— Только через мой труп, — Артем даже не поднял глаз от ноутбука. — Я не собираюсь превращать квартиру в филиал дома престарелых.
Юля стояла в дверях кухни, комкая в руках полотенце. Она ожидала сопротивления, но такая ледяная стена ее подкосила.
— Тём, это мой дед. Он один остался, понимаешь? После смерти бабушки он совсем сдал. Ему нельзя быть там, в пустой деревне.
— А мне нельзя быть здесь, если по коридорам начнет шаркать старик, — Артем наконец соизволил повернуться. — От него будет вечно пахнуть лекарствами и старостью. Он будет лезть в наш быт, учить меня жить, отнимать твое время. Зачем нам этот балласт?
— «Балласт»? — Юля выдохнула это слово так, будто ее ударили под дых. — Он самый добрый человек на свете. Он меня вырастил, когда родителям было не до меня. Он нас любит, Артем.
Мужчина хмыкнул, возвращаясь к монитору.
— Любит он... Да он через неделю забудет, как тебя зовут. Маразм не щадит никого, Юль. Давай закроем тему.
— Главное, что я помню, кто он такой, — тихо ответила Юля. — Он единственный по-настоящему родной мне человек.
Артем замер. Клацанье клавиш прекратилось.
— Единственный? Ты серьезно? А я тогда кто? Просто мебель в интерьере?
Юля посмотрела на него так, словно видела впервые. Без привычного обожания, без желания угодить. В этом взгляде была такая дистанция, какую не преодолеть и за десятилетие.
— Ты? Наверное, просто человек, с которым мне было удобно до этого момента. Но родным ты так и не стал.
Артем даже опешил. Он привык, что Юля — натура мягкая, податливая, всегда готовая сгладить углы.
— Ого, как мы заговорили. И давно ты так считаешь?
— С того момента, как поняла: тебе плевать на всё, что не касается твоего комфорта. Я для тебя — бесплатный сервис с функцией секса. А дед мой для тебя — «мерзкий старик». Знаешь, Артем, ты прав. О какой близости может идти речь?
— Ой, не начинай вот эту драму, — Артем картинно закатил глаза. — Сейчас еще скажешь, что я тебя использую, не люблю, и приплетешь свои вечные разговоры о детях.
— А я больше не хочу от тебя детей, — голос Юли был ровным, почти безжизненным.
— Вот и отлично! Наконец-то ты перестала носиться с этой идеей. Хоть один плюс. Но почему вдруг такая перемена?
— Не вдруг. Просто я посмотрела на твою реакцию на беспомощного старика и поняла: если наш ребенок, не дай бог, будет мешать твоему отдыху или плакать по ночам, он тоже станет для тебя «балластом». Ты законченный эгоист, Артем.
— Ну-ну, продолжай. Вечер откровений объявляется открытым, — он все еще пытался ерничать, но внутри уже неприятно кольнуло.
— Квартира позволяет, — Юля словно не слышала его. — Денег у нас хватает. Ты на работе с утра до ночи. Ты бы его даже не видел. Но тебе проще вычеркнуть человека, чем проявить хоть каплю сочувствия.
— А зачем мне лишние проблемы? — Артем искренне не понимал. — Нет деда в доме — нет головной боли. Логично же.
— Логично. Только вот и со мной теперь будет так же. Ты ведь любишь только свое отражение в зеркале.
— Чушь. Я тебя люблю.
— Нет, Артем. Любовь — это когда ты готов потесниться ради другого. А ты... ты просто привык, что я рядом.
— Слушай, если тебя что-то не устраивает — дверь там, — он сорвался на крик, чувствуя, что теряет контроль над ситуацией. — Достала со своим морализаторством. Живешь на всем готовом и еще условия ставишь.
— Жила, Артем. Ключевое слово — «жила».
— В смысле?
— Я переезжаю к деду. Прямо сейчас соберу самое необходимое, завтра заберу остальное.
Ярость вспыхнула в нем мгновенно. Это было за пределами его картины мира — чтобы от него уходили из-за какого-то старика.
