— Твою премию я уже пообещал брату, у него долги, — сообщил муж, даже не отрываясь от экрана телевизора. — Родную кровь в беде бросать подло, а ты заработаешь еще. У тебя начальник хороший, ценит.
Нина замерла с половником в руке. Борщ в кастрюле булькал мирно и уютно, распространяя по кухне аромат чеснока и сладкого перца, совершенно не подозревая, что над этой самой кухней только что разверзлись хляби небесные. Она медленно повернула голову. Олег сидел в своем любимом кресле, вытянув ноги в шерстяных носках (связала сама, шерсть «меринос», тысяча двести за моток, между прочим) и с аппетитом хрустел сушкой.
— Повтори, — очень тихо попросила Нина. — Я, кажется, ослышалась. Может, в ухе стрельнуло. Возраст, знаешь ли, давление, сосуды шалят.
Олег наконец соизволил оторвать взгляд от новостей, где диктор с тревожным лицом рассказывал о падении курса валют. Посмотрел на жену снисходительно, как смотрят на неразумное дитя, не понимающее элементарных основ мироздания.
— Нинуль, ну чего ты начинаешь? Виталик попал. Серьезно попал. Взял товар под реализацию, какие-то элитные корма для игуан, думал, попрет бизнес. А они, оказывается, просроченные были. Поставщик исчез, арендодатель склада требует деньги, иначе в суд. Там сумма-то — тьфу, двести тысяч всего. Как раз твоя квартальная плюс отпускные. Я ему сказал: не дрейфь, Виталя, мы поможем. Мы же семья.
Нина аккуратно положила половник на блюдце. Внутри у нее, где-то в районе солнечного сплетения, начал раздуваться холодный, колючий шар.
Двести тысяч.
Ее премия.
Ее новые зубы.
Она полгода ходила с временной пломбой, которая реагировала на холодное, горячее и просто на жизнь. Она полгода отказывала себе в хорошем сыре и лишней паре колготок, откладывая на импланты. Она уже мысленно видела себя в кресле стоматолога, красивая и смелая, а потом — с голливудской улыбкой жующая твердое яблоко.
И теперь эти зубы должны были трансформироваться в долги Виталика? В эти мифические корма для игуан?
— Значит, семья, — медленно произнесла Нина, вытирая руки о полотенце с петухами. — А мои зубы, Олег? Те, которые я планировала чинить на следующей неделе? Или мне теперь игуан грызть прикажешь?
— Ой, ну не утрируй! — муж поморщился, словно она сфальшивила на скрипке. — Зубы у тебя не выпадают. Походишь еще полгодика с пломбой, не развалишься. А брата могут коллекторы прессовать начать. Ты что, хочешь, чтобы к нам пришли крепкие ребята в кожанках? Как в девяностых?
Нина хмыкнула. Виталик был младше Олега на семь лет и всю жизнь носил гордое звание «перспективного, но пока непонятого гения». К сорока пяти годам гений успел поторговать гербалайфом, разводил в ванной шиншилл (вонь стояла такая, что соседи вызывали санэпидемстанцию), пытался открыть точку по продаже шаурмы, но прогорел, потому что сам же эту шаурму и съедал.
Олег всегда его спасал. То пять тысяч до получки, то старый ноутбук отдать («тебе же, Нинка, все равно новый на работе выдали»), то машину починить за наш счет. Но двести тысяч — это был новый рекорд. Это был Эверест наглости.
— Олег, — Нина присела на табурет, чувствуя, как гудят ноги после смены. Она работала логистом в крупной торговой сети. Работа нервная, ответственная: фуры опаздывают, накладные теряются, водители ругаются. И вот эта премия была ее потом и кровью. Буквально. — А почему Виталик не пойдет работать? Ну, скажем, таксистом? Или курьером? Сейчас курьеры, говорят, по сто тысяч поднимают, если педали крутить быстро.
— Ты с ума сошла? — искренне возмутился муж. — У Виталика грыжа межпозвоночная! И вообще, он человек тонкой душевной организации, у него два незаконченных высших. Какой курьер? Ему нужно просто немного помочь на старте, вылезти из ямы.
