Лето выдалось невероятно душным. В середине июля Иру свалила жесточайшая простуда. Температура подскочила под сорок, голова раскалывалась, суставы ломило так, что хотелось выть.
Антон был на сдаче важного объекта за городом, отпроситься — без шансов. Ира лежала в спальне на скомканных простынях, мечтая, чтобы мир просто поставил себя на паузу. Но трехлетняя Лея, словно заведенная, скакала по кровати, не понимая, почему мама не хочет с ней играть.
– Мам, гулять! Пошли гулять! Там качели! – ныла дочь, дергая Иру за руку.
– О да, сейчас прямо разбежалась, – про себя подумала Ира, а вслух прохрипела: – Леечка, солнышко, мама сильно болеет. Поиграй в своей комнате.
Но Лея надула губы и приготовилась устроить полномасштабный концерт со слезами. Ира не выдержала. Она с трудом встала, накинула халат и, опираясь о стену, пошла в комнату Вани.
Мальчик сидел за письменным столом, уткнувшись в телефон.
– Вань, – хрипло позвала Ира. – Сделай одолжение. Выведи Лею во двор. Буквально на полчаса, иначе она меня доконает, я просто с ног валюсь.
Ваня нехотя оторвался от экрана.
– Ладно.
– Только слушай меня очень внимательно! – Ира укоризненно посмотрела на него. – За калитку — ни ногой. Играйте на газоне возле песочницы. Я буду смотреть в окно. Понял меня?
– Угу, – недовольно буркнул он, слезая со стула.
Ира вернулась в спальню, упала на подушки и мгновенно провалилась в тяжелый, липкий сон.
Она не знала, сколько точно прошло времени. Может, пятнадцать минут, может, полчаса.
Ее разбудил крик. Это был не обычный детский плач из-за сломанного совка или разбитой коленки. Это был дикий, пронзительный визг, полный животного ужаса.
Ира подскочила так резко, что в глазах потемнело. Сердце с силой выпрыгивало из груди. Дыхание мгновенно сбилось. Она помчалась босиком по коридору, распахнула входную дверь, выскочила на крыльцо и замерла.
Калитка была распахнута настежь. За забором, на пыльной поселковой дороге, происходило нечто страшное. Огромная бродячая собака, грязная и обозленная, с глухим рычанием рвалась вперед. А на земле, плотно закрывая собой ревущую Лею, лежал Ваня. Собака вцепилась ему в предплечье и яростно мотала головой.
Паника затопила сознание, но тело сработало на чистых инстинктах. Ира схватила прислоненную к стене дома штыковую лопату и бросилась за калитку.
– Пошла вон! Тварь! – истошно закричала она, с размаху огрев пса тяжелым черенком прямо по хребту.
Собака взвизгнула, от неожиданности разжала челюсти и, поджав хвост, трусливо помчалась прочь по улице.
Ира отбросила лопату и упала на колени рядом с детьми. Лея рыдала в голос, размазывая по лицу пыль, но на ней не было ни единой царапины. Ира аж выдохнула от облегчения. А потом перевела взгляд на Ваню. Рукав его футболки был разорван в клочья, по худой руке обильно текла кровь. Мальчик был бледным, его мелко трясло.
Потом был вызов скорой помощи, паника и мигалки. Оказалось, Ваня отвлекся на секунду, а Лея со всей силы пнула свой любимый мячик. Тот перелетел через декоративный заборчик. Эта маленькая непоседа сама открыла щеколду калитки и выскочила на дорогу, а там как раз бежал этот пес. Собака кинулась на яркое платье девочки, но Ваня успел в последний момент оттолкнуть сестру и принял весь удар на себя.
В больнице Ване наложили швы и сделали экстренную прививку от бешенства и столбняка. В аптеке при клинике Ире пришлось угрохать приличную сумму — она скупила все прописанные антибиотики, дорогие мази и бинты, отдав всю наличность, но это совершенно её не волновало.
Антон примчался прямо в приемный покой, забрал их и привез домой.
Уже вечером, когда Ваня сидел на диване в гостиной с перебинтованной рукой, Лея крутилась рядом, заглядывая ему в лицо.
– Боит? – жалобно спрашивала она, трогая его за здоровое плечо.
Ваня слабо, но искренне улыбнулся.
– Терпимо. Я же должен был тебя защитить. Ты же моя младшая сестра.
Ира стояла в дверях кухни, прислонившись к косяку, и молча смотрела на них. У нее снова свело скулы, но теперь не от раздражения, а от подступивших слез. Этот десятилетний мальчишка, этот угрюмый колючий подросток, не раздумывая ни секунды, бросился под клыки зверя ради ее дочери. А ведь она целый год относилась к нему, как к пустому месту.
Позже, когда Лея уснула, а Антон пошел в душ, Ира тихо приоткрыла дверь в комнату Вани.
Он лежал поверх одеяла, глядя в потолок.
– Вань? Не спишь? – тихо спросила она.
– Нет.
Ира подошла и присела на край его кровати. Слова давались тяжело, но они были необходимы как воздух.
– Спасибо тебе, Вань. За Лею. Если бы не ты... я даже думать не хочу, что бы было. Ты настоящий герой.
Она осторожно, боясь причинить боль, наклонилась и впервые за все эти долгие годы обняла его. Крепко прижала к себе. Мальчик на секунду напрягся, словно не веря, а потом неуверенно, здоровой рукой обнял ее в ответ. Ира почувствовала, как он уткнулся носом ей в плечо.
– Вы теперь мне не разрешите с ней гулять? – спросил он, тихо шмыгнув носом.
Ира отстранилась и посмотрела ему в глаза.
– А почему нет? – она мягко улыбнулась, стирая со щеки невидимую пылинку. – Тебе, Вань, я теперь доверяю больше всех на свете. И если кто-то еще вякнет в твою сторону, я сама ему голову откручу.
Она поправила ему одеяло и вышла из комнаты. В коридоре стояла густая, осязаемая тишина. Ира прислонилась спиной к стене и прикрыла глаза. Лишь сейчас, в абсолютном покое, к ней пришло ясное осознание. Там, на пыльной дороге, замахиваясь лопатой, она до одури боялась не только за Лею. Её сердце точно так же замирало от страха за него. Барьеров больше не существовало, и теперь этот чужой мальчик стал полноценной частью её семьи.
