Слова упали на кухонный пол и разбились, как дешевое стекло.
— Не люблю я тебя больше, уходи! — Катя не смотрела на мужа. Она смотрела на пятно от кофе на белой столешнице, яростно оттирая его тряпкой. Руки дрожали, но голос был холодным, как мартовский лед на Неве.
Андрей замер. Его правая рука, всё еще плохо слушавшаяся после аварии, судорожно сжала подлокотник инвалидного кресла. Он привык к боли в ноге, привык к фантомным судорогам, но эта новая боль была другой — она не пульсировала, она просто выжигала всё внутри, оставляя серый пепел.
— Кать... ты что? — хрипло выговорил он. — Это из-за того, что я опять забыл записаться на реабилитацию? Я исправлюсь. Врачи говорят, шансы есть, просто нужно время...
— У меня нет времени! — Катя бросила тряпку в раковину и, наконец, обернулась. Её лицо, когда-то нежное и светящееся, теперь казалось застывшей маской. — Мне тридцать, Андрей. Я хочу жить. Хочу ходить в рестораны, хочу танцевать, хочу просыпаться и не думать о том, как затащить тебя в ванную. Я устала быть сиделкой. Я хочу быть женщиной.
Она замолчала, тяжело дыша. В маленькой квартире на окраине города воцарилась тишина, в которой было слышно только тиканье старых часов — подарка его родителей на их свадьбу. Три года назад всё было иначе. Тогда Андрей, успешный архитектор, нес её на руках на пятый этаж, потому что лифт сломался, а он смеялся и обещал ей построить дом, где будут только панорамные окна и никакой печали.
Потом была мокрая трасса, ослепляющий свет встречных фар и визг тормозов. Андрей закрыл её собой. Катя отделалась испугом и парой царапин. Андрей — раздробленным тазом, поврежденным позвоночником и приговором: «Ходить, возможно, будете, но полноценная жизнь — вряд ли».
— Значит, сиделкой... — тихо повторил Андрей. Он посмотрел на свои худые, обтянутые домашними брюками ноги. — Я думал, мы — одно целое.
— Нет никакого «мы», есть ты и твои проблемы, — отрезала Катя. Она вышла в коридор и выставила заранее собранную сумку с его вещами. — Я договорилась с твоей матерью. Она приедет за тобой через час. Пожалуйста, будь готов.
Андрей почувствовал, как в горле встал ком. Он не стал умолять. Гордость — это всё, что у него осталось, кроме железных штифтов в бедре. Он медленно, преодолевая сопротивление непослушного тела, пересел в обычное кресло, оставив инвалидную коляску посреди комнаты как памятник их разрушенному браку.
Когда за дверью захлопнулся замок, Андрей не заплакал. Он смотрел в окно на серый дождь и понимал: Катя забрала у него не просто любовь. Она забрала у него веру в то, что он всё еще человек.
Зима сменилась весной, весна — жарким летом, а лето — золотой, пахнущей кострами осенью. Для Кати этот год пролетел в вихре новой свободы. Она быстро нашла «утешение» в лице Игоря — владельца сети фитнес-клубов. Он был воплощением всего того, чего лишился Андрей: сильный, атлетичный, уверенный в завтрашнем дне. С ним не нужно было обсуждать дозировки обезболивающих или искать пандусы. С ним нужно было выбирать платье для очередного банкета.
Но странное дело: чем больше Катя получала этой «красивой жизни», тем чаще ей снились тихие вечера в их старой квартире. Но она гнала эти мысли. «Я заслужила счастье», — шептала она себе, поправляя бриллиантовое колье перед зеркалом.
В этот вечер в элитном торговом центре «Атриум» проходила закрытая презентация нового архитектурного проекта «Город Будущего». Игорь, как один из инвесторов, должен был там присутствовать. Катя, облаченная в облегающее изумрудное платье, сияла. Она любила такие мероприятия — вспышки камер, бокалы шампанского, восхищенные взгляды.
— Катерина, ты сегодня превзойдена, — шепнул ей Игорь, приобнимая за талию. — Пойдем, говорят, автор проекта — настоящий гений. Долго скрывался, работал в Европе, а теперь вернулся с триумфом.
Они прошли в центр зала, где вокруг макета футуристического жилого комплекса собралась толпа.
— А вот и он, — сказал кто-то в толпе.
Катя обернулась, ожидая увидеть седого профессора или эксцентричного заграничного гостя. Но сердце внезапно пропустило удар, а бокал с шампанским опасно наклонился в её руке.
