«Галя, подожди», — Сергей, опустил глаза, переступая с ноги на ногу в тесной прихожей их нового, ещё пахнущего ремонтом, жилья.
Она только что вернулась с работы, а он встретил её не лаской, не привычным вопросом о делах, а сразу – этим разговором.
«Спокойно?» — Галина медленно опустила сумку на пол. — «Сергей, ты приходишь домой и тут же заявляешь, что хочешь прописать Диму и Катю в моей квартире. В той, что была моей ещё до тебя. И просишь говорить спокойно?»
Сергей вздохнул. Ему было сорок пять – на семь лет больше её – и эта разница порой делала его таким надёжно-утомительным, особенно когда он начинал говорить о своих детях, как будто весь мир обязан им помогать.
«Галя, это не просто каприз», — он сделал шаг ближе. — «Ты же знаешь ситуацию. Лена не даёт мне нормально видеться с детьми. Вечно отговорки, переносы встреч. А если я пропишу их здесь, пусть даже формально, у меня будет больше прав. Суды, понимаешь… Если что-то случится, я смогу доказать, что у них есть регистрация со мной».
Эта двухкомнатная квартира была её тихой гаванью, купленная на сэкономленные после развода деньги, на деньги, заработанные собственным трудом, когда она одна тащила на себе всё: работу, кредиты, детей. И вот теперь, когда жизнь, наконец, обрела прочный фундамент – новый муж, стабильность, планы на будущее – вдруг возникла эта тень.
«Сергей, — она постаралась говорить ровно, — мы с тобой это уже обсуждали, когда поженились. Я была категорична. Квартира остаётся моей. Твои дети — прекрасные ребята, мы общаемся, я даже помогаю, когда нужно. Но прописка — это другое. Это доли, это права на имущество. Если мы вдруг…»
«Почему сразу развод?» — он перебил её. — «Ты что, не веришь в нас?»
«Я верю», — Галина взяла его за руку. — «Но жизнь не любит предсказуемости. Я уже прошла через один развод, и тогда чуть не потеряла всё. Больше ошибок повторять не хочу. И потом, твоя бывшая… Лена. Она ведь сразу начнёт претендовать, узнав о прописке».
Сергей отвернулся.
«Лена здесь ни при чём», — тихо сказал он. — «Это моя идея. Для детей. Диме шестнадцать, скоро поступать, а Кате четырнадцать – подросток, возраст сложный. Им нужно чувствовать, что у отца есть дом, куда они могут зайти в любой момент».
Галина молчала. Она понимала. Сергей был хорошим отцом – звонил им каждый день, забирал на выходные, покупал всё необходимое. После развода с Леной он исправно платил алименты, даже больше, чем требовал суд. Но прописка… Это было как приоткрыть дверь в свой самый неприкосновенный уголок.
***
Они познакомились три года назад, на корпоративе её фирмы, где Сергей выступал приглашённым консультантом. Он был разведён пять лет, она – два. Оба осторожные, оба со своим багажом. Но между ними вспыхнуло что-то настоящее – тихое, тёплое, надёжное. Галина помнила, как он впервые увидел её квартиру: осмотрелся, улыбнулся и сказал:
«Красиво у тебя. Уютно.».
И вот теперь он хотел сделать эту квартиру «для семьи» по-своему.
«Давай подумаем», — предложила она. — «Есть другие способы помочь детям. Мы можем снять им комнату ближе к тебе, или помочь с общежитием для Димы, когда он поступит. Но прописка в моей квартире – нет, Сергей.».
Он кивнул, но в глазах читалось: разговор не закончен.
Вечером они ужинали в молчании.
«Галь», — наконец прервал тишину Сергей, отодвигая тарелку. — «Я не давлю. Правда. Просто… подумай ещё раз. Для меня это важно».
«Я подумаю», — ответила она.
На следующий день всё пошло по-новому. Сергей ушёл на работу рано, поцеловал её в щёку — как обычно, но в этом касании чувствовалась непривычная напряжённость. Галина осталась одна и впервые за долгое время почувствовала неясную тревогу. А вдруг он не поймёт? А вдруг это станет трещиной в их отношениях?
В обеденный перерыв позвонила её школьная подруга Света.
