неправильная», потому что она не та, которую мама для него придумала.
Как это выглядит: Постоянные звонки, советы, критика его выбора, вторжение в личное пространство. Мать может не говорить прямо, но транслировать: «ты меня бросаешь, я без тебя умру».
Взрослый сценарий: Мужчина, который не может построить здоровые отношения с женщиной. Потому что любая партнёрша вступает в конкуренцию с матерью. И мать почти всегда побеждает — либо он остаётся с мамой (физически или эмоционально), либо выбирает женщину, которая будет такой же «замещающей матерью», и тогда цикл повторяется.
2. Мать, которая выталкивает: «Будь мужчиной, не ной»
Здесь другая крайность. Мать не выносит в сыне ничего «немужского». Уязвимость, слёзы, страх — под запретом. Она требует от него взрослости раньше времени. «Ты уже большой, не плачь. Ты мужчина, терпи. Я не могу на тебя опереться?»
Как это выглядит: Эмоциональная заброшенность при формальной заботе. Сына кормят, одевают, но не видят в нём ребёнка. Он должен соответствовать, должен быть сильным, должен поддерживать мамочку, а не наоборот.
Взрослый сценарий: Мужчина, который не умеет просить помощи и принимать заботу. Он всё тянет сам, выгорает, но остановиться не может. В отношениях он либо выбирает слабых, зависимых партнёрш, которых нужно спасать (чтобы быть «сильным»), либо вообще избегает близости, потому что близость требует уязвимости, а уязвимость под запретом.
Функция третья: Отношение к отцу как пропуск в мужской мир
Это, пожалуй, самая тонкая и важная функция. Через своё отношение к мужу (или его отсутствие) мать неосознанно даёт сыну разрешение (или запрет) быть мужчиной.
Если мать уважает отца, видит в нём мужчину, даже если они в разводе, она транслирует сыну: «Мужской мир — это хорошо. Ты можешь туда войти. Я не буду тебя удерживать».
Если мать обесценивает отца («твой отец — тряпка/алкоголик/козёл, все мужики такие»), она ставит сына в ловушку. Чтобы остаться с матерью (быть «хорошим»), он должен отвергнуть свою мужскую часть, идентифицированную с отцом. Чтобы стать мужчиной, он должен «предать» мать, признав, что она не права. Выбор между любовью матери и собственной идентичностью — один из самых мучительных для мальчика.
Когда пропуск не выдан: два пути
Путь первый: Отказ от мужского
Сын бессознательно выбирает остаться с матерью. Он не становится «как этот ужасный отец». Он становится удобным, послушным, «не мужиком». Он может быть чувствительным, заботливым, но ему катастрофически не хватает мужской агрессии (не путать с насилием и жестокостью!), амбиций, способности конкурировать, отстаивать себя. Мир мужчин для него чужой и пугающий.
Взрослый сценарий: Мужчина, который либо вообще не строит карьеру (плывёт по течению), либо выбирает «женские» профессии или роли (это я сейчас сильно смягчаю, если кто не понял…), где не надо конкурировать. В отношениях он часто оказывается под каблуком у партнёрши, которая начинает его «строить», как когда-то мать. Или вообще избегает серьёзных отношений, потому что любая женщина для него — потенциальная мать, которая его поглотит.
Путь второй: Гиперкомпенсация
Сын выбирает стать «анти-отцом». Если отец был слабым — он будет сверхсильным. Если отец был тихим — он будет нездорово агрессивным (часто деспотичным, проявляющим насилие и жестокость). Он доказывает матери (и себе), что он — «настоящий мужчина». Но это доказательство — не про внутреннюю силу, а про вечный экзамен. Он всё время должен подтверждать, что он достоин. Застревание в подростковом бунтарстве, мальчишестве, но не мужественности.
Взрослый сценарий: Мужчина, который зациклен на статусе, деньгах, власти. Он должен быть лучшим, должен побеждать, должен доминировать. Но внутри — всё та же детская боль: «мама, ну посмотри, я же настоящий мужчина, почему ты меня не любишь?». В отношениях он часто выбирает женщин, которых нужно завоёвывать, и теряет интерес, когда женщина становится доступной. Потому что на самом деле он всё ещё завоёвывает мать.