По ковровой дорожке шел мужчина. На нем был идеально подогнанный темно-синий костюм-тройка. Его походка была уверенной, легкой, даже пружинистой. Никакой трости. Никакой хромоты. Лицо, за год загоревшее и посерьезневшее, казалось высеченным из камня, но в углах глаз притаилась мягкая ирония.
Это был Андрей.
Но он был не один. Под руку его держала женщина — неброская, но обладающая той редкой, тихой красотой, которая заставляет оборачиваться. На ней было простое шелковое платье жемчужного цвета, а на губах играла спокойная улыбка человека, который точно знает, что он на своем месте.
Андрей прошел мимо Кати на расстоянии вытянутой руки. Его взгляд на мгновение скользнул по её лицу — холодно, отстраненно, как смотрят на случайного прохожего или на предмет мебели, который когда-то стоял в старом доме. Он не замедлил шаг. Не вздрогнул.
— Познакомься, дорогая, — услышала Катя его низкий, окрепший голос, обращенный к спутнице. — Это тот самый участок, с которого всё началось.
Они прошли дальше, оставив Катю стоять посреди зала. Шампанское всё-таки выплеснулось на её дорогое платье, но она этого даже не заметила. В голове набатом стучала только одна мысль: «Он не хромает. Он больше не нуждается во мне. А она... кто она?»
Катя стояла неподвижно, чувствуя, как липкая жидкость впитывается в ткань платья. Вокруг продолжал шуметь праздник: звенел смех, официанты разносили закуски, а Игорь что-то увлеченно обсуждал с партнером, даже не заметив оцепенения своей спутницы. Но для Кати мир сузился до одной точки — до широкой спины Андрея, скрывающейся в кругу почетных гостей.
«Этого не может быть», — пульсировало в висках. Она помнила вердикт врачей: «Контрактура суставов, атрофия мышц, посттравматический синдром». Она помнила его бессильные попытки сделать хотя бы шаг, заканчивающиеся стонами боли и глухим отчаянием. Она уходила от сломленного человека, от тени, которая только мешала ей дышать. А сейчас мимо неё прошел мужчина, чья энергия буквально электризовала воздух.
Год назад, когда дверь за Катей захлопнулась, Андрей действительно хотел умереть. Он сидел в темноте, слушая, как тишина пожирает остатки его жизни. Но когда приехала мать, он не увидел в её глазах жалости. Он увидел в них тихую, яростную решимость.
— Собирайся, сынок, — сказала она. — Мы едем в реабилитационный центр в Ленинградской области. Я продала дачу.
— Мама, зачем? — прохрипел он. — Она меня бросила. Я калека. Зачем тратить последние деньги на чудо, которого не будет?
— Она бросила не калеку, Андрей. Она бросила свою совесть. А ты — мой сын. И ты будешь ходить, даже если мне придется привязать тебя к своим ногам.
Первые три месяца были адом. Реабилитационный центр «Исток» не походил на элитную клинику. Это было место, где пахло соснами, потом и железом. Именно там Андрей встретил Елену.
Она не была врачом. Елена была инструктором по ЛФК, бывшей балериной, чью карьеру перечеркнула похожая травма. Когда она впервые подошла к нему, Андрей попытался отшутиться, привычно выставляя щит из сарказма.
— Не тратьте силы, Леночка. Из этого дерева уже не выстругать Буратино.
Она не улыбнулась. Она подошла вплотную, присела на корточки перед его креслом и посмотрела прямо в глаза — спокойно и глубоко.
— В вас нет дерева, Андрей Николаевич. В вас только страх. И если вы продолжите жалеть себя, этот страх сожрет вас быстрее, чем некроз тканей. Завтра в шесть утра жду вас на тренажерах. Не приедете сами — я распоряжусь, чтобы вас притащили на матах.
Она была беспощадна. Она заставляла его работать до крика, до кровавого пота, до помутнения в глазах. Когда он падал — а он падал сотни раз — она не подавала ему руки. Она стояла рядом и ждала, пока он нащупает опору сам.
— Вставай, — говорила она ледяным тоном. — Твоя боль — это просто информация. Твое тело сообщает тебе, что оно живо. Поблагодари его за это и двигайся дальше.
Однажды ночью, после особенно тяжелого дня, когда Андрей сорвался и разрыдался от бессилия прямо в спортзале, Елена присела рядом с ним на пол. Она не стала его утешать. Она просто положила свою ладонь на его изувеченное колено.