«Как дела у молодожёнов?» — весело спросила она.
Галина вздохнула и рассказала всё — про разговор, про просьбу Сергея, про свои сомнения.
«Галь, ты права на все сто», — уверенно сказала Света. — «Квартира твоя добрачная — это святое. Пропишешь — потом не выгонишь без суда. Да и дети уже взрослые, сами разберутся. И потом, ты уверена, что это его идея? Бывшие жёны — они ж такие, могут и подговорить».
«Нет, Лена здесь ни при чём», — ответила Галина.
Лена действительно была женщиной с характером — когда они развелись, Сергей рассказывал, что она долго не хотела отпускать, требовала больше алиментов, устраивала истерики.
Вечером Сергей вернулся поздно.
«Галя», — заговорил он сразу, не разуваясь. — «Я поговорил с юристом сегодня. Он сказал, что прописка несовершеннолетних не даёт права собственности. Только регистрацию. Никаких долей. Это просто адрес».
Галина замерла в дверях кухни.
«Ты ходил к юристу? Без меня?»
«Да», — он кивнул. — «Хотел разобраться. Чтобы ты не волновалась. Всё безопасно, Галь. Правда».
Она почувствовала, как внутри нарастает раздражение. Не просто просьба – уже план. Уже шаги.
«Сергей, я сказала — нет. И это не обсуждается».
«Но почему?» — он развёл руками. — «Ты же не против детей. Мы могли бы чаще их видеть. Катя могла бы оставаться на выходные, Дима — помогать по дому…»
«Это моя квартира», — тихо сказала Галина. — «И я решаю, кого в ней прописывать. Твои дети могут приезжать в гости сколько угодно. Но жить здесь постоянно — нет. И прописка — тоже нет».
Он смотрел на неё долго, потом кивнул и прошёл в спальню. В тот вечер они легли спать на разных сторонах кровати — впервые за всё время.
***
Прошла неделя. Сергей стал чаще звонить детям, подолгу разговаривал с ними в другой комнате. Галина слышала обрывки фраз:
«Скоро всё решим… Да, папа старается…»
Однажды вечером, когда она мыла посуду, он подошёл сзади, обнял за плечи.
– Галя, прости, что давлю. Я просто… очень хочу, чтобы у детей было ощущение дома. У меня с Леной ничего не осталось, а здесь – наш с тобой дом. Хочу, чтобы он был и их тоже. Хотя бы немного.
Она повернулась.
– Сергей, я понимаю. Но есть другие способы. Мы можем помочь им финансово, снять жильё, когда понадобится. Но не за счёт моей квартиры.
Он кивнул, но в его глазах читалось – не сдаётся.
А потом случилось то, что стало первой трещиной.
В пятницу вечером раздался звонок. Сергей взял трубку, поговорил коротко и повернулся к ней с каким-то странным выражением лица.
– Это Дима, – сказал он. – У них с мамой ссора. Он хочет приехать к нам на пару дней. Можно?
Галина вздохнула. Конечно, можно.
Дима приехал на следующий день – высокий шестнадцатилетний парень с рюкзаком за плечами и грустными глазами. Галина обняла его, как всегда, предложила чай.
– Спасибо, тёть Галь, – тихо сказал он.
Вечером они сидели втроём на кухне. Дима рассказывал о школе, о друзьях. Сергей смотрел на него с такой нежностью, что у Галины сжалось сердце.
– Пап, – вдруг сказал Дима. – Мама говорила… что если ты меня пропишешь у себя, то я смогу поступить в колледж в вашем районе. Там конкурс меньше.
Галина замерла.
Сергей кашлянул.
– Дим, мы это обсуждаем…
– Но мама сказала, что тётя Галя не хочет, – Дима посмотрел на неё прямо. – Это правда?
Повисла тишина.
Галина поставила чашку.
– Дима, это взрослые вопросы. Но я не против тебя. Просто… прописка – это сложно.
Мальчик кивнул, но в глазах мелькнуло разочарование.
Утром, когда Дима уехал обратно, Сергей снова завёл разговор.
– Видишь, как ему нужно? – тихо сказал он. – Лена давит на него, говорит, что без прописки ничего не получится.
