С самого детства Елена отличалась редкой, почти болезненной правдивостью. Вся её натура восставала против того, чтобы ради какой-то выгоды говорить людям приятные, но совершенно не соответствующие действительности вещи. У неё совершенно не получалось соврать белобрысой соседской девчонке Альке, даже чтобы та позволила покатать игрушечную коляску с роскошным розовощёким пупсом. Рассыпаться в комплиментах о её несуществующей доброте и красоте ради игрушки? Нет, это было выше Лениных сил. Не могла она и промолчать в сторонке, когда толстый Петька из соседнего двора изводил очкарика Славика, обзывая его бестолочью, хотя сам Петька гораздо больше заслуживал подобного титула. Неудивительно, что из-за своей бескомпромиссной честности Лена частенько получала по полной программе от сверстников, а особенно — от сверстниц. Наибольшие проблемы начались в школьные годы, когда остальные девочки, казалось, в совершенстве овладели премудростями женской дипломатии и маленьких хитростей, а Лена так и осталась со своей простотой и правдолюбием.
— Господи боже мой, ну точь-в-точь бабка! — причитала мама, обрабатывая зелёнкой ссадины на лице своей четырнадцатилетней дочери.
— Мам, так щиплет же! — хныкала Лена, нисколько не переживая о том, что яркие зелёные пятна до завтрашнего дня останутся на её лице, давая одноклассницам новый повод для насмешек. Ей, если честно, было глубоко плевать на этих пустоголовых девчонок, у которых все мысли крутились только вокруг тряпок, причёсок и прочей ерунды. Лену куда сильнее увлекала история, всё, что с ней связано. Последний конфликт как раз вспыхнул из-за того, что она не выдержала и вступилась, услышав, как одна из её одноклассниц распускает грязные сплетни про Бориса Леонидовича, их учителя истории, которого Лена просто обожала.
Время шло, и Лена повзрослела. Она закончила исторический факультет и, трудясь в самом обычном архиве за сущие копейки, уже подумывала о втором высшем — филологическом. И пусть зарплата оставляла желать лучшего, Лена чувствовала себя абсолютно счастливой и ни разу не усомнилась в своём призвании. История для неё была не просто работой, а настоящим смыслом, всепоглощающей страстью. Так продолжалось до той самой поры, пока она не встретила Дмитрия, которому суждено было стать её мужем. С тех пор её сердце словно раскололось между двумя страстями. А когда на свет появился сын, увлечение историческими изысканиями и вовсе отошло куда-то далеко, на второй план.
Теперь вся Ленина жизнь вращалась вокруг семьи, и ради этого она даже научилась приручать собственный характер. В самом начале их совместной жизни Дима частенько подшучивал над её манерой резать правду-матку, но делал это по-доброму, иногда даже с нескрываемым восхищением, за что Лена любила его ещё сильнее. Но постепенно она начала замечать, что не все её откровения так уж приятны супругу. Именно тогда она и взяла за правило вовремя прикусывать язык. Ведь просто промолчать и оставить своё мнение при себе — это же не ложь, верно? А уж в собственных мыслях она могла думать всё, что ей заблагорассудится, и этого никто не мог у неё отнять.
Так и пролетели годы. Не так давно Лена отпраздновала сорок лет и считала свою судьбу вполне удавшейся. В родном архиве, где она проработала всю сознательную жизнь, женщина доросла до руководителя. Многие коллеги относились к ней с уважением, а некоторые, честно говоря, даже побаивались. Побаивались, конечно, всё из-за той же привычки: говорить людям правду прямо в глаза, какой бы горькой она ни была. В семье тоже царило благополучие. Муж ещё десять лет назад организовал собственное мебельное производство, а их сын Андрей штудировал учебники в одном из университетов Санкт-Петербурга.
Два страшных удара, разрушивших эту безмятежную картину, обрушились на Елену один за другим. Сначала не стало её любимой бабушки. У них с бабушкой всегда была особая, очень тёплая связь, что и не удивительно: они ведь и внешне были похожи, и характерами — два сапога пара. Мама всю жизнь не зря твердила Лене об этом. С Галиной Петровной, бабкой Лены, вообще мало кому удавалось найти общий язык. А её родная дочь и вовсе считала, что Ленин отец сбежал от них именно из-за неспособности Галины Петровны держать при себе правду, какой бы неприятной она ни была. Лена тяжело, на грани апатии, переживала эту утрату. И вот тогда-то и случилась следующая напасть.