— Знаешь, почему я здесь? — тихо спросила она. — Пять лет назад я не могла пошевелить пальцами ног. Мой муж, ведущий солист театра, ушел от меня через месяц после выписки. Сказал, что не может смотреть, как «умирает искусство». Я хотела прыгнуть с балкона. Но потом поняла: искусство — это не фуэте. Искусство — это когда ты создаешь себя заново из обломков.
В ту ночь что-то внутри Андрея щелкнуло. Он перестал бороться с болью — он сделал её своим инструментом. Он начал рисовать. Сначала это были просто наброски в блокноте, который ему принесла Елена. Потом — масштабные чертежи. Больше никакой классики, никаких скучных коробок. Он проектировал здания, которые казались живыми организмами, способными выстоять в любой шторм.
Его проект «Город Будущего» родился именно там, между сеансами жесткого массажа и попытками сделать первый самостоятельный шаг без брусьев. Елена стала его музой, его критиком и его главной опорой. Она не жалела его, она верила в него — а это, как оказалось, гораздо эффективнее лекарств.
Через восемь месяцев Андрей сделал первый шаг без трости. Это случилось на рассвете, в пустом коридоре центра. Елена стояла в конце коридора, скрестив руки на груди.
— Ну? — коротко бросила она.
Он прошел эти пять метров. Его шатало, пот заливал глаза, правая нога еще подволакивалась, но он дошел. И когда он оказался рядом, он не упал. Он обнял её — крепко, по-настоящему.
— Спасибо, — прошептал он.
— Не за что, — ответила она, и впервые он увидел на её лице слезы. — Теперь иди и забери свою жизнь назад.
В «Атриуме» Катя чувствовала, как её привычный мир дает трещину. Игорь что-то спрашивал её о фуршете, но она не слышала. Она следила за Андреем. Он держался с таким достоинством, с такой природной статью, какой у него не было даже до аварии. В нем появилась сталь.
Она увидела, как к Андрею подошел крупный чиновник из департамента градостроительства. Они обменялись крепким рукопожатием. Андрей что-то увлеченно объяснял, указывая на макет, и его спутница — эта Елена — смотрела на него с такой тихой гордостью, что у Кати перехватило дыхание от острой, ядовитой зависти.
«Это же всё должно было быть моим! — кричало в ней что-то мелочное. — Его успех, эти деньги, это внимание... Если бы я подождала еще немного...»
Она не выдержала. Ревность и любопытство погнали её вперед. Катя высвободила руку из-под локтя Игоря и, стараясь сохранять светскую улыбку, направилась к кругу, где стоял её бывший муж.
— Андрей? — позвала она, и её голос предательски дрогнул.
Разговор в кругу прервался. Андрей медленно повернул голову. Его лицо осталось непроницаемым. Елена тоже посмотрела на неё — внимательно, изучающе, без тени неприязни, но с каким-то пугающим пониманием.
— Катя? — Андрей произнес её имя так, будто вспоминал название старого, давно прочитанного и не слишком интересного романа. — Какая встреча. Кажется, ты сменила имидж. Зеленый тебе идет.
— Андрей, я... я просто в шоке, — она попыталась сделать шаг ближе, сокращая дистанцию, навязывая интимность, которой больше не существовало. — Ты так прекрасно выглядишь. Ты ходишь! Почему ты не сказал? Почему не позвонил?
Андрей слегка приподнял бровь.
— Позвонил? Чтобы сообщить, что «сиделка» мне больше не нужна? Катя, ты сама расставила приоритеты год назад. Я просто уважал твое решение.
— Но я же... я была в стрессе! Я не понимала, что творю! — Катя почувствовала, что на неё смотрят. Ей было всё равно. Она видела только его — успешного, здорового, чужого. — Мы же прожили вместе пять лет! Неужели это ничего не значит?
В этот момент Елена мягко коснулась плеча Андрея.
— Дорогой, нам пора. Нас ждет инвестор из Дубая в VIP-зоне.
Андрей кивнул ей и снова посмотрел на Катю. В его взгляде не было ненависти. Там было нечто худшее — абсолютное равнодушие.
— Значит, Катя. Всё когда-то что-то значит. Но иногда срок годности смысла истекает. Позволь представить тебе Елену. Она — мой партнер и человек, который научил меня не просто ходить, а летать.
Елена вежливо кивнула Кате.
— Приятно познакомиться. У вас чудесное платье. Всего доброго.