– А может, Лена просто манипулирует? – вдруг спросила Галина.
Сергей нахмурился.
– Нет. Она просто хочет лучшего для детей.
Но в его голосе Галина впервые услышала сомнение.
И тогда она решила поговорить с Димой сама. Написала ему сообщение:
«Приезжай в следующее воскресенье один, без папы. Погуляем, поговорим».
Он согласился.
В воскресенье они встретились в кафе недалеко от дома. Дима сидел за столиком, вертя в руках телефон.
– Привет, – Галина села напротив, улыбнулась. – Заказать тебе мороженое?
– Да, спасибо.
Они поговорили о школе, о друзьях. Потом Галина осторожно спросила:
– Дим, скажи честно – это мама просила папу поговорить со мной о прописке?
Мальчик отвёл взгляд.
– Ну… да. Она сказала, что так будет лучше для нас. Что если прописаться у папы, то можно будет претендовать на что-то… если вдруг…
– Если вдруг что?
– Не знаю, – он пожал плечами. – Мама сказала, что квартира большая. Что это справедливо.
Галина почувствовала, как внутри всё холодеет.
– Дима, а папа сам этого хочет? Или это идея мамы?
– Сначала мама говорила, – тихо признался он. – А потом папа сказал, что попробует.
Она кивнула, стараясь не показать эмоций.
– Спасибо, что рассказал правду.
Вернувшись домой, Галина долго сидела на кухне. Сергей был на встрече с клиентами.
Когда он вернулся, она встретила его спокойно.
– Сергей, нам нужно серьёзно поговорить.
– О чём? – он снял куртку, ничего не подозревая.
– О том, кто на самом деле хочет прописать детей в моей квартире.
Он замер.
– Что ты имеешь в виду?
– Я поговорила с Димой. Это идея Лены. Она подговорила тебя, чтобы получить рычаг. Не для детей – для себя.
Сергей побледнел.
– Галя, нет… Это не так.
– Правда? – она посмотрела ему в глаза. – Тогда почему Дима сказал, что сначала это была идея мамы? И что прописка нужна, чтобы «претендовать на что-то»?
Он опустился на стул, закрыл лицо руками.
– Я… я не знал, что она так сказала детям. Я думал, это для их блага.
– А теперь знаешь.
Повисла тишина.
– Сергей, – сказала она тихо. – Я не против помогать твоим детям. Но я не позволю использовать себя. И нашу с тобой жизнь.
Он поднял голову.
– Что теперь?
– Теперь ты выбираешь, – ответила она. – Либо мы вместе ищем другие способы помощи детям – честные. Либо… ты продолжаешь играть в игры своей бывшей.
Он молчал долго. А потом кивнул.
– Я поговорю с Леной. И с детьми.
И в тот вечер, когда Сергей ушёл звонить бывшей жене, Галина задумалась: а что, если эта история только начинается? Что, если за просьбой о прописке скрывается нечто большее?
Она не знала, что через неделю всё выйдет наружу – и изменит всё.
– Сергей, ты понимаешь, что она делает? – Галина сидела на диване, смотрела на мужа с тревогой, которую уже не могла скрыть.
Сергей только что вернулся из другой комнаты, где полчаса говорил по телефону с Леной.
– Галя, она клянётся, что ничего такого не планировала, – тихо сказал он.
– И ты ей веришь? – голос Галины дрогнул. – После того, что Дима рассказал? После того, как она сказала ему «претендовать на что-то»?
Сергей вздохнул.
– Я не знаю, чему верить, – признался он. – Мы с Леной давно не общаемся нормально. Только через детей.
– Тогда давай проверим, – предложила она. – Позвони ей при мне. На громкой связи. Спроси прямо.
Он посмотрел на неё с удивлением.
– Хорошо. Давай.
Сергей набрал номер.
– Серёж, ты уже передумал звонить на ночь? – голос Лены, был бодрым, с лёгкой, едва уловимой насмешкой. – Я уже детей уложила.
– Лена, – Сергей включил громкую связь, и телефон, будто немой судья, лёг на стол между ними. – Мы с Галей хотим поговорить. О прописке.
Пауза. Потом тихий смешок.
– О, Галя тоже слушает? Привет, Галя. Радость-то какая, семейный совет.