Как-то раз, возвращаясь с работы, Лена получила эсэмэску от мужа. Дима писал, что задержится по делам, и просил не готовить на него ужин. Женщина с облегчением выдохнула и отправила в ответ лаконичное: «Окей». Последнее время у неё буквально всё валилось из рук, и даже привычная возня у плиты превратилась в каторгу. Лена чувствовала себя совершенно разбитой. Больше всего ей хотелось просто лечь, уставиться в стену и предаться воспоминаниям о бабушке. Зайдя в квартиру, она включила свет везде, где только можно, бесцельно побродила по комнатам и уже собралась нырнуть в постель, чтобы погрузиться в свои мысли.
«А может, хватит уже раскисать? — неожиданно отчётливо прозвучал у неё в голове внутренний голос. Интонации этого незримого советчика удивительно напомнили Лене бабушкин голос, но она ничуть не удивилась. — Света, подруга твоя, неделю назад звала в гости. Сходила бы ты к ней. Посидите вдвоём, поболтаете, глядишь, и станет полегче. Сегодня пятница, завтра на работу не вставать».
Вняв этому совету, Лена спешно прошла в прихожую. Желание залечь в постель никуда не делось, и женщина боялась, что если промедлит, то просто передумает.
Уже подходя к Светиному дому, Лена спохватилась, что так и не предупредила подругу о визите. Задрав голову, она глянула на знакомые окна — свет горел, значит, хозяйка дома. Что ж, будет сюрприз. Навстречу из подъезда вышел хмурый мужик с собакой, тот самый нелюдимый сосед, которого Света терпеть не могла, а Лена, смеясь, прочила ей в женихи. Света уже много лет как развелась и жила одна, и Лена периодически пыталась подыскать ей хоть какую-то пару. Правда, безуспешно. Казалось, подругу мужчины уже совсем не интересуют. А может, так оно и было: некоторые настолько свыкаются с одиночеством, что уже и не мыслят с ним расставаться. Лена невольно усмехнулась, представив этого соседа в роли Светкиного мужа. Пропустив мужчину с псом, она шагнула в подъезд, предвкушая, как удивится подруга, поднимаясь на четвёртый этаж.
Едва её палец коснулся кнопки звонка, дверь перед ней распахнулась, и она услышала голос собственного мужа:
— Ну сколько можно ждать вашу доставку? Уже второй час...
Дмитрий осекся на полуслове.
Лена несколько раз моргнула, пытаясь разогнать наваждение. В голове мелькнула дикая мысль, что она всё-таки уснула и теперь видит какой-то чудовищный сон.
— Дима, ты чего там застрял? — раздалось из глубины квартиры, и через пару секунд в коридор выглянула Света. Увидев Лену, она невольно вскрикнула и зажала рот ладошкой.
— Вы что? Вы... Но как?.. — переводя взгляд с мужа на подругу, накинувшую на плечи лёгкий шёлковый халатик, с трудом выдавила из себя Елена. В горле мгновенно пересохло. Она задышала часто и глубоко, словно пытаясь прогнать навязчивые, уродливые картинки, которые полезли в голову.
— Лена, а ты чего приехала-то? — первым справившись с шоком, подал голос Дмитрий.
Посмотрев на него, Лена на секунду прикрыла глаза.
— Давно это у вас? — спросила она глухо.
— Что — это? Ты вообще о чём? — Дмитрий попытался изобразить на лице неподдельное удивление.
— Неужели начнёшь сейчас выкручиваться? — Лена даже отшатнулась от него, будто от удара.
— Дима, брось, ты что, Ленку нашу не знаешь? — поспешно вмешалась Света. Подруга, кажется, уже полностью оправилась от неожиданности, и на её губах теперь играла едва заметная, какая-то странная улыбка.
— Только хуже сделаешь, — буркнул Дмитрий, отводя взгляд.
— Ты проходи, Лен, — сказала Света как ни в чём не бывало. — Чего в дверях стоять? Соседей ещё развлечём. Будешь вино?
— Вино? — переспросила Лена, чувствуя себя полной дурой.
— Ну да, красное, полусухое, твой любимый сорт. У нас с тобой вкусы, как видишь, во всём совпадают, — с едва уловимой усмешкой, глядя подруге прямо в глаза, произнесла Света.
Лена застыла на пороге. Ей показалось, что ноги её налились свинцом, каждая весит не меньше тонны. Отвернувшись от подруги, она снова посмотрела на мужа.
— Ответь мне, пожалуйста, на вопрос, — голос её звучал ровно, но в нём чувствовалось огромное внутреннее напряжение.
— На какой ещё вопрос? — нервно переспросил Дмитрий.
— Как давно ты спишь с моей подругой?
— Да блин, слушай, достала уже твоя прямота! — взорвался он.
