— Нинок, ну ты чего застыла, как соляной столб? Радоваться надо! Мы же семейный бюджет спасли, да и маме поможем. Это же святое!
Олег стоял посреди коридора, сияя, как начищенный самовар, и крутил на пальце брелок от ключей. Вид у него был такой, словно он только что в одиночку спас человечество от падения метеорита, а не разрушил в один момент мою шестимесячную мечту о системе «все включено».
В руках я держала новый купальник цвета «морская волна», который купила вчера на распродаже, отстояв очередь из пяти таких же страждущих женщин. Купальник жалобно скрипнул синтетикой.
— Повтори, — тихо сказала я. Голос предательски дрогнул, но я тут же взяла себя в руки. В свои пятьдесят четыре года я давно поняла: истерика — это неконструктивная трата калорий. — Ты сделал что?
— Билеты сдал! — бодро отрапортовал муж, снимая ботинки. Один, по привычке, зашвырнул под вешалку, второй оставил посреди прохода. — И отель отменил. Штраф, конечно, взяли небольшой, но это мелочи по сравнению с тем, что нам предстоит. Мама звонила. Там беда, Нин. Забор завалился. Совсем. Соседи козы ходят, куры разбегаются. Надо ехать, восстанавливать периметр.
Он прошел на кухню, напевая под нос что-то из репертуара ВИА «Самоцветы»: «Не надо печалиться, вся жизнь впереди...».
Я осталась в коридоре. Внутри меня медленно, но верно закипал чайник негодования. Свисток на этом чайнике был готов сорваться с минуты на минуту.
Мы не были на море три года. То пандемия, то ремонт в ванной, который затянулся на восемь месяцев, потому что Олег решил класть плитку сам («Зачем кормить дармоедов-мастеров?»), а в итоге мы переплатили вдвое, нанимая бригаду переделывать его художества. То машину меняли, то зубы лечили. И вот, наконец, звезды сошлись. Я откладывала с каждой зарплаты, прятала заначку в коробке из-под обуви, отказывала себе в лишней паре туфель, мечтая, как лягу «звездой» на шезлонге и буду смотреть, как официант несет мне холодный коктейль.
А теперь вместо коктейля мне предлагают гвозди, молоток и общество Тамары Ильиничны.
Я прошла на кухню. Олег уже успел залезть в кастрюлю с вчерашним борщом и теперь с аппетитом жевал кусок хлеба, даже не потрудившись разогреть еду.
— Олег, — начала я, стараясь звучать как диктор программы «Время», сообщающий о надоях, а не как женщина, у которой только что украли отпуск. — А почему ты решил этот вопрос единолично? У нас вроде не домострой, и я не бесправная крестьянка.
Муж удивленно моргнул, прожевывая.
— Так а чего обсуждать-то? Мать звонила, плакала. Говорит, Петрович, сосед, уже грозился участкового вызвать, если наши куры его грядки потопчут. Это же экстренная ситуация! ЧП районного масштаба! А Турция твоя... Ну что Турция? Она там стояла тыщу лет и еще простоит. В сентябре съездим. Или через год.
— Через год, — повторила я. — Или через два. А может, сразу на пенсии, когда мне уже не купальник нужен будет, а ортопедический матрас и путевка в Кисловодск.
— Ну чего ты начинаешь? — Олег поморщился, как от зубной боли. — Опять свою шарманку завела. Ты же понимаешь, у мамы возраст. Ей тяжело одной с хозяйством.
Хозяйство Тамары Ильиничны — это отдельная песня, достойная поэмы в стиле Некрасова, только страшнее. Шесть соток, на которых она умудрялась выращивать всё: от картошки до каких-то неведомых кабачков размером с торпеду подводной лодки. И этот проклятый забор. Он падал каждый год. Это была его традиция. Каждую весну Олег ездил его подпирать, прибивать, подвязывать проволокой. Я давно предлагала нанять рабочих и поставить нормальный профнастил.
— Давай наймем бригаду, — предложила я, садясь напротив мужа. — Деньги за путевку нам вернут не полностью, но того, что осталось, хватит на отличный забор. Еще и на ворота с вензелями останется.
