Перфоратор — тяжёлый. Килограммов пять, не меньше. Я тащила его по лестнице в одной руке, в другой — ящик с насадками. Болгарка лежала уже в багажнике. Шуруповёрт, лазерный уровень — на заднем сиденье. Всё Русланово. Всё — из моей квартиры, где он должен был закончить ремонт тридцать три дня назад.
Я загрузила перфоратор в машину. Села за руль. Позвонила Руслану.
Гудок. Второй. Третий. Четвёртый.
– Алло? Оксан, привет! Я как раз собирался–
– Руслан. Инструменты у меня. В моём гараже. Верну после выплаты неустойки. Шестьдесят три тысячи по договору.
Тишина. Долгая. Потом:
– Какие инструменты?
– Перфоратор, болгарка, шуруповёрт, уровень и ящик. Всё, что вы оставили в моей квартире. В квартире, где ремонт должен был закончиться пятнадцатого марта.
– Оксан, вы не имеете права! Это мои вещи!
– А двести пятьдесят тысяч аванса — мои деньги. И тридцать три дня моей жизни — тоже мои. Доделайте ремонт, заплатите неустойку — получите инструменты.
Я положила трубку. Руки не дрожали. Странно — я думала, будут.
Но чтобы понять, как женщина с дочкой-второклассницей дошла до того, что таскает чужие перфораторы по лестнице, — нужно начать с февраля.
Я развелась три года назад. Одна с Алисой. Квартира — двушка, хрущёвка, четвёртый этаж. Ремонта не было с двухтысячного года. Обои в цветочек, линолеум вздутый, ванная — кафель, местами треснутый, местами отвалившийся. Трубы текли. Розетка в кухне искрила.
Три года я копила. Откладывала с каждой зарплаты — по пятнадцать-двадцать тысяч в месяц. Работала бухгалтером в транспортной компании, шестьдесят пять тысяч. На еду, коммуналку, Алисины кружки — уходило остальное. Без отпусков, без шопинга, без ресторанов. Три года.
Накопила триста восемьдесят тысяч. На ремонт. Ванная, кухня, коридор. Не евроремонт — нормальный, чтобы жить по-человечески.
Руслана нашла через знакомых. Подруга Наташа посоветовала — «у коллеги делал, нормально, по срокам уложился». Позвонила. Приехал.
Первое впечатление — хорошее. Мужик крепкий, сорок два года, рабочие руки. Улыбка широкая — открытая, располагающая. Посмотрел квартиру, померил, записал.
– Оксан, не волнуйтесь. Триста восемьдесят — уложимся. Шесть недель — и будете как в журнале. Я таких хрущёвок знаете сколько сделал?
Сели за стол. Я достала договор — Наташа помогла составить. Сроки, суммы, неустойка за просрочку: ноль пять процента от стоимости за каждый день. Руслан прочитал. Подписал. Не торгуясь.
– Аванс — шестьдесят пять процентов. Двести пятьдесят тысяч. Остальное — после сдачи.
Двести пятьдесят тысяч. Я перевела в тот же день. Три года накоплений — одним переводом.
Мы с Алисой переехали к маме. Однушка на Северной, сорок минут от Алисиной школы. Раньше — пять минут пешком. Теперь — маршрутка, потом автобус. Каждое утро.
– Мам, а долго мы у бабушки? – спросила Алиса.
– Шесть недель, зайка. Потом домой. В красивую квартиру.
Шесть недель. Я пообещала.
Руслан начал первого февраля. Я дала ему ключ — чтобы работал, пока я на работе.
Первые две недели — нормально. Я заезжала вечерами проверить. Старые обои содраны, трубы заменены, стяжка на полу в ванной залита. Руслан ходил по квартире в рабочих ботинках — не снимал у порога. Следы на ламинате в комнате, где я не трогала пол.
– Руслан, ботинки бы снимать у входа.
– Оксан, да я аккуратно! Потом протру!
Не протёр. Ни разу.
Но работал. Я закрывала глаза на ботинки. На крошки от штукатурки в кухне, которые он не убирал. На банку из-под кофе, которую оставил на подоконнике и не выбросил. Мелочи. Главное — ремонт идёт.
А потом — третья неделя.
Руслан не пришёл в понедельник. Я позвонила — гудки. Написала — прочитано, без ответа.
Во вторник — то же. В среду приехала сама — квартира закрыта, инструменты стоят в коридоре, но работа не двинулась. Плитка в ванной — те же два ряда, что были в пятницу.
Позвонила ещё раз. Гудки. Ещё раз. Гудки.
На пятый день он взял трубку.
– Оксан, извините! Приболел. Горло, температура. Завтра приеду.
Завтра. Первое «завтра».
Не приехал. Через два дня — приехал. На три часа. Положил ещё ряд плитки. Уехал. Сказал: «Завтра доделаю».
Второе «завтра». Не приехал.
