Дверь распахнулась, и в палату вплыла знакомая сухая фигура в синем платье.
Увидев невестку у кровати сына, она скривилась так, будто учуяла протухшее мясо. Взгляд, секунду назад полный картинной тревоги, метнул в Зою ледяную молнию. Но свекровь мгновенно переключила регистр, натягивая маску страдалицы.
— Ох, Сашенька... — выдохнула она и тут повернулась к Зое. — Зоенька, ну вы-то уже насиделись? Дайте же матери с сыном поговорить!
Зоя медленно поднялась. Внутри все клокотало, но устраивать базарную свару в больнице было выше ее сил.
— Пойдем, Даша.
— Пока, пап... — Даша чмокнула отца и опасливо покосилась на бабушку.
Едва за спиной Зои закрылась дверь, Антонина Ивановна рухнула на стул и завыла, словно плакальщица на похоронах:
— Сашенька! Господи! Живого места нет! И ради чего? Ради этой... — она ткнула скрюченным пальцем в сторону двери. — Ради прихоти ее? Машину захотела!
Александр поморщился. Голос матери, переходящий на вой, сверлил больной мозг почище бормашины.
— Мам, ну хватит истерить, — его гнусавый голос звучал жалко и раздраженно. —Я сам! Сам уговорил Зою. Она, между прочим, упиралась, говорила, старая еще ездит. Это моя блажь была, понимаешь? Моя!
Мать поперхнулась на полуслове, сбитая с привычной колеи. Но пауза длилась секунду. В глазах ее сверкнул недобрый огонек, и она мгновенно, с виртуозностью базарной торговки, перевернула ситуацию.
— Как, не хотела? — взвизгнула она еще громче. — Решила сэкономить на тебе? Жадная она у тебя, Сашка, ох и жадная! Наследство урвала, а на родного мужа копейку пожалела? Вот ведь змея подколодная! Ждала, небось, пока ты на старой развалюхе шею свернешь, чтобы одной всем владеть! Говорила я тебе — на Лидочке надо было жениться, а не на этой...
Александр застонал, чувствуя, как под бинтами пульсирует кровь.
— Мама, перестань. Зоя ремонт хотела затеять! Для семьи, для нас всех, чтобы жить по-человечески! А не деньги транжирить, как ты себе придумала!
Свекровь всплеснула руками так, что чуть не сбила капельницу.
— Ремонт?! — в ее голосе звучал неподдельный ужас пополам с торжеством. — Ты глянь на себя! Ты дышишь через раз, весь шитый-перешитый, а она тебя — мешки таскать?! Да она же тебя в гроб вогнать торопится! Совсем баба совесть потеряла от денег шальных! Запрещаю! Слышишь, костьми лягу, но не дам тебя угробить!
Александр закрыл единственный видящий глаз. Этот поток ядовитого бреда был бесконечен. Но где-то на периферии сознания всплыло лицо Зои — то, когда вошла мать. В ее глазах мелькнула затравленность побитой собаки.
— Мам! — рявкнул он, насколько позволял сломанный нос. — Ты ей звонила?
— Ну звонила, и что? — Антонина Ивановна поджала губы, сразу став похожей на обиженную жабу.
— Что ты ей сказала? Я же видел ее лицо!
— Да ничего такого! — огрызнулась мать. — Правду сказала! Чтоб следила за мужем, а не хвостом крутила по сторонам. А то ишь, королева, мужика чуть на тот свет не отправила!
Саша тяжело, свистяще выдохнул.
— Уходи, мам.
— Что?! — опешила она.
— Домой иди. Я устал. Голова раскалывается от твоего крика.
Мать демонстративно поджала губы. Рывком поправила одеяло, больно дернув его, и, буркнув: «Я же к тебе со всей душой, а ты... тьфу!», вымелась из палаты.
В звенящей тишине Александр лежал, глядя в потолок. Ему было стыдно, но еще больше — жалко себя. Он, побитый рыцарь, оказался меж двух огней. Дотянувшись до телефона, он набрал Зою.
— Алло? — голос жены был натянут, как струна.
— Зой... , — прогнусавил Саша, стараясь звучать как можно несчастнее. — Ушла она.
Молчание в трубке было тяжелым, давящим.
— Зой, ну ты это... не бери в голову, — заюлил он. — Ты же знаешь ее, у нее язык как помело. Ну ляпнула и ляпнула. Старая, больная женщина, маразм уже, наверное. Что с нее взять? Кроме нас с тобой у нее никого. Терпим вот...
Зоя молчала. Александр расценил это как знак того, что буря миновала, и решил, что момент идеален для «хода конем».
— Слушай, Зой... Я тут подумал, пока лежал. Раз уж деньги появились... Может, купим ей путевку? В Кисловодск, а? Или в Ессентуки, водички попить. Подлечится, желчь свою сольет, добрее станет. Отдохнем от нее хоть месяц. Все-таки мать, Зой. Одна она у нас. Не чужой человек, чай.
На том конце провода, в прихожей их квартиры, Зоя застыла. Телефон жег ухо. После ушата помоев, вылитого на нее по телефону, после пятнадцати лет изощренных издевательств... Он предлагает наградить ее курортом?
— Зой, ты слышишь? — нетерпеливо прогудел Саша.
— Слышу, — голос Зои прозвучал неожиданно весело, но от этого веселья становилось жутко. — Очень хорошо слышу, Саша.
— Ну так что? Выделишь сумму? Ей бы...
— Нет.
— В смысле «нет»? — опешил Александр.
— В прямом. Денег на санаторий я не дам. Ни копейки.
— Зоя, ну ты чего начинаешь? — в голосе мужа прорезались капризные нотки. — Жалеть для матери...
— Жалеть?! — перебила Зоя, и ее голос сорвался на злой шепот. — Знаешь, Саша, я бы дала. Клянусь, дала бы, если бы она ко мне относилась как к человеку, а не как к подстилке для своего драгоценного сына! Если бы она хоть раз рот закрыла, вместо того чтобы меня грязью поливать! Но после того, как она мне в лицо заявила, что это я виновата в том, что тебя чуть не убили...
— Зой, ну она же не со зла, она на эмоциях...
— Не со зла?! — Зоя почти рассмеялась, истерично и горько. — Она жрет меня поедом и причмокивает от удовольствия! И знаешь что, дорогой? Я не настолько идиотка, чтобы оплачивать комфорт своему палачу. За мои же деньги меня унижать? Нет уж! Хочешь маму на воды — пожалуйста! Вставай с койки, зарабатывай, копи и отправляй хоть на Мальдивы. А спонсировать старую стерву, которая меня ненавидит, я не буду!
— Зоя, выбирай выражения, это моя мать!
— Вот именно, Саша! — рявкнула она в трубку. — Это твоя мать. Не моя. И прощать ей гадости, и уж тем более оплачивать их, я больше не обязана. Всё!
Зоя нажала «отбой» и швырнула телефон на полку. Сквозь злость и обиду, поднималось что-то новое, твердое и злое. Чувство собственного достоинства, которое она, кажется, наконец-то нащупала.