Олег поперхнулся борщом.
— Ты с ума сошла? Чужим людям такие деньжищи отдавать? Я сам сделаю! Там работы на три дня. А остальное время — свежий воздух, шашлычки, банька... Романтика!
Я посмотрела на него долгим взглядом. Романтика в представлении Олега — это когда я три раза в день готовлю на старой электроплитке, у которой работает одна конфорка, таскаю воду из колодца, потому что насос «барахлит», и слушаю лекции Тамары Ильиничны о том, что я неправильно режу укроп. А он в это время, героически ударив три раза молотком, лежит в гамаке с чувством выполненного долга.
— Олег, я не поеду, — сказала я твердо.
— В смысле? — он даже жевать перестал.
— В прямом. Я брала отпуск, чтобы отдыхать. Лежать. Плавать. Ничего не делать. А не для того, чтобы обслуживать твою маму, тебя и твоих воображаемых кур.
— Ну, Нин, ну ты чего... Мама уже настроилась. Она пирогов напечет. С капустой.
Аргумент был убийственный. Пироги Тамары Ильиничны были известны своей способностью заменять кирпичи в кладке. Тесто в них было таким плотным, что им можно было глушить рыбу.
— Нет, — отрезала я. — Езжай сам. Раз уж ты такой великий строитель.
Олег обиделся. Надулся, как мышь на крупу, доел борщ в гробовом молчании и ушел в комнату смотреть телевизор. Я слышала, как он громко переключает каналы, демонстрируя мне глубину своего разочарования в институте брака.
Я осталась на кухне одна. Смотрела на гудящий холодильник и думала. Обида жгла не тем, что поездка сорвалась. А тем, как легко, походя, он решил всё за меня. «Баба потерпит». «Баба поймет». У нас ведь как принято: муж — голова, он стратег, он решает глобальные вопросы, а жена — так, приложение к кастрюлям, её желания всегда вторичны по сравнению с «забором мамы».
Телефон на столе звякнул. Сообщение от Лариски, моей школьной подруги.
«Ну что, чемоданы собрала? Я уже маникюр сделала, такой цвет — отпад! „Безумный апельсин“ называется. Ты во сколько завтра вылетаешь?»
Я смотрела на экран, и слезы, которые я так старательно сдерживала, вдруг брызнули из глаз. Лариска летела в тот же отель, но из другого города. Мы планировали встретиться там, выпить мартини в лобби и обсудить всех мужиков мира.
Я набрала её номер.
— Лара, я никуда не лечу, — всхлипнула я в трубку.
— В смысле? — голос подруги мгновенно стал стальным. — Кто умер?
— Забор, — выдохнула я. — Забор у свекрови умер.
Я пересказала ей весь этот цирк с конями и курами. Лариска молчала минуту. Потом я услышала, как она чем-то чиркнула — видимо, зажигалкой, хотя бросала курить уже раз двадцать.
— Так, подруга. Вытирай сопли. Это уже ни в какие ворота. Он у тебя совсем берега попутал? Ты пахала весь год как ломовая лошадь в своем отделе логистики. Ты заслужила этот отдых! А он сдал билеты? Сам?
— Сам...
— А деньги? Деньги где?
— Сказал, на карту вернутся в течение трех дней. Но у него наличка есть, он же копил на лодку резиновую, хотел купить к осени. Видимо, на эти деньги стройматериалы брать будет.
— Слушай меня внимательно, Нина, — голос Ларисы зазвучал заговорщически, как у шпиона из старого кино. — Если ты сейчас проглотишь это, то до конца дней будешь ездить на грядки к его маменьке и слушать про то, какая ты криворукая невестка. Это война. И мы её выиграем.
— Как? — я шмыгнула носом. — Билетов-то нет.
— Билеты — дело наживное. Горящие туры никто не отменял. У меня знакомая в турагентстве, она сейчас что-нибудь подберет. Даже дешевле выйдет. Но главное не это. Главное — проучить твоего «зодчего».
Лариса изложила план. Он был дерзким, рискованным и абсолютно безумным. В духе авантюрных комедий Гайдая, только с женским лицом.