Они развернулись и пошли прочь. Катя смотрела им в спину. Она видела, как Андрей что-то шепнул Елене на ухо, и та рассмеялась — легко и искренне. Он не хромал. В его походке была уверенность хищника, который вернулся на свою территорию.
— Катя, ты где пропадаешь? — подошел сзади Игорь, недовольно хмурясь. — О чем ты говорила с архитектором? У него, кстати, контракт на три миллиарда. Полезное знакомство.
Катя обернулась к Игорю. Он казался ей теперь каким-то плоским, ненастоящим, как картонная декорация.
— Это мой муж, Игорь, — тусклым голосом ответила она.
— В смысле — муж? Тот инвалид, про которого ты говорила, что он сломал тебе жизнь?
Катя не ответила. Она смотрела, как Андрей и Елена входят в лифт. Двери закрылись, отсекая её от их сияющего мира. Она вдруг поняла, что в ту ночь, когда она выставила его за дверь, она не избавилась от обузы. Она собственноручно выбросила свой единственный шанс на настоящую, глубокую любовь, обменяв её на стразы, которые теперь казались просто дешевым пластиком.
Но она не собиралась сдаваться так просто. Русская женщина в гневе и раскаянии способна на многое. Если она смогла его уничтожить, значит, сможет и вернуть?
Весь следующий месяц Катя жила в лихорадке. Блестящий мир Игоря, который раньше казался ей вершиной достижений, вдруг стал невыносимо тесным. Его разговоры о марже, котировках и новых поставках спортивного питания вызывали у неё глухое раздражение. Она ловила себя на том, что часами просматривает светскую хронику, выискивая фотографии Андрея.
Он был везде. «Архитектор года», «Человек, совершивший невозможное», «Новое лицо российского урбанизма». На снимках он выглядел счастливым — не той судорожной, показной радостью, которой жила Катя, а спокойным, глубинным счастьем. И всегда рядом с ним была Елена. Та самая женщина с «тихой красотой», которая теперь казалась Кате личным врагом.
«Он просто мстит мне», — убеждала себя Катя, глядя на своё отражение. — «Он всё это делает, чтобы доказать мне, что я ошиблась. Он всё еще любит меня, ведь нельзя вычеркнуть пять лет жизни за один год».
Она разработала план. В её представлении это должно было быть красиво, как в кино: она придет к нему, признает свою слабость, скажет, что испугалась его болезни, и он, конечно, не выдержит. Ведь она — его Катя, его «солнышко», ради которой он когда-то подставил свою машину под удар.
Офис Андрея находился на верхнем этаже бизнес-центра, который он сам и спроектировал. Стеклянные стены, много света и отсутствие каких-либо порогов — пространство, символизирующее безграничность.
Катя долго выбирала наряд. Никаких бриллиантов, никакого кричащего люкса. Простое темно-синее платье, в котором она была на их первом свидании, и минимум макияжа. Она хотела выглядеть той самой Катей, которую он полюбил.
Секретарь попыталась её остановить, но Катя проскользнула в кабинет, когда оттуда выходил курьер.
Андрей сидел за огромным столом, заваленным чертежами. Он не вскинул голову сразу, продолжая делать пометки карандашом.
— Андрей, нам нужно поговорить, — тихо сказала она.
Он замер. Медленно отложил карандаш и поднял взгляд. В его кабинете не было запаха лекарств, который преследовал их в последний год совместной жизни. Здесь пахло хорошим табаком, кедром и уверенностью.
— Ты настойчива, Катя, — спокойно произнес он. — Но я занят. У меня через десять минут совещание.
— Десять минут — это всё, что я прошу! — она сделала шаг к столу, её голос задрожал. — Андрей, я совершила ужасную ошибку. Тот год... я была сама не своя. Я видела, как ты страдаешь, и мне было больно смотреть на это. Я ушла, потому что думала, что так будет лучше для нас обоих. Я была слабой, глупой... Но я люблю тебя.
Она замолчала, ожидая, что он встанет, обойдет стол и хотя бы коснется её руки. Но Андрей остался на месте. Он смотрел на неё с тем же пугающим спокойствием, что и на приеме.
— Ты любишь не меня, Катя, — мягко сказал он. — Ты любишь этот офис. Ты любишь то, что я теперь не хромаю. Ты любишь мои контракты и то, как на меня смотрят другие женщины. А того парня в инвалидном кресле, который не мог самостоятельно дотянуться до стакана воды, ты ненавидела.
— Это неправда! — выкрикнула она, и из глаз брызнули слезы. — Я просто испугалась! Ты не представляешь, каково это — видеть, как твой герой превращается в...