— А ты, значит, пришёл сюда не по делам, а к ней? Пиццу ждал? — выдавила Лена, чувствуя, как к горлу подступает тошнота.
— А что, если и так? — огрызнулся Дмитрий, зло сверкнув глазами. — Мне с тобой иногда просто невыносимо в одной квартире находиться! Вот и захотелось...
— Чего захотелось? — выкрикнула Лена.
— Внимания! — крикнул в ответ Дима. — Поняла? Простого женского внимания! Настоящая женщина, она ведь всегда скажет мужчине то, что он хочет услышать. И про то, какой он у неё самый умный, и неповторимый, и любовник замечательный. А ты... Мужчины любят ушами, Лена. Неужели не ясно?
— По-моему, это выражение как раз про женщин, — горько усмехнувшись, заметила Елена. Она вдруг подумала, что муж так и не ответил на её прямой вопрос. Да и какая теперь, к чёрту, разница? Неделю он её обманывает с её же подругой или год — легче от этого не станет ни на грамм.
В этот момент в квартире раздался звонок, и Лена, словно во сне, на автомате протянула руку и открыла дверь.
— Пиццу заказывали? Извините за задержку, на дорогах просто коллапс, — выпалил веснушчатый парень-курьер, виновато глядя на неё.
— Да ничего страшного, — ответила Лена чужим, механическим голосом, даже не глядя на него. — Вы даже очень вовремя.
Она в последний раз задержала взгляд на лице мужа, на Свету старалась даже не смотреть, развернулась и вышла на лестничную клетку. Дверь за ней захлопнулась с мягким, но необратимым щелчком. Спускалась она по лестнице неимоверно долго, словно пятиэтажка Светиного дома вдруг превратилась в бесконечный небоскрёб. В висках запульсировала острая боль, мешая собраться с мыслями и решить, что же теперь делать. Больше всего на свете ей сейчас хотелось всё того же — вернуться домой, лечь в кровать и уставиться в стену. Только вот мысли о любимой бабушке, приносившие хоть и щемящую, но всё же утешительную грусть, куда-то исчезли. Теперь перед её внутренним взором стояла совсем иная картина, которую хотелось выжечь калёным железом.
Лена долго плутала по городу, совершенно не глядя, куда несут её ноги. Лишь спустя примерно полчаса она осознала, что движется совсем не в сторону дома, а в противоположном направлении. Где-то поблизости находился автовокзал. Когда-то давно, ещё в детстве, они с бабушкой Галиной Петровной садились тут на рейсовый автобус и уезжали в Еловку — деревню, где бабушка и жила. Как же обожала Лена те времена! Каждые каникулы бабушка специально приезжала за ней в город, и они вдвоём шли в маленькое кафе возле автовокзала, где ели самое вкусное в мире мороженое. Потом садились в автобус, и Лена всю дорогу не отрываясь смотрела в окно, предвкушая момент, когда слева от трассы покажется бабушкин дом. Дом был двухэтажный, с резными наличниками на окнах. Он гордо возвышался над остальными постройками и казался Лене настоящим сказочным теремом. Когда-то очень давно его своими руками построил её прадед. Бабушка рассказывала, как её отец погиб от рук большевиков прямо у собственных ворот только за то, что отказался лгать и признавать себя сторонником новой власти. Шли годы, дом Ветровых старел, оседал, врастал в землю. Теперь он уже ничем не напоминал тот прекрасный дворец из Лениного детства. Рядом с ним, словно в насмешку, выросли по-настоящему внушительные современные коттеджи, на фоне которых прадедовское жилище смотрелось скорее жалко и нелепо, чем величественно. Но только не для Лены. Она по-прежнему обожала этот дом и наведывалась в Еловку довольно часто, пока бабушка была жива. А после похорон не приезжала сюда ни разу. Не так давно мама осторожно завела разговор о том, что усадьбу в Еловке, наверное, придётся продать, но Лена тогда и слышать об этом не хотела.
И тут её осенило: а что, если прямо сейчас, не откладывая, махнуть в Еловку? Автобусы, конечно, уже не ходят в такое время, но можно ведь добраться и на такси. Лена достала из кармана телефон и взглянула на экран. Оказалось, время ещё не такое позднее, просто осенью смеркается рано. Муж, её собственный муж и единственная, как она думала, подруга... Глаза защипало от подступивших слёз. Решительно смахнув их, она быстрым шагом направилась к зданию автовокзала. Каким-то чудом она успела на самый последний рейсовый автобус. Устроившись у окна, Лена прижалась щекой к прохладному стеклу и безучастно смотрела, как мимо проплывают огни ночного города.