— Из ямы, которую он сам себе и вырыл, чтобы разводить там игуан?
— Хватит язвить! — Олег хлопнул ладонью по подлокотнику. — Деньги придут тебе на карту завтра? Вот и отлично. Вечером Виталик заедет, обсудим детали перевода. И давай без скандалов. Стыдно должно быть, Нина. Жадность — это грех. Мы же русские люди, должны помогать ближнему.
Нина промолчала. Встала, выключила газ под борщом. Накрыла кастрюлю крышкой.
«Жадность, значит. Хорошо».
Она посмотрела на мужа. Пятьдесят два года, животик наметился, лысина блестит в свете люстры. Работает администратором в автосервисе, получает свои сорок пять тысяч и считает, что он — добытчик. Основной бюджет — коммуналка, продукты, лекарства, одежда, ремонт машины — тянула она. Его зарплата уходила на «мужские расходы»: бензин, сигареты, пиво по пятницам и вот такие вот «помощи» родственникам.
— Ужинать будешь? — спросила она ровным голосом.
— Буду. И сметаны побольше положи.
Нина налила ему борща. Густого, наваристого, на говяжьей грудинке, которую она выбирала на рынке полчаса, торгуясь с мясником как заправская цыганка. Порезала сало тонкими ломтиками. Достала чеснок.
Она смотрела, как он ест, и в голове у нее крутилась одна фраза из «Кавказской пленницы»: «Ошибки надо не признавать. Их надо смывать. Кровью!». Ну, или деньгами.
На следующий день она получила уведомление из банка. Деньги пришли. Приятная, круглая сумма, греющая душу. Нина сидела в обеденный перерыв в офисной кухне, жевала бутерброд с сыром (сыр «Российский», по акции, 600 рублей килограмм, на вкус как пластилин, но есть можно) и смотрела в окно.
Телефон звякнул. Сообщение от Олега: «Виталик будет к семи. Приготовь что-нибудь праздничное, надо парня поддержать морально. И сними наличку, он карты не любит, боится блокировок».
«Праздничное», — подумала Нина. — «Может, торт испечь? С надписью "Прощай, разум"».
Внутри у нее что-то щелкнуло. Как будто перегорел предохранитель, отвечающий за терпение, смирение и женскую долю. Она вспомнила, как в прошлом году Олег отдал Виталику их старый холодильник, который Нина хотела продать на Авито, чтобы купить новый пылесос. «Ну зачем тебе эти копейки, а брату продукты хранить негде». В итоге Виталик холодильник не забрал, он так и сгнил у них в гараже, потому что «цвет не подошел к обоям».
Нина доела бутерброд, тщательно стряхнула крошки со стола. Взгляд ее стал холодным и расчетливым, как у снайпера. Она открыла приложение банка. Потом открыла сайт агентства недвижимости, который просматривала тайком уже месяц. Потом позвонила своей давней подруге, Люське, которая работала нотариусом.
— Люся, привет. Твой вариант с тем домиком в деревне, помнишь? Ну, той развалюхой с участком, где яблони старые? Еще не ушел? Ага... А оформить сделку можно сегодня? Прямо сейчас? Да, у меня есть вся сумма. Нет, не задаток. Полная стоимость. Я выезжаю.
Вечером Нина вернулась домой ровно в 18:50.
В квартире пахло мужским одеколоном «Шипр» (Виталик уважал классику) и дешевыми сигаретами. В прихожей стояли ботинки деверя — огромные, стоптанные, со следами грязи, которые уже начали подсыхать и осыпаться на чистый коврик.
— О, кормилица пришла! — раздался жизнерадостный голос Виталика из кухни.
Нина вошла. Картина маслом: Олег и Виталик сидят за столом. На столе — початая бутылка коньяка (того самого, который Нина берегла для врача), нарезанная колбаса, хлеб прямо на скатерти, без тарелки. Виталик, румяный, довольный жизнью, несмотря на «долги и прессинг», махал вилкой с насаженным куском огурца.