До дедлайна оставалась неделя. Я считала — как бухгалтер, по пунктам. Что сделано: трубы, стяжка, часть плитки. Что не сделано: плитка в ванной (больше половины), откосы на трёх окнах, плинтуса, розетки в кухне и коридоре, затирка.
По моим расчётам — минимум две недели работы. При условии, что он работает каждый день.
Позвонила.
– Руслан, у нас договор. Пятнадцатое марта — срок. Вы не успеваете.
– Оксан, ну пару дней, ну неделю максимум. Всё сделаю! Не переживайте!
Улыбка в голосе. Та самая — широкая, как щит. За ней — ничего.
Пятнадцатого марта я приехала в квартиру. Ванная без плитки. Окна без откосов. Розетки — провода торчат из стен. В коридоре — мешки со строительной смесью, вёдра, пыль.
И инструменты Руслана. Стоят аккуратно в углу. Перфоратор, болгарка, шуруповёрт, лазерный уровень, ящик с насадками. Он их оставлял — приходил, работал час-два, уходил, инструменты — на месте. Как бронь. Как флажок: «Я ещё тут, Оксан, не волнуйтесь».
Я волновалась. Алиса третью неделю ездила сорок минут до школы. Мама устала от нас — однушка на двоих и так тесная, а тут ещё внучка с уроками и я с нервами. Мамина кошка описала Алисин рюкзак. Алиса плакала.
– Мам, ну когда домой? Ты обещала шесть недель!
Шесть недель прошли. Ремонт — на середине.
Апрель. Тридцать три дня просрочки. Я считала каждый.
Звонки. Сорок семь за месяц — я вела таблицу в телефоне. Дата, время, результат.
Отвеченных — одиннадцать из сорока семи. Остальные — гудки, «абонент недоступен», тишина.
Из одиннадцати отвеченных — восемь раз он сказал «завтра приеду».
Из восьми «завтра» — реально приехал три раза. Каждый раз — на два-три часа. Положит ряд плитки, подключит розетку — и уедет. «Оксан, мне на другой объект заскочить, я быстро, завтра продолжу».
Завтра. Третье, четвёртое, пятое, шестое, седьмое, восьмое «завтра».
А потом я увидела его соцсети.
Наташа скинула ссылку. «Посмотри».
Руслан — аккаунт с фотографиями работ. Красивые ванные, ровные стены, подсветка, мозаика. И пост от двенадцатого апреля: свежая плитка, белоснежная затирка, зеркало в раме. Подпись: «Очередной объект сдан! Заказчик доволен! #ремонтподключ #руслансделает».
Двенадцатого апреля. Когда моя ванная стояла с голым бетоном и тремя рядами плитки.
Он делал другой объект. Пока я звонила сорок семь раз. Пока Алиса ездила сорок минут. Пока мама вздыхала на кухне.
Он сдал чужую ванную. А на мои двести пятьдесят тысяч — три ряда плитки и восемь «завтра».
Я позвонила. Он взял — видимо, не ожидал.
– Руслан, вы делаете другой объект, пока мой стоит?
Пауза.
– Оксан, это халтурка, я быстренько. Ваш — приоритет. Завтра приеду, честное слово.
Честное слово. Девятое «завтра». Я даже не стала считать — приедет или нет.
Не приехал.
Тем вечером я сидела у мамы на кухне. Алиса делала уроки в комнате. За стеной — мамин телевизор. Тесно, душно, кошка ходит по столу.
Наташа позвонила.
– Оксан, подавай в суд. У тебя договор, неустойка прописана. Ноль пять в день — за тридцать три дня это шестьдесят три тысячи.
– Суд — это сколько?
– Месяца три. Может, четыре. Если он не будет тянуть.
Три-четыре месяца. А ремонт стоит. А мы у мамы. А Алиса ездит сорок минут.
– Наташ, у него в моей квартире инструменты стоят.
Наташа помолчала.
– Оксан, ты не думаешь то, что я думаю, что ты думаешь?
– Думаю.
– Это самоуправство. Статья триста тридцать.
– Знаю.
– Оксана.
– Наташа. Сорок семь звонков. Восемь «завтра». Тридцать три дня. Моя дочь месяц ездит через полгорода. Он сдаёт чужие объекты на мои деньги. У меня в квартире — его перфоратор за сорок тысяч. И он не берёт трубку.
Наташа вздохнула.
– Я тебе как юрист говорю — не надо. Я тебе как подруга говорю — я бы тоже так сделала.
Следующее утро. Суббота. Я поехала в квартиру.
Открыла дверь — запах стройки, пыль, мешки вдоль стен. Ванная — бетон и три ряда плитки. Откосы — голый пластик без наличников. Провода из стен. Линолеум в коридоре заляпан штукатуркой. Следы от рабочих ботинок — тех самых, которые он ни разу не снял.
