Чемодан на кровати выглядел как инородное тело. Огромный, чёрный, раздутый. Вадим застёгивал молнию с таким звуком, будто резал ткань по живому.
Вжик.
Я стояла в дверях спальни, прижимая к груди папку с документами. Руки не дрожали. Странно, но дрожи не было. Была только пустота, звонкая и холодная, как зимний воздух.
— Оля, не стой над душой, — бросил он, не оборачиваясь. — Я всё сказал. Кристина беременна. У меня будет сын. Наследник.
Он выделил это слово. Наследник. Будто наша пятнадцатилетняя дочь Аня — так, черновик, ошибка природы.
— И поэтому ты забираешь всё? — спросила я. Голос был тихим, но в пустой квартире прозвучал громко.
Вадим наконец повернулся. Его лицо, такое знакомое, с морщинкой на переносице, которую я любила целовать, сейчас казалось маской. Чужой, жёсткой маской.
— Я не забираю, я делю по справедливости, — он усмехнулся. — Квартиру — мне. Машину — тебе. Счета — пополам. Я думаю, это честно. У Кристины скоро роды, ей нужен комфорт. А ты... ты сильная, ты справишься.
«Справедливость» в понимании Вадима всегда была однобокой.
— Квартира куплена в браке, — напомнила я. — И ремонт...
— На мои деньги! — перебил он, и в голосе прорезались визгливые нотки. — Ты сидела в декрете три года! Ты зарабатывала копейки на своей логистике, пока я строил бизнес! Оля, не зли меня. Не заставляй судиться. Ты же знаешь, у меня юристы — звери. Оставлю вообще без штанов.
Я знала его юристов. И знала его связи. Вадим умел давить. Он давил на конкурентов, давил на поставщиков, а теперь решил раздавить меня.
— Хорошо, — сказала я.
Он замер. Ожидал истерики, слёз, битья посуды. А я сказала «хорошо».
— Что — хорошо?
— Хорошо, давай оформим всё сейчас. Сегодня. Чтобы я больше тебя не видела.
Вадим расплылся в улыбке. В той самой, победительной улыбке, которой он обычно встречал удачные сделки.
— Вот и умница. Я знал, что ты разумная баба. — Он похлопал меня по плечу, и мне захотелось стряхнуть его руку, как ядовитое насекомое. — Кристина уже ждёт внизу, в машине. Поедем к нотариусу, у меня там всё схвачено. Подпишешь соглашение о разделе — и свободны.
Знаете, что самое страшное в предательстве? Не сам факт измены. А то, как быстро близкий человек превращается в мародёра. Ещё вчера он ел твой борщ, а сегодня высчитывает, сколько стоит этот стол, за которым он ел.
Мы вышли из подъезда. Солнце слепило глаза, весна была в самом разгаре, птицы орали как сумасшедшие. Жизнь продолжалась, наплевав на то, что мой мир рухнул ровно два часа назад.
У подъезда стоял наш внедорожник. На пассажирском сиденье, вальяжно откинувшись, сидела она. Кристина.
Молодая. Очень молодая. Яркая помада, светлые волосы, и живот — уже заметный, обтянутый модным трикотажным платьем. Она увидела меня и даже не смутилась. Наоборот, опустила стекло.
— Привет, Оль, — сказала она так, словно мы подруги, встретившиеся на кофе. — Ты не обижайся. Так бывает. Любовь не спрашивает.
Вадим открыл багажник, швырнул туда чемодан.
— Садись назад, — буркнул он мне.
Я села. На заднее сиденье собственной машины, как бедная родственница. Кристина тут же положила руку на плечо Вадима, по-хозяйски погладила воротник его рубашки.
— Вадик, нам нужно ещё в мебельный заехать, — капризно протянула она. — Тот диван в гостиной... он старый. Я хочу угловой, светлый.
Они уже меняли мебель. В моей квартире. При мне.
— Конечно, малыш, — Вадим поцеловал её в ладонь. — Сейчас подпишем бумаги, высадим Олю, и поедем. Всё купим.
Я молчала. Я смотрела в окно и считала про себя. Один, два, три... Мне нужно было продержаться всего час.
Нотариальная контора находилась в центре, в старом здании с высокими потолками. Народу было много — узкий коридор гудел, как улей. Кто-то оформлял наследство, кто-то продавал дачу. Люди сидели на стульях вдоль стен, стояли у окон, перешептывались.
Вадим шёл сквозь толпу как ледокол. Он даже не смотрел по сторонам, уверенный, что море расступится перед ним. Кристина семенила рядом, держась за свой живот, как за орден.
— Нам назначено, — громко объявил Вадим секретарю, проигнорировав очередь.
Люди недовольно зашумели.
— Мужчина, тут вообще-то живая очередь!
— Мы с десяти утра сидим!
— Имей совесть!
Но Вадим даже не повернул головы.
— У меня время деньги, — бросил он через плечо. — А вы сидите, если вам делать нечего.
Он толкнул дверь кабинета.
Внутри было прохладно и тихо. Огромный дубовый стол, стеллажи с папками. Нотариус, пожилая женщина с строгими очками на цепочке, подняла голову. Рядом с ней сидел помощник, молодой парень, который быстро что-то печатал.
— Мы договаривались, — Вадим плюхнулся на стул, не спрашивая разрешения. Кристина села рядом, демонстративно положив сумочку на стол.