Функция четвёртая: Радость за его мужские проявления
Есть ещё одна, часто упускаемая функция. Здоровая мать не только принимает сына и отпускает его. Она радуется его мужским проявлениям, даже если они направлены не на неё. Она радуется, когда у него появляются свои интересы, свои друзья, своя первая любовь (о, сколько бывает в матерях ревности - явной или скрытой - в отношении избранниц их сыновей! Беда-печаль). Она не ревнует, не конкурирует, а искренне за него рада.
Эта радость даёт сыну важнейшее послание: «Твоё мужское — это хорошо. Оно не разрушает наши отношения, а делает их богаче. Ты можешь идти в свой мир, и я буду счастлива смотреть на твой полёт».
Если этой радости нет, мать реагирует на его самостоятельность тревогой, обидой, ревностью, сын получает противоположное послание: «Моё мужское — это угроза для любви. Если я буду собой, я потеряю маму».
Когда радости нет: два сценария
Сценарий первый: Ревность и конкуренция
Мать воспринимает любую другую женщину сына как соперницу. Она критикует его избранниц, сравнивает, обесценивает. Она требует внимания, обижается, если он проводит время не с ней. Иногда она даже может пойти на совершение демонстративного или вполне реального суицида. Просто вдумайтесь в это — сколько же эгоизма, сколько самодовольства и бессердечия надо иметь, чтобы так ненавидеть собственного сына…
Взрослый сценарий: Мужчина либо так и не женится (никто не проходит «мамин контроль»), либо его браки распадаются из-за постоянного вмешательства матери, либо он выбирает женщин, которые готовы терпеть этот треугольник. Некоторые, особо стойкие, выживают вопреки таким матерям и даже становятся счастливыми и строят здоровые отношения. Матери, кстати, тоже иногда выживают. Правда, живы ли они внутри — большой вопрос.
Сценарий второй: Обесценивание его выбора
Мать не ревнует явно, но никогда не одобряет то, что он выбирает. «Ну и работа у тебя», «ну и друзья», «ну и хобби». Она как будто не видит ценности в его мире, в его взрослой жизни. Он всё ещё для неё маленький мальчик, который ничего не понимает.
Взрослый сценарий: Мужчина, который постоянно сомневается в своих решениях. Он может быть успешен, но внутри всё равно сидит чувство: «я делаю что-то не то». Он ищет одобрения у других — у начальников, у партнёрш, у друзей, — но никакое одобрение не заполняет эту дыру, потому что она там, где должно было быть материнское «я в тебя верю, я за тебя рада».
Что с этим делать? Отделиться, не разрывая
Работа с материнской фигурой для мужчины — это не про то, чтобы перестать любить мать или оборвать с ней отношения (хотя иногда это бывает необходимый, хоть и крайний шаг). Это про внутреннюю сепарацию: перестать быть её ребёнком в собственной голове.
- Увидеть сценарий. Какой у вас был «океан»? Тёплый и отпускающий? Ледяной? Поглощающий? Штормовой? Как мать относилась к вашей уязвимости? К вашей отдельности? К вашему отцу? К вашим мужским проявлениям? Чем больше деталей вы увидите, тем меньше они будут управлять вами бессознательно.
- Отделить её голос от своего. Когда вы себя критикуете, когда сомневаетесь, когда не позволяете себе уязвимость — это ваш голос или её интроецированный? Попробуйте поймать этот момент и спросить: «А что бы я сейчас чувствовал, если бы не боялся её осуждения? Если бы точно знал, что она меня любит и принимает любым?»
- Перестать ждать того, чего не было. Это самое горькое. Возможно, ваша мать никогда не сможет дать вам то принятие, ту радость, ту поддержку, в которой вы нуждались. Признать это — значит перестать быть вечным просителем и начать давать это себе самому.
- Учиться быть себе достаточно хорошим отцом и матерью. Отцовская функция — ставить цели, достигать, справляться. Материнская — принимать, утешать, разрешать быть уязвимым. Взрослый мужчина — тот, кто способен и на то, и на другое. Кто может идти в бой, но знает, куда вернуться залечивать раны. И это место — уже не вовне, а внутри него самого.