– Лена, скажи честно, – Сергей старался держать тон ровно. – Это ты просила меня поговорить с Галей о прописке детей? И зачем именно сейчас?
– Конечно, я просила, – Лена ответила без запинки. – А что тут такого? Детям будет удобнее. Диме до колледжа ближе, Кате – до школы. И вообще, они имеют право на нормальный дом у отца.
– А что ты имела в виду, когда говорила Диме про «претендовать на что-то»? – спросила Галина.
Снова пауза.
– Я такого не говорила, – голос Лены стал холоднее. – Дима, наверное, неправильно понял.
– Он сказал точно так, – вмешался Сергей.– Лена, пожалуйста, не надо. Мы просто хотим понять.
– А что понимать? – в голосе бывшей жены зазвучала явная раздражённость. – Ты сам хотел чаще видеть детей, я тебе помогаю. А твоя новая жена, видимо, против.
Галина почувствовала, как кровь приливает к лицу.
– Я не против детей, – сказала она твёрдо. – Я против того, чтобы использовать прописку как инструмент давления. Квартира моя, добрачная, и я не собираюсь рисковать ею.
– Ну и правильно, держись за своё, – сарказм в голосе Лены был явным. – Мы и не претендуем. Просто регистрация, ничего больше.
– Регистрация несовершеннолетних может дать определённые права, – заметила Галина, вспоминая слова юриста. – Я консультировалась с юристом.
– Ого, уже юристы, – Лена рассмеялась. – Серёж, ты позволяешь ей так с нами разговаривать?
– Лена, хватит, – Сергей повысил голос. – Мы просто хотим ясности.
– Ясность такая: дети хотят быть ближе к отцу. А ты выбирай, на чьей ты стороне.
Связь прервалась.
– Видишь? – тихо сказала Галина. – Она даже не отрицает.
Он кивнул.
– Я поговорю с ней ещё раз.
– Не надо, – Галина встала. – Это только хуже сделает. Давай просто оставим всё как есть.
Но оставить не получилось.
Через два дня пришло письмо – обычное, бумажное, в почтовый ящик. Галина достала его, увидев обратный адрес: районный отдел опеки.
Внутри – уведомление о проверке условий проживания несовершеннолетних Дмитрия и Екатерины Сергеевичей в связи с жалобой матери на ограничение общения с отцом.
Галина прочитала дважды, прежде чем осознать весь ужас.
– Сергей, посмотри, – она протянула ему бумагу.
Он пробежал глазами, лицо его побледнело.
– Это Лена… Она подала жалобу в опеку. Говорит, что я не обеспечиваю детям нормальные условия для общения, потому что у меня нет отдельного жилья с пропиской для них.
– То есть она использует детей, чтобы надавить на нас, – Галина села рядом, руки её дрожали. – Теперь понятно, зачем прописка.
Сергей сжал письмо в руке.
– Я не ожидал… Она же знает, что я всё делаю для детей.
– Знает, – кивнула Галина. – Поэтому и давит на твою совесть.
В тот вечер они говорили долго. Сергей звонил адвокату, уточнял последствия. Оказалось, проверка опеки – формальность, но, если найдут «недостатки», могут ограничить его в правах на общение.
– Единственный способ быстро решить – прописать хотя бы на время, – сказал адвокат по телефону. Сергей пересказал Галине.
– Нет, – она покачала головой. – Это ловушка. Пропишем – потом она потребует больше. Алименты пересчитать, или ещё что-то.
Сергей молчал долго, погружённый в свои мысли.
– А если я сниму квартиру для себя и детей? – вдруг предложил он, словно осенило. – Отдельную. Пропишу их там. Тогда опека отстанет.
– Но мы же только поженились, – Галина почувствовала ком в горле, как будто ей наступили на грудь. – Хотели вместе жить.
– Временно, Галь. Пока всё не уляжется.
Она посмотрела на него. В глазах – боль, но и решимость.
– Ты правда готов уйти из нашего дома ради этого?
– Не уйти. Просто… найти выход.
Но Галина уже понимала: это кульминация. Лена загнала их в угол, и теперь Сергей должен выбрать.
На следующий день он собрал вещи – немного, на пару недель.