Я осталась стоять у двери.
— Соглашение о разделе имущества, — Вадим вытащил из портфеля бумаги. — Квартира — мне. Машина — жене. Всё добровольно, претензий нет.
Нотариус взяла бумаги, пробежала глазами. Потом посмотрела на меня.
— Ольга Николаевна, вы подтверждаете? Вы понимаете, что отказываетесь от доли в недвижимости?
В кабинете повисла тишина. Слышно было только, как тикают настенные часы. И как Кристина постукивает длинным ногтем по столу.
— Вадик, ну долго ещё? — громко прошептала она. — Мне душно здесь. И нашему сыну душно.
Вадим обернулся ко мне. В его глазах было нетерпение и скрытая угроза. «Только попробуй что-то вякнуть», — читалось в его взгляде.
— Оля, подписывай, — сказал он вслух. — Не тяни резину. Ты же понимаешь, у меня семья. Новая семья. Мне нужно жильё. А ты себе найдёшь что-нибудь. Снимешь пока.
Помощник нотариуса перестал печатать и уставился на нас. Секретарь, заглянувшая в дверь с документами, тоже замерла. Ситуация становилась публичной.
— То есть, — начала я громко, чтобы слышали все: и нотариус, и помощник, и люди в приоткрытую дверь коридора. — Ты хочешь, чтобы я отдала тебе трёхкомнатную квартиру в центре, а сама ушла на улицу?
— Не на улицу, а в машину! — рявкнул Вадим. Ему не нравилось, что я начала говорить. — И не устраивай цирк! Ты сама виновата, что не смогла сохранить семью. Кристина носит моего ребёнка! Моего наследника! Ради этого я готов на всё.
Кристина победно улыбнулась и погладила живот.
— Да, — сказала она, глядя на меня с жалостью. — Мужчине нужно продолжение рода. А ты... ну, ты уже своё отжила.
Нотариус нахмурилась. Она сняла очки.
— Молодые люди, решайте свои личные вопросы за дверью. Мне нужно согласие супруги. Ольга Николаевна?
Я подошла к столу. Медленно. Вадим уже протягивал мне ручку, его лицо лоснилось от самодовольства. Он уже видел себя хозяином квартиры, лежащим на новом белом диване.
Я взяла ручку. Покрутила её в пальцах.
— Я не буду это подписывать, — сказала я.
Лицо Вадима побагровело.
— Что?! Ты обещала! Ты сказала «хорошо»!
— Я сказала «хорошо», что мы приехали сюда. Чтобы расставить точки.
— Ты, дрянь... — он вскочил, опрокинув стул. — Ты хочешь войны? Ты её получишь! Я тебя по судам затаскаю! Я сделаю так, что ты будешь должна мне до конца жизни! Квартира моя! Я за неё платил! Все счета на моё имя!
В коридоре стало совсем тихо. Люди слушали. Скандал набирал обороты.
— У тебя ничего нет! — орал Вадим, брызгая слюной. — Ты никто! Пустое место! Приживалка!
Кристина испуганно пискнула и вжалась в кресло.
Я спокойно открыла свою папку. Достала один-единственный лист бумаги. Старый, чуть пожелтевший, с печатью.
— Вадим, сядь, — сказала я.
— Не указывай мне! — взревел он.
— Сядь и посмотри на дату.
Я положила документ на стол перед нотариусом. Та надела очки, всмотрелась. Брови её поползли вверх.
Вадим, тяжело дыша, склонился над столом.
— Что это за бумажка? — прошипел он. — Филькина грамота?
— Это дарственная, Вадик, — сказала я. — Дарственная на деньги. Целевая.
— Какая ещё дарственная? — он всё ещё не понимал.
— Помнишь, три года назад мы погасили ипотеку досрочно? Большую часть суммы. Ты тогда сказал всем друзьям, что это твоя премия. Что ты такой успешный бизнесмен.
Вадим замер. Его глаза забегали.
— Ну и что? — буркнул он. — Я зарабатывал, я и гасил.
— Нет, милый. Ты тогда вложился в свою «перспективную тему», которая прогорела. А ипотеку мы закрыли деньгами, которые мне подарила бабушка. После продажи её дома в деревне и участка.
— Врёшь! — крикнул он, но голос дал петуха.
— Вот документ, — я постучала пальцем по листу. — Нотариально заверенный договор дарения денег от моей бабушки мне. С указанием цели: «на приобретение недвижимого имущества». И вот выписки со счетов. Деньги пришли мне, и в тот же день ушли в банк в счёт погашения долга.
Нотариус подняла взгляд на Вадима. В её глазах читалось профессиональное презрение.
— Согласно статье 36 Семейного кодекса, — сухо произнесла она, — имущество, приобретённое на личные средства одного из супругов, полученные в дар, не является совместно нажитым. Оно принадлежит тому супругу, чьи деньги были использованы.
В кабинете повисла звенящая тишина. Даже Кристина перестала стучать ногтями.
— Это... это ошибка, — прохрипел Вадим. Он начал бледнеть. Краска сходила с его лица лоскутами, оставляя серые пятна.