Как ни странно, но едва Лена переступила порог бабушкиного дома, отперев замок ключом, который по старой привычке висел на гвоздике под крылечком, как на неё снизошло удивительное, ни с чем не сравнимое спокойствие. О том, что случилось сегодня, думать совершенно не хотелось. Она включила пару конвекторов, которые когда-то сама же и купила для бабушки, прилегла на старенькую кушетку и мгновенно провалилась в глубокий сон. Приснилось ей, будто они с бабушкой забрались на чердак и перебирают там старые вещи. Лена, заливаясь смехом, примеряет какие-то дивные бальные платья и кружится в танце, вздымая клубы пыли длинным подолом кружевной юбки.
Проснулась она на удивление рано, чувствуя себя отдохнувшей. Побродив по дому, в старом буфете она обнаружила пакетики с быстрорастворимой кашей и даже банку хорошего кофе, которую сама же и подарила бабушке, кажется, на прошлое Рождество. Старушка, видимо, так и не распечатала подарок, посчитав его слишком дорогим для повседневной жизни. За завтраком Лена вспомнила свой сон и, немного поразмыслив, решила, что нужно как следует обследовать дом. Если его всё-таки придётся продавать, вещи в любом случае придётся разбирать. А накопилось их здесь за долгие годы столько, что на это уйдёт уйма времени.
«Значит, нечего тянуть, начну прямо сейчас», — вслух произнесла Лена и, сама не зная почему, сразу же направилась на чердак.
Насколько она помнила, последний раз она была здесь ещё в глубоком детстве, однако за эти годы тут ничего не изменилось. Разве что пыли, покрывающей старые предметы толстым слоем, стало заметно больше. Хотя, возможно, в детстве Лена просто не обращала внимания на такие мелочи. Женщина осторожно прошлась по скрипучему деревянному полу, оставляя за собой цепочку следов, и остановилась возле почерневшего от времени комода. Эта махина весила, должно быть, целую тонну, и оставалось только гадать, каким образом его вообще сюда затащили. Лена принялась методично перебирать содержимое ящиков. Спустя какое-то время она с удивлением поняла, что совершенно забыла о вчерашнем кошмаре и настолько увлеклась, что не заметила, как пролетело полдня. В маленькое окошко под потолком уже почти не проникал дневной свет, и она решила спуститься вниз, чтобы перекусить и придумать, как организовать здесь освещение. Электричества на чердаке не было, но можно было протянуть удлинитель и подключить лампу. Бросать начатое ужасно не хотелось, и, как только она об этом подумала, в голову снова полезли тяжёлые мысли.
Направляясь к выходу, Лена заметила на полу пожелтевшую фотографию. Видимо, снимок выпал из какой-то из вещей, которые она ворошила. Подняв его, Лена сразу узнала дедушку и бабушку. А вот женщина, стоявшая рядом с ними, была ей совершенно незнакома. Лена удивилась: бабушка никогда не упоминала никакую Тому. Она перевернула снимок и прочла надпись, сделанную чернилами от руки: «Гале от Томы, с любовью навеки».
Уже ближе к вечеру, снова устроившись на чердаке с наскоро сооружённым освещением и перекусив бутербродом, Лена принялась искать в старых альбомах другие фотографии этой женщины. Но, провозившись до самой ночи, она так ничего и не нашла. Не в силах уснуть, Лена пересмотрела и более поздние альбомы, что хранились у бабушки в шкафу. Но и среди них не было никаких упоминаний о загадочной Тамаре.
Ночью ей снились смутные, тревожные сны, из которых почти ничего не запомнилось. В памяти застрял лишь всё тот же образ незнакомки со старой фотографии. А ещё в этих снах присутствовала Света. Но Лена не могла припомнить ничего конкретного, кроме всепоглощающей тоски, которая накатывала каждый раз, стоило ей подумать о предательстве подруги.
Проснувшись с тяжёлым сердцем, Лена вынуждена была признать: прятаться в бабушкином доме и зарывать голову в песок бесполезно. Ей всё равно предстоит что-то решать. И для начала нужно хотя бы ответить на сообщения от Дмитрия. Муж терпеть не мог телефонных разговоров и все вопросы предпочитал улаживать в переписке. Вот и сейчас, начиная с вечера пятницы, он накатал ей семнадцать длиннющих эсэмэсок. Лена бегло пролистала те, где он пытался оправдаться и переложить вину на неё, затем просмотрела сообщения с извинениями и, наконец, дошла до тех, в которых Дима предлагал решить всё миром.
«И каким же именно миром ты предлагаешь всё уладить?» — набрала она и отправила ему.
Продолжение :