– Я сниму студию недалеко, – сказал он у двери. – Пропишу детей там. Опека увидит, что у них есть адрес у отца. Потом всё вернётся.
Галина кивнула.
– Сергей… ты уверен, что это не то, чего она добивается? Разделить нас?
Он обнял её крепко, словно боясь отпустить.
– Нет, Галь. Я вернусь. Обещаю.
Дверь закрылась.
Галина сидела на кухне. Она взяла телефон, набрала номер своей подруги Светы.
– Свет, приезжай, пожалуйста. Мне нужно поговорить.
Света приехала через час, с бутылкой вина, словно чувствуя, что нужна.
– Рассказывай всё по порядку.
Галина рассказала – про разговоры, про письмо, про то, как Сергей ушёл.
– И вот теперь я одна в своей квартире, которую так отстаивала, – закончила она
– Галь, ты молодец, что не сдалась, – Света обняла её. – Но что дальше?
– Не знаю. Он говорит – временно. А я боюсь, что Лена не остановится.
Через неделю Сергей позвонил – голос усталый, но спокойный.
– Галь, опека пришла. Всё посмотрели. Сказали – условия хорошие. Жалобу снимут.
– Хорошо, – ответила она тихо, чувствуя, что облегчение ещё далеко. – Когда вернёшься?
– Скоро. Ещё пару документов оформить.
Но «скоро» растянулось.
Потом пришло ещё одно письмо – теперь от Лены, через адвоката. Требование увеличить алименты, ссылаясь на «улучшение материального положения отца» – мол, новая жена, большая квартира.
Галина прочитала и поняла: Лена знала всё. Знала про квартиру, про доходы, про их жизнь.
И тогда она решила действовать.
Позвонила своему юристу – тому же, с которым консультировалась раньше.
– Можно ли доказать, что жалоба в опеку была злоупотреблением? – спросила она.
– Можно попробовать, – ответил юрист. – Если есть переписка, записи разговоров.
Переписки не было, но Галина вспомнила: тот разговор по громкой связи. Телефон записывал последние звонки автоматически.
Она нашла запись, прослушала – всё там: и сарказм Лены, и грязные намёки, и её истинные намерения.
Отправила юристу.
А потом позвонила Сергею.
– Серёж, приезжай. Нам нужно поговорить. И послушать одну запись.
Он приехал вечером.
Галина включила запись.
Сергей слушал молча, лицо его каменело. Когда закончилось – закрыл глаза, словно пытаясь отгородиться от услышанного.
– Я не знал, что она так далеко зайдёт.
– Теперь знаешь, – Галина взяла его за руку. – Что будем делать?
Он посмотрел на неё.
– Я подаю в суд на ограничение её манипуляций. И возвращаюсь домой. Сегодня.
– А дети?
– Дети будут приезжать к нам в гости. Как раньше.
Галина кивнула.
Но в дверь вдруг позвонили.
Сергей пошёл открывать.
На пороге стояла Катя – четырнадцатилетняя дочь, с рюкзаком и заплаканными глазами.
– Папа… Можно я поживу у вас? Мама опять кричит. Говорит, что ты предатель.
Сергей посмотрел на Галину, и в его взгляде читался немой вопрос.
А она поняла: вот оно, настоящее испытание.
Сможет ли она открыть дверь не только Сергею, но и его детям – по-настоящему?
И что ответит Лена, когда узнает, что её план рухнул?
– Катя, заходи, – Галина первой шагнула вперёд и обняла девочку, чувствуя, как та дрожит в её руках. – Конечно, поживёшь у нас. Сколько понадобится.
Катя подняла заплаканные глаза, удивлённо глядя то на отца, то на Галину.
– Правда? Ты не против?
– Правда, – Галина улыбнулась. – Идём на кухню, я чайник поставлю.
Сергей закрыл дверь, поставил рюкзак дочери в прихожую и посмотрел на Галину с благодарностью, в которой мешались вина и облегчение.
Они втроём сели за стол. Катя, осваиваясь, рассказала, как всё случилось: мама кричала, что папа предал семью, что теперь из-за него у них будут проблемы, что он выбрал «чужую женщину» вместо своих детей. Девочка собрала вещи и ушла, хлопнув дверью.