— Нет, Вадик, это закон, — я улыбнулась. Впервые за день искренне. — Ты прав, квартиру делить не надо. Потому что делить здесь нечего. 80% стоимости квартиры оплачено моими личными средствами. Оставшиеся 20% — да, общие. Можешь претендовать на половину от этих 20%. Это примерно... стоимость прихожей?
Кристина резко выпрямилась.
— В смысле — прихожей? — её голос стал тонким и пронзительным. — Вадик, ты же сказал, что квартира твоя! Что мы будем там жить!
Вадим молчал. Он смотрел на желтоватый листок бумаги так, словно это был смертный приговор.
— Вадик! — Кристина толкнула его в бок. — Ты что, наврал мне? Ты что, нищий?
— Заткнись! — рявкнул он на неё, не глядя.
— Ах, заткнись?! — Кристина вскочила. Беременность не мешала ей двигаться стремительно. — Ты мне лапшу на уши вешал? «Я олигарх, я крутой»? А сам живёшь в бабкиной квартире жены?
Она схватила свою сумочку.
— Пошли отсюда, — Вадим попытался схватить её за руку, но она отшатнулась.
— Я никуда с тобой не пойду! Мне мама говорила, что ты мутный! Наследника он хотел... Наследство ты хотел! Аферист!
Кристина выбежала из кабинета, стуча каблуками. Дверь хлопнула так, что с полки упала папка.
Вадим остался стоять посреди кабинета. Один. Без жены. Без любовницы. И, кажется, без квартиры.
— Ну что, — спросила я, закрывая свою папку. — Будем оформлять долю в прихожей? Или ты всё-таки оставишь мне машину и исчезнешь по-хорошему?
Он поднял на меня глаза. В них больше не было "хозяина жизни". Там был страх. Животный, липкий страх человека, который поставил на кон всё и проиграл.
Но я знала Вадима. Он так просто не сдастся. Сейчас пройдёт первый шок, и начнётся самое интересное.
— Ты... — прошептал он, и его лицо исказила гримаса, от которой мне стало не по себе. — Ты думаешь, ты самая умная? Думаешь, бумажкой прикрылась?
Он шагнул ко мне.
— Я эту квартиру сожгу, но тебе она не достанется.
В кабинете повисла такая тишина, что было слышно, как гудит компьютер на столе у помощника. Нотариус медленно поднялась со своего кресла. Она была женщиной старой закалки, с высокой причёской и взглядом, от которого даже прокуроры, наверное, вспоминали детские шалости.
— Молодой человек, — произнесла она ледяным тоном, поправляя очки. — В моём кабинете ведётся видеонаблюдение. Ваша угроза уничтожить чужое имущество записана. Я обязана предупредить вас об уголовной ответственности по статье 167 УК РФ.
Вадим дёрнулся, как от пощёчины. Он посмотрел на камеру в углу, потом на нотариуса, потом на меня. Весь его боевой запал, который только что заставлял его раздуваться, как индюка, моментально сдулся. Он боялся системы. Он всегда был смелым только с теми, кто слабее — со мной, с подчинёнными, с кассирами в магазине.
— Я... я погорячился, — буркнул он, отводя глаза. — Эмоции. Жена меня довела. Вы же понимаете, мужская гордость...
— Понимаю, — кивнула нотариус. — Поэтому предлагаю вам покинуть помещение. Документы на отказ от претензий подписывать будете? Или в суд пойдёте?
Вадим схватил свою папку со стола. Руки у него тряслись. Мелкая, противная дрожь, которую он пытался скрыть, сжимая кулаки.
— В суд, — выплюнул он. — Конечно, в суд. Я это так не оставлю. Эта бумажка... мы ещё проверим, настоящая ли она!
Он вылетел в коридор. Я кивнула нотариусу и вышла следом.
В коридоре было всё так же людно. Люди, уставшие от ожидания, провожали Вадима взглядами. Он шёл быстро, почти бежал, расталкивая плечами тех, кто не успел посторониться.
— Смотри, куда прёшь! — крикнул какой-то дедушка с палочкой.
Вадим даже не обернулся. Я догнала его уже на улице. Кристины и след простыл. Её такси, видимо, уехало сразу, как только она поняла, что «олигарх» оказался с дырой в кармане.
Вадим стоял у нашего внедорожника и яростно пинал колесо. Раз, другой, третий. Дорогой кожаный ботинок оставлял на резине грязные следы.
— Ты довольна? — он повернулся ко мне. Лицо было красным, потным. Галстук сбился набок. — Ты разрушила мою жизнь! Ты специально, да? Специально ждала этого момента?
— Я ждала, когда ты станешь честным, Вадим, — тихо ответила я. — Но ты решил привести беременную любовницу и выгнать меня на улицу.
— Она ушла! — заорал он так, что прохожие шарахнулись. — Кристина ушла! Ты понимаешь, что ты наделала? Она носит моего сына! А теперь она думает, что я нищеброд!
Он подошёл ко мне вплотную. Я почувствовала запах его дорогого парфюма, смешанный с запахом пота и страха. Раньше этот парфюм казался мне запахом уверенности. Теперь он пах поражением.
— Отдай ключи, — потребовал он, протягивая руку.
— Ключи от чего? — не поняла я.
— От машины! — рявкнул он. — Квартира твоя, ладно. Подавись своими стенами. Но машина куплена в браке. На мои деньги! Я не позволю тебе забрать всё.