Цель — не забыть мать и не вычеркнуть её (но иногда, последнее — это неизбежный шаг, шаг выживания — психологического, а иногда и физического). Цель — перестать быть привязанным к ней невидимой пуповиной, которая тянет назад каждый раз, когда вы пытаетесь сделать шаг в свою взрослую жизнь. Выплыть из первичного океана в своё собственное море. И знать, что если захотите, сможете вернуться навестить — но уже как гость, а не как утопающий.
Вот мы и разобрали четыре базовые динамики в традиционной полной семье: отец и сын, отец и дочь, мать и дочь, мать и сын.
В каждом случае мы видели, как здоровые функции родителей формируют здоровую психику, а их искажения — специфические травмы и уязвимости.
Но жизнь сложнее схем.
Что происходит, когда роли перепутаны? Когда мать вынужденно выполняет отцовские функции, а отец — материнские? Или когда одного из родителей просто нет? Или есть, но он токсичен настолько, что единственный способ выжить — полностью разорвать связь? Эти темы — уже за рамками «традиционной семьи», но именно с ними сегодня приходит большинство клиентов.
Продолжение следует...
А пока,
Вопросы для самоисследования (мужчинам):
- Что вы чувствовали, читая этот текст? Узнали ли вы свой «океан»? Было ли тепло, грустно, злостно?
- Как ваша мать относилась к вашей уязвимости в детстве? Можно ли было к ней прийти поплакать? Или вы быстро усвоили, что «мужчины не плачут»?
- Как она относилась к вашему отцу? Чувствовали ли вы, что можете стать мужчиной, не предав её?
- Что для вас сейчас самое трудное в близких отношениях? Доверять? Просить о помощи? Быть уязвимым? Не сливаться? Может быть, корень этого — там, в том самом океане?
Вопросы для самоисследования (женщинам):
- Узнаёте ли вы в своих партнёрах или бывших какой-то из описанных сценариев? Он «айсберг», «вечный мальчик», «бунтарь», «спасатель»?
- Как вы относитесь к его матери? Нет ли у вас с ней негласной конкуренции? Или, наоборот, вы пытаетесь её «заменить», стать для него лучшей матерью, чем была она?
- Что вы можете сделать, чтобы ваши отношения были про двоих, а не про троих (вы, он и его внутренняя мать)?
#психология #мать_и_сын #мужская_психология #сепарация #привязанность #созависимость #эмоциональная_доступность #отношения #семейные_сценарии #внутренний_ребенок #травма_привязанности #уязвимость #сила
Если вы мужчина — был ли у вас опыт, когда вы поняли, что ваши отношения с женщиной — это на самом деле отношения с матерью, только в другом декоре? Если вы женщина — как вы справляетесь с «материнским хвостом» своего партнёра?
____________________________
© Александр Дей, 2026 г.
Все права защищены. Перепечатка возможна только с указанием автора и источника.
✅ Полезно? Интересно? — не забудьте поделиться и подписаться, чтобы не пропустить следующий выпуск!
Автор Mindcraft Psychology™ — Александр Дей.
Практикующий психолог, когнитивно-поведенческий психотерапевт (КПТ), специалист по коррекции тревожно-фобических расстройств (неврозов) и семейному консультированию.
_________________________
ОТЗЫВЫ КЛИЕНТОВ
Основные методы работы:
1. Когнитивно-поведенческая терапия (КПТ)
2. Схема-терапия (это метод из «семьи» КПТ)
3. Терапия принятия и ответственности (АСТ) — тоже «родственник» КПТ
4. Психодинамическая (психоаналитическая) терапия (для глубинных и долгосрочных изменений личности)
Пост-знакомство
С чем и как я работаю❓
Опыт — с 2009 года
Контакты:
• Telegram-канал
• Telegram: +7 (985) 744-31-01 ☎️
• Имя в telegram: @Alexander_Dei
• Дзен
• Vk: Александр Дей
• MINDCRAFT PSYCHOLOGY™
• https://taplink.cc/alexander.dei
__________________________________
Благодарность за мой труд:
Сбербанк: 2202 2062 5116 6133 (карта «Мир» привязана к номеру телефона. Подключена Система быстрых платежей)
В назначениях платежа укажите, пожалуйста, слово «донат», «подарок» или «благодарность».