– Я не хочу назад, – тихо сказала она. – Там всё время крики. Мама говорит, что без прописки у папы мы ничего не добьёмся. А Дима молчит, боится.
Сергей сжал кулаки.
– Я позвоню Лене завтра утром. И скажу всё, что думаю.
– Не надо, – Галина положила руку ему на плечо. – Давай сначала разберёмся спокойно. И с юристом.
На следующий день Сергей встретился с адвокатом. Галина пошла с ним – впервые за всё время они решали это вместе. Юрист выслушал запись разговора, прочитал письмо от опеки и требование об алиментах.
– Здесь явные признаки злоупотребления родительскими правами, – сказал он. – Мы можем подать встречный иск: о порядке общения, о снятии необоснованной жалобы и даже о лишении её права использовать детей для давления. Плюс – фиксация попытки манипуляции имуществом.
– А дети? – спросил Сергей.
– Суд учтёт их мнение. Кате четырнадцать – её обязательно спросят. Диме шестнадцать – тоже.
Вернувшись домой, они застали Катю за уроками. Девочка уже освоилась: разложила вещи в гостевой комнате.
– Пап, а можно я останусь до конца учебного года? – тихо спросила она вечером. – У вас спокойно. И до школы ближе.
Сергей посмотрел на Галину, в глазах его читалась мольба.
– Если тётя Галя не против…
– Конечно, не против, – Галина обняла её, чувствуя, как девочка прижимается к ней. – Оставайся.
Через неделю пришло письмо от Лены – уже не через адвоката, а обычное, рукописное. Сергей принёс его домой и положил на стол.
– Прочитай вслух, – попросила Галина.
Он открыл конверт.
«Серёжа, – читал он. – Я перегнула палку. Понимаю теперь. Когда Катя ушла, я испугалась по-настоящему. Думала, что теряю детей из-за своей злости. Прости. Я отозвала жалобу в опеку и письмо об алиментах. Давайте начнём заново. Без судов. Просто для детей».
Галина молчала долго.
– Веришь ей?
– Не знаю, – честно ответил Сергей. – Но хочу верить. Ради Кати и Димы.
– Тогда давай встретимся все вместе. В нейтральном месте. И поговорим по-человечески.
Встреча состоялась в кафе недалеко от дома. Лена пришла одна – без адвоката, без обычной боевитости. Глаза красные, словно не спала.
– Галя, – начала она тихо. – Прости меня. Я правда думала, что борюсь за детей. А на самом деле... боролась за своё. За то, чтобы не чувствовать себя брошенной. Глупо, да?
Галина кивнула.
– Глупо. Но понятно. Я тоже когда-то после развода была на твоём месте.
– Я отозвала всё, – продолжила Лена. – И больше не буду вмешиваться. Прописка... это была моя идея. Я подговорила Серёжу, думала, что так смогу хоть что-то контролировать. Прости.
Сергей смотрел в чашку.
– Лен, мы все виноваты. Я позволил себя использовать. А должен был сразу сказать «нет».
Катя, которая сидела рядом с отцом, взяла мать за руку.
– Мам, давай без криков больше. Просто нормально.
Лена кивнула, смахнув слезу.
– Давайте попробуем.
***
Прошёл месяц. Катя осталась жить с ними – поступила в школу поблизости, обжилась. Дима приезжал по выходным, иногда оставался на ночь. Лена звонила, спрашивала об уроках, но уже без давления – просто как мать.
Однажды вечером, когда Катя уже спала, а Дима уехал к матери, Сергей и Галина сидели на балконе с бокалами вина.
– Знаешь, – сказал он, обнимая её. – Я думал, что потеряю либо тебя, либо детей. А в итоге... чуть не потерял всех.
– Но не потерял, – Галина прижалась к нему. – Мы нашли другой путь.
– Благодаря тебе, – он поцеловал её. – Ты не сдалась. И не закрыла дверь.
– А ты наконец-то выбрал нас. Всех нас.
А когда весной Катя принесла из школы табель с хорошими оценками и радостно крикнула:
«Тёть Галь, смотри!», Галина поняла – границы можно охранять, не закрывая сердце.
И в этот момент она почувствовала, что всё действительно наладилось.