Я посмотрела на ключи в своей руке. Чёрный брелок с логотипом. Эту машину мы выбирали вместе. Я помню, как сидела в салоне и вдыхала запах новой кожи. Я думала: «Вот оно, счастье. Мы семья, у нас всё общее».
— Вадим, машина оформлена на меня, — напомнила я. — И кредит за неё платила я со своей зарплаты последние два года, пока ты «вкладывался в бизнес».
— Мне плевать! — он схватил меня за запястье. Больно. Пальцы впились в кожу. — Отдай ключи, с-сука! Или я прямо здесь...
Вокруг начали останавливаться люди.
— Эй, мужик, ты чего женщину трогаешь? — раздался бас. Двое крепких парней в рабочей одежде замедлили шаг.
Вадим отпустил мою руку, словно обжёгся. Он огляделся. Публичность. Его главный враг. Он не мог позволить себе выглядеть агрессором на людях.
— Это семейное дело! — крикнул он парням, но голос дрогнул.
Я сделала шаг назад. Потёрла запястье. Там останутся синяки. Опять.
Знаете, в такие моменты время растягивается. Ты видишь всё словно в замедленной съёмке: испуганные глаза прохожих, перекошенное лицо мужа, облака, плывущие по небу. И понимаешь: возврата нет. Точки невозврата пройдены все до одной.
— Забирай, — сказала я.
Я швырнула ключи на асфальт. Они звякнули и отлетели к его ногам.
— Забирай своё железо. Если тебе это важнее совести.
Вадим бросился поднимать ключи с такой жадностью, будто это был слиток золота. Он чуть не упал, хватая их с грязного асфальта.
— Конечно, заберу! — прохрипел он, выпрямляясь. — И не надейся, что я оставлю тебя в покое. Я найму лучших адвокатов. Мы ещё посмотрим, чья бабушка и чьи деньги! Ты пожалеешь, Оля. Ты приползёшь ко мне, когда деньги кончатся. А они кончатся! Кому ты нужна, логист несчастный?
Он сел в машину, хлопнул дверью так, что задрожали стёкла, и рванул с места с пробуксовкой, едва не задев припаркованную рядом малолитражку.
Я осталась стоять на тротуаре. Одна. Без машины. Без мужа. Но с чувством, что с моих плеч сняли бетонную плиту.
Я достала телефон. Нужно было позвонить Ане. Дочери пятнадцать, она сейчас в школе, но Вадим... Вадим в ярости способен на любую подлость.
Гудки. Длинные, тягучие.
— Алло, мам? — голос дочери был весёлым. На фоне шумели школьники. — Ты чего звонишь? У меня геометрия через пять минут.
— Аня, папа тебе не звонил? — спросила я, стараясь, чтобы голос не дрожал.
— Звонил, — беззаботно ответила она. — Сказал, что заедет за мной после уроков. Сказал, сюрприз какой-то. Мам, а вы помирились, да? Он такой странный был, голос возбуждённый.
У меня похолодело внутри. Сюрприз. Я знала его сюрпризы.
— Аня, послушай меня внимательно, — сказала я твёрдо. — Никуда не ходи с отцом. Вообще. После школы иди сразу домой. Нет, лучше иди к бабушке, к моей маме. Я приеду туда.
— Мам, ты чего? — голос дочери изменился. — Что случилось? Вы опять ругались?
— Аня, просто сделай, как я говорю. Пожалуйста. Это важно. Папа... папа сейчас не в себе.
— Он сказал, что ты хочешь отобрать у нас всё и выгнать его, — тихо произнесла Аня. — Мам, это правда? Он сказал, что ты его ненавидишь.
Вадим уже начал обработку. Быстро. Он знал, где моё самое слабое место. Не деньги. Не квартира. Дочь.
— Мы поговорим, солнышко. Я всё объясню. Просто не садись к нему в машину. Обещай.
— Ладно, — буркнула она и отключилась.
Я вызвала такси. Руки тряслись так, что я три раза промахнулась по кнопке «заказать». Мне нужно было домой. Срочно. У Вадима были ключи от квартиры. И пока я не сменила замки, он мог сделать всё, что угодно.
Таксист, пожилой кавказец с добрыми глазами, посмотрел на меня в зеркало заднего вида.
— Плохой день, дочка?
— Худший, — честно ответила я.
— Ничего. Дождь проходит, солнце выходит. Всегда так.
Я слабо улыбнулась. Если бы всё было так просто, как погода.
Когда я подъехала к дому, наш внедорожник уже стоял у подъезда. Багажник был открыт. Вадим суетился, вытаскивая какие-то коробки.
Я взбежала по лестнице на третий этаж, игнорируя лифт. Сердце колотилось где-то в горле. Дверь в квартиру была распахнута настежь.
В прихожей царил хаос. Обувь разбросана, куртки с вешалки валялись на полу. Из гостиной доносился грохот.
Я вошла.
Вадим стоял посреди комнаты. Он срывал со стены телевизор. Огромную плазму, которую мы покупали в кредит на прошлый Новый год. Провода болтались, как кишки.
— Что ты делаешь? — спросила я. Голос был спокойным, ледяным. Откуда только взялось это спокойствие? Наверное, от шока.
Вадим дёрнулся, чуть не уронив панель. Он поставил телевизор на пол, прислонив к дивану. Обернулся.