— В человека? — перебил он. — Да, я перестал быть героем для тебя. Но именно в тот момент я стал человеком для себя. И для Елены.
При упоминании этого имени Катя вскинулась:
— Елена! Она просто была рядом в нужный момент. Она — медсестра, тренер, кто угодно, но не твоя женщина! Ты сошелся с ней из благодарности, Андрей. Это пройдет. А мы... у нас история.
Андрей встал. Он подошел к окну, за которым расстилался город. Его движения были безупречны. Никаких штифтов, никакой памяти о боли в его осанке.
— Знаешь, Катя, когда ты ушла, я действительно думал, что жизнь закончена. Я лежал на полу в пустой квартире и не мог подняться. И знаешь, кто меня поднял? Не жалость. И даже не любовь. Меня подняла ярость. Я хотел доказать тебе, что ты совершила ошибку.
Катя торжествующе улыбнулась:
— Вот видишь! Значит, ты всё это время думал обо мне!
— Думал, — подтвердил он, оборачиваясь. — Первые три месяца. А потом случился один эпизод в реабилитационном центре. Я упал на тренировке, расшиб лицо о тренажер. Было очень больно. И Елена подошла ко мне, вытерла кровь и сказала: «Андрей, если ты встанешь ради того, чтобы кому-то что-то доказать — ты упадешь снова через пару шагов. Встать можно только ради самого себя».
Он сделал паузу, и в его взгляде появилось что-то похожее на сочувствие.
— И в этот момент ты исчезла из моей головы. Твой образ перестал быть стимулом. Ты стала просто... опытом. Дорогим, болезненным, но завершенным уроком.
— Андрей, пожалуйста... — Катя попыталась схватить его за руку, но он мягко, но твердо отстранился.
— Катя, уходи. У тебя есть Игорь, у тебя есть твоя жизнь, о которой ты так мечтала. Ты ведь хотела танцевать и ходить в рестораны? Ну так иди и танцуй. А я хочу строить города с женщиной, которая подавала мне патроны, когда я был в окопе, а не с той, которая сбежала, как только услышала первый выстрел.
В этот момент дверь открылась, и вошла Елена. Она была в деловом костюме, с папкой документов. Она увидела Катю, но в её глазах не было ни тени ревности или беспокойства. Только легкая усталость.
— Андрей, инвесторы собрались. Нам пора.
— Да, Лена, я иду, — он улыбнулся ей. Это была совсем другая улыбка — теплая, интимная, предназначенная только для неё.
Катя стояла посреди кабинета, чувствуя себя лишней, никчемной деталью в идеально отлаженном механизме. Она поняла то, чего не могла осознать весь этот год: Андрей не просто вылечил ноги. Он вылечил душу от неё, от Кати.
Прошел еще один год.
Катя сидела в небольшом кафе на окраине. С Игорем они расстались через пару месяцев после той встречи в офисе — он нашел себе новую «спутницу», помоложе и покладистей. Катя теперь работала администратором в салоне красоты. Денег хватало на жизнь, но не на бриллианты.
Она смотрела телевизор, закрепленный под потолком. Там транслировали открытие нового парка. На трибуне стоял Андрей. Он выглядел старше, в волосах появилась заметная седина, но он всё так же крепко стоял на ногах.
Рядом с ним стояла Елена. На ней было просторное платье, скрывающее изменившуюся фигуру, и Андрей время от времени осторожно поддерживал её под локоть — не потому, что она не могла идти, а потому, что теперь он оберегал то, что было ему дороже всего.
Катя отвела взгляд и посмотрела в окно. Мимо кафе прошел мужчина на костылях — медленно, тяжело преодолевая каждый сантиметр асфальта. Его поддерживала за руку старенькая мать.
Катя вдруг вспомнила, как Андрей просил её просто посидеть с ним рядом, когда у него болела спина. А она злилась, что пропускает вечеринку.
Она горько усмехнулась и заказала еще один кофе.
Её история не была трагедией. Это была история о справедливости. О том, что любовь — это не бонус к успешному мужчине, а фундамент, на котором этот успех строится. И если ты разрушаешь фундамент, не удивляйся, когда здание обрушится прямо тебе на голову, а строитель уйдет возводить новый дом на другом, более надежном месте.
Андрей больше не хромал. А Катя... Катя поняла, что теперь хромает её собственная жизнь. И никакой хирург, кроме неё самой, не сможет это исправить.