— Да пожалуйста! Вали к своему деду, живи в нищете и запахе корвалола. Я три года ждал, когда ты перестанешь мне мозг выносить. Собирай шмотки и проваливай сегодня! Прямо сейчас!
— Хорошо, — спокойно ответила она. — Сегодня так сегодня.
Она ушла в спальню. Ни слез, ни истерик. Через полчаса она вышла с небольшим чемоданом. Артем преградил ей путь в прихожей, схватил за плечо.
— Ты думаешь, я за тобой побегу?
Юля подняла голову. В ее глазах не было страха. Только безмерная, выжигающая все прошлое брезгливость. Он непроизвольно разжал пальцы и отступил.
Дверь закрылась.
Первый час он бесился. Ходил по пустой квартире, пинал диван, вслух проклиная «неблагодарную». Достал бутылку дорогого виски, плеснул в стакан, выпил залпом. Не помогло. Пустота в квартире стала какой-то звонкой, давящей.
Он схватил ключи от машины. Ему нужно было движение, скорость, чтобы вытрясти из головы этот холодный взгляд.
Ночной проспект, ослепительный свет встречных фар, визг тормозов и глухой удар. Потом — липкая темнота.
Артем пришел в себя в больнице. Ноги в гипсе, ребра стянуты повязками, левая рука не слушается. Жить будет, но впереди — месяцы «овощного» режима.
Юля не приходила. Но каждый день курьеры приносили пакеты: домашние котлеты, свежие бульоны, его любимые блинчики с мясом.
— Жалеет, — злорадно думал Артем, пережевывая домашнюю еду. — Виноватой себя чувствует. Ничего, пусть еще помучается. Приползет прощения просить, а я еще подумаю, брать ее обратно или нет.
Прошло три месяца. Артема выписали домой — на костылях, немощного, неспособного даже нормально принять душ без посторонней помощи. В квартире его встретили пыль и тишина.
Он продержался два дня на доставке пиццы и решил, что пора заканчивать этот цирк. Набрал ее номер. Сердце почему-то частило.
— Привет, Юль. Я дома. Когда планируешь возвращаться?
На том конце возникла пауза.
— Я? — ее голос звучал удивленно и... очень спокойно. — Никогда, Артем. Ты что, серьезно решил, что это была пауза?
— Ну, а пакеты в больницу? Ты же заботилась обо мне. Значит, не все равно. Я тебя прощаю, возвращайся. Мне сейчас... ну, помощь нужна. Сам понимаешь, на костылях не разбежишься.
— Пакеты были просто данью прошлому, — ответила Юля. — Я не могла оставить человека голодным в больнице, даже такого, как ты. Но это всё. Найми сиделку, она за деньги сделает всё, что нужно.
— Юль, не ломай комедию. Мне скучно без тебя, одиноко. Я... я не могу без тебя.
— Тебе кажется, Артем. Ты просто не хочешь, чтобы в твоем доме «шаркала» бывшая женщина, отравляла атмосферу своей нелюбовью и, не дай бог, учила тебя уму-разуму. Твои же слова, помнишь?
— Хочу! — выкрикнул он, почти роняя телефон. — Хочу, чтобы шаркала! Только вернись.
— Слишком поздно. У меня теперь другая жизнь. У меня есть семья, и я не собираюсь тратить время на чужого человека.
— Семья? — Артем скрипнул зубами. — Это ты про деда своего? Да забирай ты его сюда, черт с ним! Я согласен! Ты из-за него мне мстишь?
— И про деда тоже. И про Дениса. Помнишь своего зама? Он уволился через неделю после моего ухода.
— Денис? Этот тихоня?
— Этот «тихоня» помог мне перевезти деда в город, нашел хорошего врача и просто был рядом. И да, он сделал мне предложение. Знаешь, в чем разница между вами? Он хочет видеть рядом жену, а не удобную функцию. А мстить тебе... зачем? Ты сам себе лучший палач. Я просто тебя забыла.
В трубке раздались короткие гудки. Артем сидел посреди огромной пустой квартиры, сжимая в руке бесполезный телефон.
Лучшая месть — это не крики и не ответные обиды. Это когда о тебе просто перестают помнить.