— Забираю своё! — прохрипел он. — Ты сказала, квартира твоя? Ладно! Подавись стенами! Но всё, что внутри — моё! Телевизор, компьютер, музыкальный центр! Я всё вывезу! Ты будешь сидеть в пустой коробке!
Он метнулся к комоду, схватил ноутбук Ани.
— Поставь на место, — сказала я. — Это компьютер ребёнка. Ей нужно учиться.
— Я куплю ей новый! — заорал он. — Когда она будет жить со мной! А ты... ты не получишь ни копейки!
Он был похож на безумца. Глаза бегали, волосы всклокочены, рубашка мокрая от пота. Это был не тот уверенный мужчина, за которого я выходила замуж. Это был вор, застигнутый на месте преступления.
— Вадим, прекрати истерику, — я прошла в комнату, перешагивая через разбросанные вещи. — Ты ничего не заберёшь. Техника куплена в браке. Это совместно нажитое имущество. Хочешь делить? Подавай в суд. Придут приставы, опишут, разделят.
— Суд? — он зло рассмеялся. — Ты смеёшься надо мной? Ты думаешь, я буду ждать суда? Я сейчас всё вынесу! Попробуй останови меня!
Он схватил ноутбук и направился к выходу.
Я преградила ему путь.
— Уйди, — прорычал он. — Оля, не доводи до греха. Я тебя ударю. Клянусь, ударю.
Он замахнулся. Не кулаком, просто поднял руку, но в его глазах я увидела: он готов. Тормоза отказали.
— Давай, — сказала я, глядя ему прямо в глаза. — Ударь. Сделай это. Сними последние маски. Пусть Аня увидит синяки. Пусть полиция зафиксирует. Ты же знаешь, я сразу напишу заявление. И тогда твой «успешный бизнес» накроется, потому что с уголовкой тебе ни один тендер не светит.
Вадим замер. Рука с ноутбуком дрогнула. Упоминание бизнеса подействовало как ушат холодной воды. Бизнес был его священной коровой. Даже важнее «наследника».
Он медленно опустил руку. Ноутбук стукнулся об косяк.
— Ты... ты стерва, — выдохнул он. В голосе больше не было ярости, только бессильная злоба. — Ты всё просчитала, да? Логист чёртов. Всё предусмотрела.
— Я просто защищаю свой дом, Вадим.
Он швырнул ноутбук на кресло. Отошёл к окну, тяжело дыша.
— Ладно, — сказал он, не оборачиваясь. — Ладно. Ты победила в этом раунде. Квартира твоя. Но ты же понимаешь, что я не дам тебе жизни? Я перекрою тебе кислород. Алименты? Будешь получать три копейки с официальной минималки. Я всё перепишу на маму. Ты будешь нищей.
Я молчала. Я знала, что он может это сделать.
— Аня, — продолжил он, и его голос стал вкрадчивым, липким. — Аня любит папу. Я куплю ей новый айфон. Я повезу её на море. А ты? Что ты ей дашь? Макароны по акции? Она сама ко мне прибежит через месяц. И ты останешься одна. Совсем одна. В своей бабкиной квартире.
Это было больно. Больнее, чем если бы он ударил.
— Знаешь, Вадим, — сказала я. — Аня не продаётся за айфон. Ты плохо знаешь свою дочь.
— Посмотрим, — он усмехнулся. — Посмотрим.
В этот момент в прихожей щёлкнул замок. Дверь открылась.
Мы оба вздрогнули. Вадим напрягся, ожидая полицию. Я — ожидая худшего.
На пороге стояла Аня. С рюкзаком за плечами. Она смотрела на разбросанную обувь, на сорванный телевизор, на отца с красным лицом.
— Мам? Пап? — её голос дрожал. — Вы чего?
Вадим тут же нацепил улыбку. Ту самую, фальшивую, приторную.
— Анютка! — воскликнул он, шагая к ней. — Доченька! А я как раз за тобой собирался. Поехали, я тебе такое покажу! Мы сейчас поедем в магазин, купим тебе всё, что захочешь. Мама... мама немного не в себе, ей надо успокоиться.
Он протянул к ней руки.
Аня сделала шаг назад. Она смотрела не на айфон, который он ей обещал. Она смотрела на ноутбук, валяющийся в кресле. На след от ботинка на моей куртке, упавшей на пол.
— Пап, ты что, нас грабишь? — тихо спросила она.
Этот вопрос повис в воздухе, как топор.
Вадим опешил.
— Что? Нет! Глупости какие! Мы просто делим вещи. Мама выгнала меня, Анют. Выгнала из дома. Представляешь? Родного отца!
Он пытался играть роль жертвы. Но Аня уже не была пятилетней девочкой, которая верит в сказки. Она видела перекошенное лицо матери. Видела хаос.
— Мама не выгоняла, — сказала Аня, глядя в пол. — Я слышала, как ты орал по телефону вчера. Про какую-то Кристину. И про то, что «эта старая дура ничего не узнает».
Вадим побледнел. Второй раз за день.
— Ты... ты подслушивала? — прошипел он.
— Ты орал на весь балкон, — Аня подняла глаза. В них стояли слёзы, но взгляд был твёрдым. Мой взгляд. — Уходи, пап.
— Что?! — Вадим не верил своим ушам. — Ты гонишь отца? Родного отца?! Я тебя вырастил! Я тебя кормил!