— Нинуль, приветик! — Виталик расплылся в улыбке. — А мы тут с Олежкой стратегию обсуждаем. Я решил: ну их, этих игуан. Сейчас тема другая есть — веники для бани! Экологически чистые, березовые. Только вложиться надо в закупку сырья.
Олег смотрел на жену выжидающе.
— Деньги принесла? — спросил он деловито.
Нина медленно сняла пальто, повесила его на спинку стула. Прошла к раковине, вымыла руки. Вытерла их насухо. Повернулась к мужчинам.
— Привет, Виталик. Рада, что ты в добром здравии. Грыжа не беспокоит?
— Да так, ноет к дождю, — махнул рукой деверь. — Но я держусь. Ну что, Нинок, выручай родственника. С меня причитается, как раскручусь — сразу отдам. Может, даже с процентами!
— С процентами... — задумчиво повторила Нина. — Это хорошо. Это по-деловому.
Она села напротив них, сложила руки в замок. Взгляд у нее был странный — не злой, не усталый, а какой-то... стеклянный. Просветленный.
— Олег, ты вчера сказал, что мы семья и должны помогать друг другу, — начала она мягко. — И что деньги — это всего лишь бумага. Главное — это будущее.
— Ну, правильно, — кивнул муж, наливая себе еще коньяку. — Рад, что ты поняла.
— Я очень хорошо поняла, — продолжила Нина. — И решила, что просто отдать двести тысяч на долги — это непедагогично. Это, знаешь ли, развращает. Рыбу давать нельзя, нужно давать удочку.
Виталик напрягся. Кусок огурца замер на полпути ко рту.
— Какую еще удочку, Нина? Мне кэш нужен, завтра срок!
— Подожди, — жестом остановила его Нина. — Я сегодня совершила очень важную сделку. Я вложила эти деньги в наше общее будущее. В недвижимость.
Олег поперхнулся коньяком.
— В какую недвижимость? Ты что, гараж купила? За двести тысяч?
— Нет, — Нина улыбнулась, и от этой улыбки мужчинам стало как-то зябко, будто форточку зимой открыли. — Я купила дачу. В деревне «Малые Грязи». Пятьдесят километров от города, свежий воздух, речка... правда, пересохшая, но это мелочи.
— Ты... чего? — Олег выпучил глаза. — Какая дача? Зачем нам дача?! Я ненавижу копаться в земле!
— А это не для нас, Олежек, — ласково сказала Нина, доставая из сумки документы с гербовой печатью. — Точнее, оформлена она на меня, конечно. Это моя собственность. Но я подумала: раз Виталику так нужны деньги, а у него столько энергии и нерастраченного потенциала...
Она положила бумаги на стол, прямо поверх колбасных обрезков.
— В общем так. Денег нет. Ни копейки. Все ушло продавцу, бабушке божий одуванчик, она уже наверняка их внукам разослала. Но! Участок — пятнадцать соток. Дом... ну, требует мужской руки, конечно. Крыша течет, забор упал, печка дымит. Зато земля — чернозем!
— И что?! — взвизгнул Виталик. — Мне-то что с твоей земли?! Я игуанами торговать хотел, а не картошкой!
— А вот тут самое интересное, — Нина наклонилась вперед, и в ее глазах заплясали бесовские огоньки. — Виталик, долг у тебя есть. Денег у меня нет. Но у меня есть актив. Я предлагаю тебе бизнес-план. Ты едешь в «Малые Грязи», приводишь дом и участок в идеальный порядок — под продажу. Красишь, чинишь, копаешь. Живешь там, на свежем воздухе, питаешься с огорода. Когда продадим — скажем, тысяч за четыреста, если повезет, — половина твоя. Как раз долг закроешь.
В кухне повисла звенящая тишина. Было слышно, как в коридоре тикают старые часы, отсчитывая секунды до взрыва.
— Ты рехнулась? — прошептал Олег, багровея. — Ты купила развалюху в глуши на мою... на нашу премию? Вместо того, чтобы спасти брата?