В углу коридора — инструменты. Перфоратор «Бош». Болгарка «Макита». Шуруповёрт. Лазерный уровень — дорогой, с зелёным лучом. Ящик с насадками, битами, свёрлами.
Я начала выносить.
Перфоратор — тяжёлый. Ящик — неудобный, ручка тонкая, впивается в пальцы. Болгарку убрала в пакет — пыльная, рыжая от ржавчины на кожухе. Шуруповёрт — в чехле, закинула на плечо.
Три ходки. Четвёртый этаж, без лифта. К машине — через двор, мимо лавки, где сидели пенсионерки. Они смотрели, как женщина с волосами за ухом тащит перфоратор в багажник.
Загрузила. Поехала в гараж. Выгрузила. Поставила на полку — аккуратно, рядом с зимней резиной и коробкой с ёлочными игрушками.
Рабочие ботинки Руслана стояли у порога в квартире — он оставлял запасную пару. Я их тоже забрала. Поставила у порога гаража. Его ботинки — в моём гараже.
Потом позвонила.
Он взял трубку не сразу. На четвёртом гудке.
– Оксан, привет, я как раз–
– Руслан. Инструменты у меня. Перфоратор, болгарка, шуруповёрт, уровень, ящик. В моём гараже. Верну после выплаты неустойки — шестьдесят три тысячи по договору. И после того, как доделаете ремонт.
Тишина.
– Оксан, вы не имеете права! Это мои вещи! Это кража!
– Это не кража. Ваши вещи находились в моей квартире. Я их переместила в своё другое помещение. Они в сохранности. Ничего не повреждено.
– Я в полицию пойду!
– Идите. И покажите им договор. С датой пятнадцатое марта. И расскажите про тридцать три дня просрочки. И про сорок семь моих звонков. И про фотографию чужого объекта, который вы сдали на мои деньги.
Он молчал. Тяжело дышал.
– Оксан, давайте по-хорошему. Я приеду, доделаю. Верните инструменты — мне работать нечем.
– Верну. Когда заплатите неустойку. Шестьдесят три тысячи. И доделаете ремонт. Сроки — пять дней. У вас есть другие инструменты. Или купите. Или возьмите в аренду. Как я возьму в аренду месяц своей жизни, который вы у меня украли.
Я положила трубку. Убрала волосы за ухо. Один раз. Не три — как обычно. Один.
Руки пахли машинным маслом — от перфоратора. Я вытерла их влажной салфеткой и поехала за Алисой в школу. Сорок минут — последний раз, если повезёт.
Прошло два месяца.
Руслан приехал через три дня после звонка. Без улыбки. Без «Оксан, не переживайте». Молча. Взял оставшиеся материалы и начал работать.
Пять дней. Плитка в ванной — готова. Откосы на трёх окнах — готовы. Розетки — установлены. Плинтуса — прибиты. Затирка — сделана.
Пять дней. То, что он «не мог» месяц.
Неустойку платить отказался.
– Оксан, я работу доделал. Верните инструменты. Никаких шестидесяти трёх тысяч.
Я вернула инструменты. Но из оставшихся ста тридцати тысяч — финальной части оплаты — вычла шестьдесят три. Отдала шестьдесят семь.
– Это за просрочку. По договору. Ноль пять процента в день, тридцать три дня. Всё подписано.
Он взял деньги. Молча. Забрал инструменты. Уехал.
Через неделю — сообщение в чате мастеров нашего района. Наташа скинула скриншот. Руслан: «Осторожно, неадекватная заказчица. Забрала мои инструменты, шантажировала. Не работайте с ней».
Я зарегистрировалась в том же чате. Выложила хронику. Сорок семь звонков — скриншоты журнала вызовов. Восемь «завтра» — скриншоты переписки. Фото его поста с чужого объекта — с датой, пока моя ванная стояла голая. Фото ванной до и после. Копия договора с датой и подписью.
Подписала: «Вот так выглядит "неадекватная заказчица". А вот так — мастер, который берёт двести пятьдесят тысяч аванса и пропадает на месяц».
Чат замолчал. Ни одного комментария под моим постом. Ни одного — под его.
Руслан грозит судом — «за удержание имущества». Наташа говорит: «Юридически ты на грани. Самоуправство — это статья. Но ремонт доделан. И неустойку ты удержала по договору. Если он подаст — будем разбираться. Шансы — пятьдесят на пятьдесят».
Мы с Алисой вернулись домой. Ванная — белая, с ровной плиткой. Откосы — аккуратные. Розетки работают. Плинтуса — на месте. Линолеум в коридоре я помыла сама — три раза, чтобы отмыть следы от его ботинок.
Алиса зашла в ванную. Потрогала плитку ладонью.
– Красиво, мам.
Красиво. Три года копила. Два с половиной месяца ждала. Сорок семь звонков. Один перфоратор в багажнике.
Перегнула я с инструментами? Или когда сорок семь звонков не работают — приходится разговаривать на другом языке?