— Ты пугаешь маму, — сказала Аня. Она подошла ко мне и взяла меня за руку. Её ладонь была ледяной, но крепкой. — Уходи. Пожалуйста.
Вадим смотрел на нас. На двух женщин, стоявших плечом к плечу посреди разгромленной квартиры. Он понял, что проиграл. Не квартиру. Не машину. Он проиграл главное.
Он сплюнул на пол. Прямо на ламинат.
— Ну и сидите тут, — бросил он. — Курицы. Две курицы. Сгниете тут без меня.
Он схватил свою куртку с пола, вытащил из кармана ключи от квартиры и швырнул их в стену. Они звякнули и упали за комод.
— Ноги моей здесь больше не будет! — крикнул он уже из подъезда.
Дверь хлопнула.
Мы стояли молча. Минуту, две. Тишина была оглушительной. Слышно было только, как шумит холодильник на кухне и как где-то далеко, на улице, воет сирена.
Аня вдруг всхлипнула. Я обняла её, прижала к себе. Она уткнулась мне в плечо и заплакала — горько, навзрыд, как плачут только в детстве, когда ломается любимая игрушка. Только сейчас сломалась не игрушка. Сломалась её картина мира.
— Мам, он правда ушёл? — спросила она сквозь слёзы.
— Правда, родная.
— И та тётка... она правда беременна?
Я гладила её по волосам. Что я могла сказать? Соврать? Сказать, что всё образуется? Нет. Время вранья закончилось.
— Правда.
Аня отстранилась. Вытерла нос рукавом толстовки.
— Ну и козёл, — сказала она.
Я не стала её ругать за грубое слово. Потому что это было самое точное определение.
Мы начали убирать квартиру. Молча. Я вешала куртки, Аня ставила на место обувь. Мы возвращали нашему дому прежний вид, стирая следы присутствия человека, который прожил здесь пятнадцать лет.
Я подняла телевизор. Тяжёлый. Вадим всегда говорил: «Тебе нельзя тяжести». А теперь я тащила эту плазму сама. И знаете? Я не надорвалась.
Вечером, когда Аня уснула, я села на кухне. Налила себе чаю. Руки всё ещё подрагивали, но уже меньше. Я смотрела в тёмное окно и думала: всё кончилось. Война кончилась.
Но я ошиблась.
Телефон на столе звякнул. Сообщение. От неизвестного номера.
Я открыла.
Фотография. Документ. И подпись: «Думаешь, самая умная? Посмотри на это. Завтра в 10 утра я иду в опеку. И в полицию. Ты украла у меня деньги. И я это докажу».
Я увеличила фото. Это была выписка. Старая, пятилетней давности. О переводе крупной суммы с его счёта на мой. Той самой суммы, которую мы тогда перекидывали туда-сюда, чтобы обналичить для ремонта дачи его родителей. Но расписки я тогда не брала. Мы же семья.
«Я заявил, что ты украла эти деньги. И что ты содержишь притон. Свидетели есть. Завтра к тебе придут».
Вадим не успокоился. Он решил воевать грязно. Он решил бить по самому больному — по моей репутации и по материнству.
Я отложила телефон. Страх, липкий и холодный, снова пополз по спине. Он не отпустит. Он будет мстить, пока не уничтожит меня.
Я не спала всю ночь. Страх — он как зубная боль, не отпускает ни на минуту. Я сидела на полу в гостиной, обложившись бумагами.
В коробке из-под обуви, которую я чудом не выбросила при уборке, нашлось всё. Старые чеки, квитанции, гарантийные талоны на стиральную машинку, купленную семь лет назад. Вадим смеялся надо мной: «Плюшкин, зачем ты хранишь этот мусор?»
А я хранила. Логист во мне знал: бумажный след — это единственное, что нельзя стереть.
В 3:40 утра я нашла то, что искала.
Пожелтевший лист формата А4. Договор подряда на ремонт кровли дачного дома. Заказчик — Иванова Тамара Петровна (свекровь). Плательщик — я, Ольга. Дата совпадает с датой перевода тех самых денег.
Я выдохнула. Пазл сложился.
Утро наступило слишком быстро. Серое, хмурое, с мелким дождем, стучащим по карнизу. Аня ушла в школу, молчаливая и насупленная. Она не позавтракала. Просто выпила воды и хлопнула дверью. Я видела, как она взрослеет на глазах, теряя детскую беззаботность, и сердце сжималось.
Ровно в 10:00 в дверь позвонили.
Звонок был настойчивым, длинным. Так звонят те, кто считает себя хозяевами положения.
Я посмотрела в глазок. Вадим. И рядом — мужчина в форме. Участковый. Не тот, которого я знала, а новый, молодой, с усталым лицом.
Я открыла дверь. Телефон в кармане халата был включён на запись.
— Вот, товарищ лейтенант! — Вадим ткнул в меня пальцем. Он был гладко выбрит, пах дорогим одеколоном, но глаза были красными. Видимо, тоже не спал. — Гражданка удерживает моё имущество. И, как я говорил, здесь проходной двор. Соседи жалуются.
Участковый вздохнул. Ему явно не хотелось участвовать в этом цирке.
— Доброе утро, — сказал он без энтузиазма. — Поступило заявление от вашего супруга. О краже денежных средств в особо крупном размере и о... хм... незаконной деятельности в жилом помещении.