— Я его спасаю! — парировала Нина. — Трудотерапией. И, кстати, Олег, ты тоже в деле. Там крыльцо сгнило, а ты у нас мастер на все руки. Выходные теперь проводим там.
— Я никуда не поеду! — заорал Виталик, вскакивая. — Ты издеваешься?! Мне завтра деньги нужны! Меня на счетчик поставят!
— Ну, тогда есть второй вариант, — спокойно сказала Нина, доставая из сумочки еще одну бумажку. Это был чек. — Я тут посчитала, сколько вы с Олегом выпили моего чая, съели моих котлет и сколько раз я давала тебе «в долг» за последние пять лет. Я все записываю, у меня профессиональная деформация, я же логист.
Она разгладила тетрадный листок.
— Сумма удивительная получается. Двести восемь тысяч четыреста рублей. Это без учета инфляции. Так что, Виталик, считай, что я твой долг перед собой тебе простила. Ты мне больше ничего не должен. А с поставщиками игуан... ну, ты же мужчина. Придумаешь что-нибудь.
Олег медленно поднялся. Лицо его пошло красными пятнами, ноздри раздувались. Он никогда не видел жену такой. Обычно она ворчала, но делала. Плакала, но терпела. А сейчас перед ним сидела незнакомая женщина — жесткая, спокойная и очень опасная.
— Значит так, — процедил он сквозь зубы. — Либо ты сейчас же звонишь и отменяешь сделку, забираешь деньги и отдаешь их Виталику... Либо я...
— Либо ты что? — перебила Нина, и в голосе ее зазвучала сталь. — Уйдешь? К маме? Вперед. Чемодан на антресолях. Только помни, Олег, квартира эта — моя, досталась от родителей. Машина оформлена на меня. И даже этот телевизор, который ты так любишь, куплен в кредит, который плачу я.
Она встала, поправила прическу.
— А теперь, мальчики, извините, я устала. У меня завтра сложный день, фура с туалетной бумагой из Набережных Челнов приходит. Доедайте колбасу и, будьте любезны, помойте за собой посуду. Средство для мытья — в шкафчике, стоит сто восемьдесят рублей, лейте экономно.
Нина развернулась и пошла в спальню, чувствуя спиной два испепеляющих взгляда. Сердце колотилось как бешеное, руки дрожали, но на душе было так легко, словно она сбросила мешок с цементом.
Она закрыла дверь своей комнаты, прислонилась к ней спиной и сползла на пол. Закрыла глаза.
«Господи, что я наделала...» — пронеслось в голове. — «Купила сарай в болоте. Поссорилась с мужем. Подставила Виталика».
Но тут она услышала из кухни гневный шепот Олега:
— Да подожди ты орать! Она блефует! Не могла она купить. Сейчас посидит, остынет, поплачет и все отдаст. Я ее знаю, она без меня пропадет. Куда она денется? Щас я ее дожму.
Нина открыла глаза. Улыбка, злая и веселая, снова коснулась ее губ.
— Дожмешь, значит? — прошептала она. — Ну-ну.
Она достала телефон и набрала сообщение. Но не Люське-нотариусу. Она написала тому самому «поставщику игуан», номер которого тайком списала с телефона Виталика, пока тот бегал курить. Виталик был безалаберен и пароли на телефон не ставил.
«Уважаемый Артур Вартанович, по поводу долга Виталия. Денег у него нет и не будет. Но у него есть доля в квартире матери, которую он вам забыл упомянуть. И есть брат, который готов выступить поручителем, если вы на него немного надавите. С уважением, доброжелатель».
Нина нажала «Отправить».
Муж и представить не мог, какая на самом деле у его жены фантазия и как далеко она готова зайти, защищая свои новые зубы. Он сто раз пожалеет, что решил на нее, как он выражался, «погнать».
Потому что утро вечера мудренее, а месть — это блюдо, которое подают не просто холодным, а замороженным до состояния ледышки.
Продолжение истории читайте прямо сейчас ЗДЕСЬ...