Я распахнула дверь шире.
— Доброе утро. Проходите. Посмотрите на «притон».
Квартира блестела чистотой. Никаких следов разгула. На кухне пахло кофе. На диване аккуратно сложен плед.
Вадим ворвался внутрь по-хозяйски, не разуваясь.
— Она всё спрятала! — заявил он. — У неё тайники! Она украла у меня миллион пять лет назад! Перевела на свой счёт и присвоила! Я требую обыска!
Участковый поморщился.
— Гражданин, обыск только по постановлению суда. У нас пока проверка.
Я молча прошла к столу, где уже лежала папка.
— Вадим Сергеевич утверждает, что я украла миллион? — спросила я спокойно.
— Да! — выкрикнул Вадим. — Вот выписка!
Он сунул участковому смятый лист.
— Дата перевода — 15 мая 2019 года, — прочитал участковый. — Ну, перевод был. А назначение платежа?
— «На текущие расходы», — ехидно сказал Вадим. — А она их присвоила!
Я протянула участковому свой документ.
— Посмотрите, пожалуйста. 16 мая 2019 года. Договор с фирмой «СтройМастер». Оплата кровельных работ по адресу: СНТ «Вишенка», участок 42. Сумма — ровно миллион. Подпись заказчика — Иванова Тамара Петровна. Плательщик — я, с того самого счёта.
Участковый изучил бумагу. Поднял глаза на Вадима.
— Участок 42 кому принадлежит?
Вадим замялся. Он начал понимать, куда дует ветер.
— Маме моей... — буркнул он.
— То есть, — голос участкового стал жёстче, — вы перевели деньги жене, чтобы она оплатила ремонт крыши ВАШЕЙ матери? А теперь обвиняете жену в краже этих средств?
— Я... я не знал, куда она их дела! — Вадим попытался выкрутиться, но выглядел жалко. — Может, она подделала договор!
— Печать мокрая, реквизиты фирмы есть, — отрезал лейтенант. — Гражданин, вы понимаете, что за ложный донос есть статья 306 УК РФ? Вы сейчас пытаетесь использовать полицию для решения семейных дрязг?
Вадим побледнел. Его план «напугать и задавить» рассыпался, как карточный домик.
— И про притон, — добавила я. — Вот характеристики от соседей. Справа — пенсионеры, слева — семья с ребёнком. Все подписали сегодня утром, что в квартире тишина и порядок. Можете опросить.
Я действительно успела обойти соседей в 7 утра. Стыдно было ужасно. Стоять перед бабой Машей с третьего этажа и объяснять, что муж обвиняет меня в содержании борделя. Но баба Маша сказала: «Тьфу, ирод», — и подписала.
Участковый закрыл папку.
— Так, — сказал он, глядя на Вадима с нескрываемым презрением. — Оснований для возбуждения дела не вижу. Это гражданско-правовые отношения. Разбирайтесь в суде. И ещё один такой вызов без доказательств — оформлю штраф за ложный вызов. А может, и дело за клевету. Всего доброго.
Он козырнул и вышел.
Вадим остался стоять посреди прихожей. Один. Без поддержки. Без козырей.
— Ты... — он сжал кулаки. — Ты подготовилась.
— Я просто живу честно, Вадим. В отличие от тебя.
— Честно?! — он вдруг заорал, и лицо его перекосилось. — Ты меня без штанов оставила! Я Кристине обещал квартиру! Она теперь на меня смотрит как на неудачника! Ты мне жизнь сломала!
— Ты сам её сломал. Когда решил, что тебе всё можно.
И тут случилось то, чего я не ожидала.
В открытую дверь (участковый не захлопнул её до конца) вошла Кристина. Она, оказывается, ждала на площадке. Слушала.
Вид у неё был не боевой. Тушь размазана, волосы растрёпаны. Платье, обтягивающее живот, казалось мятым.
— Вадик, — сказала она тихо.
Он вздрогнул, обернулся.
— Крис? Ты... ты чего здесь? Иди в машину, я сейчас... я разберусь с этой...
— Вадик, ты дурак? — спросила она. В её голосе не было злости. Только усталость и какое-то брезгливое удивление. — Я всё слышала. У тебя ничего нет. Квартира — её. Машина — её. Деньги ты на крышу маме спустил. Ты гол как сокол.
— Кристина, малыш, это временно! — Вадим кинулся к ней, попытался взять за руку. — Я поднимусь! У меня бизнес!
— Твой бизнес в долгах, мне уже звонили коллекторы, — она отдёрнула руку. — Искали тебя. Сказали, ты мой номер дал как контактный. Ты нормальный вообще?
Она посмотрела на меня. Впервые — как женщина на женщину, а не как хищница на жертву.
— Извини, — бросила она мне. — Я не знала, что он такой... патологический.
Потом повернулась к Вадиму.
— Я ухожу. К родителям в Самару. Ребёнка я запишу на себя. Алименты с тебя трясти — себе дороже, больше на адвокатов потрачу.
— Кристина! Стой! Это же мой сын! Наследник! — Вадим выглядел жалким. Он хватал воздух ртом, как рыба, выброшенная на берег.
— Наследник чего? — усмехнулась она уже от лифта. — Долгов по кредитке?
Двери лифта закрылись.
Вадим стоял, опустив руки. Его плечи ссутулились. Дорогой пиджак вдруг стал казаться мешковатым, будто он резко похудел.
— Ну вот, — сказала я. — Теперь точно всё. Уходи, Вадим.
Он поднял на меня глаза. В них была пустота. И злоба. Такая чёрная, густая злоба, от которой хочется помыться.
— Ты думаешь, ты победила? — прошипел он. — Ты думаешь, ты будешь жить здесь счастливо? Я эту квартиру проклинаю. Чтоб тебе здесь пусто было.
— Ключи, — просто сказала я. — Те, что ты вчера швырнул. Я нашла их за комодом.
Я открыла дверь.
Вадим вышел. Медленно, шатаясь, как пьяный. Он не оглянулся.
Я захлопнула дверь. Повернула замок на два оборота. Потом накинула цепочку. Спозла по двери на пол и... нет, не заплакала. Я начала смеяться. Нервным, дрожащим смехом, который больше похож на кашель.
Всё.
Прошёл месяц.
Знаете, в фильмах обычно показывают: героиня развелась, сделала стрижку, нашла миллионера и укатила в закат.
В жизни всё иначе.
В тот месяц я похудела на пять килограммов. Не от диеты — от нервов. Вадим заблокировал все карты, к которым имел доступ. Он перестал платить за кружки Ани. Он пытался уволить меня через знакомых, позвонив моему шефу и наговорив гадостей.
Шеф вызвал меня.
— Оль, тут твой бывший звонил, — сказал он, крутя ручку. — Говорил, что ты воруешь грузы.
У меня всё похолодело внутри.
— Это неправда, — только и смогла выдавить я.
— Я знаю, — шеф усмехнулся. — Я с ним говорил пять минут. Истеричка он у тебя. Работай спокойно. Но если он припрётся в офис — вызову охрану.
Это была моя первая маленькая победа. Меня не уволили.
Аня переживала тяжело. Она замкнулась, стала хуже учиться. Однажды я нашла у неё в телефоне переписку с отцом.
«Пап, можно мне денег на кроссовки? Старые порвались».
«Пусть мать покупает. Она у меня всё отобрала. Я теперь бомж, живу у бабушки».
Он врал даже дочери. Жил он не у бабушки — свекровь позвонила мне и устроила скандал, что я выгнала «мальчика» на улицу, и ему пришлось снимать студию на окраине.
— Ты должна его пустить! — кричала Тамара Петровна в трубку. — Это его дом!
— Это мой дом, Тамара Петровна, — ответила я. — И ваш сын пытался отобрать его у меня и вашей внучки, чтобы поселить там любовницу.
Свекровь замолчала. Потом бросила трубку. Больше мы не общались.
Через три месяца состоялся суд по разводу. Нас развели быстро. Вадим на заседание не пришёл — прислал адвоката. Алименты назначили — копейки с официальной минималки. Он специально перевёлся на полставки у друга в фирме.
— Ну что, богаче стала? — написал он мне после суда.
Я не ответила. Я заблокировала его номер.
Сейчас вечер. Я сижу на кухне. Той самой, которую он хотел отобрать. На столе — квитанции за коммуналку. Цифры пугают. Одной тянуть квартиру и подростка сложно. Я беру подработки, сижу по ночам над логистическими схемами. Глаза болят, спина ноет.
Аня делает уроки в своей комнате. Вчера она впервые за долгое время улыбнулась и сказала: «Мам, а давай в выходные пиццу испечём?».
Я смотрю на пустой стул, где раньше сидел Вадим.
Мне не легко. Мне трудно. Денег впритык. Иногда страшно, что сломается холодильник или машина, и не на что будет чинить.
Но я больше не вздрагиваю, когда открывается дверь. Я не прячу чеки из магазина, боясь упрёков за «транжирство». Я не слышу слов «ты никто».
В прихожей тихо.
Я встаю, подхожу к зеркалу. Вижу морщинки у глаз. Усталый вид. Седой волосок, который раньше закрашивала, чтобы Вадиму нравилось.
— Привет, Оля, — говорю я своему отражению. — Ты справилась.
И знаете что? Мне нравится эта женщина в зеркале. Она не идеальная. Она уставшая. Но она — моя. И она свободна.
Вчера я встретила Вадима случайно. В торговом центре. Он был с какой-то новой девицей, совсем юной. Громко смеялся, что-то рассказывал, размахивая руками. Выглядел он... потрёпанным. Пиджак тот же, но уже не такой лощёный. В глазах — суетливый блеск.
Он увидел меня. Замер. Я думала, подойдёт, скажет гадость.
А он отвернулся. И быстро повёл свою новую жертву в другую сторону.
Он сбежал.
Я купила Ане кроссовки. Не самые дорогие, по акции. Но она была счастлива.
— Мам, ты лучшая, — сказала она, примеряя обновку.
Ради этого стоило пройти через ад.
Иногда, по ночам, мне снится тот день у нотариуса. 11 минут, за которые всё изменилось. Я просыпаюсь в холодном поту. А потом понимаю: я дома. В своём доме. И засыпаю снова.
Это не сказка со счастливым концом. Это просто жизнь. И она продолжается.
Жду ваши мысли в комментариях! Не забывайте ставить лайки и подписываться — это лучшая мотивация для меня!