— Ты уверена? — спросила я, чувствуя, как внутри разгорается злой азарт.
— Абсолютно. Он хотел отправить тебя в деревню? Он получит деревню. А ты получишь море. Действуй, сестра!
Я повесила трубку, умылась холодной водой, посмотрела на себя в зеркало. Морщинки у глаз, усталый вид... Ну уж нет. Я не дам превратить себя в обслуживающий персонал для забора.
Я вышла из ванной с таким лицом, с каким Жуков, наверное, подписывал капитуляцию Германии.
Зашла в комнату. Олег лежал на диване, закинув ноги на спинку, и смотрел какой-то боевик, где лысый мужик в майке крошил врагов в капусту.
— Олег, — сказала я мягко, почти ласково.
Муж насторожился, скосил на меня глаз.
— Чего?
— Я подумала... Ты прав. Мама — это святое. Нельзя оставлять пожилого человека в беде. Бог с ним, с морем. Поедем.
Олег подскочил на диване, лицо его расплылось в улыбке победителя.
— Ну вот! Я же говорил! Ты у меня умница, Нинка! Мировая баба! Я знал, что ты поймешь.
— Да, — кивнула я, пряча усмешку. — Я всё поняла. Только у меня условие.
— Какое? Хочешь новую сковородку? Купим!
— Нет. Я хочу, чтобы мы поехали как люди. Я соберу вещи, подготовлю продукты. Но ты мне дай денег сейчас. Мне нужно докупить кое-что для поездки. Сапоги резиновые новые, мазь от радикулита, продуктов хороших, чтобы маму порадовать. Давай из твоей заначки на лодку, раз уж билеты сдали, потом компенсируем.
Олег, окрыленный моей покорностью, тут же полез в шкаф, где в старом томике Достоевского (который он не открывал со школьных времен) лежала его «лодочная» касса.
— Держи! — он отсчитал мне приличную сумму. — Ни в чем себе не отказывай. Купи колбасы копченой, мама любит.
— Куплю, — пообещала я. — Самой лучшей куплю.
Весь следующий день я изображала бурную деятельность. Я достала большой чемодан — тот самый, с которым мы собирались в Турцию. Олег ходил гоголем, напевал и даже позвонил маме, чтобы сообщить радостную весть. Я слышала, как Тамара Ильинична на том конце провода довольно кудахтала.
— Да, мам, завтра будем! Да, с утра! Нинка уже чемоданы пакует. Ага, привезет тебе мазь, спину натрешь.
Я действительно паковала чемодан. Только Олег, в своем эйфорическом состоянии, не обратил внимания на странные детали.
Он не заметил, что вместо старых спортивных штанов и растянутых футболок «для огорода» я аккуратно укладываю шелковые туники, вечернее платье и босоножки на каблуке.
— Нин, а зачем ты фен берешь? — спросил он, заглянув в комнату, когда я укладывала дорожный фен. — Там же в бане сохнуть будем.
— Чтобы воспаление легких не схватить, Олег. После бани голова мокрая, сквозняки...
— А, ну логично, — кивнул он и ушел проверять удочки.
Наивный. Святая простота.
Наступило утро отъезда. Такси было заказано на шесть утра, чтобы успеть на первую электричку. Олег бегал по квартире с выпученными глазами, проверяя, не забыл ли он гвозди.
— Нинка, ты готова? — кричал он из прихожей. — Такси через пять минут!
Я вышла из спальни. На мне был легкий льняной костюм песочного цвета, широкополая шляпа и темные очки. В руках я держала маленькую сумочку, а рядом стоял огромный чемодан на колесиках.
Олег застыл с коробкой саморезов в руках.
— Ты чего так вырядилась? — спросил он, окидывая меня взглядом. — Мы же в электричке поедем, там дачники, грязь... И шляпа эта... Ты на огороде в ней будешь?
— Это от солнца, Олег. У мамы на участке тени мало, — невозмутимо ответила я.
— Ну ладно, — он махнул рукой. — Женщины... Лишь бы покрасоваться. Пошли, такси приехало.
Мы спустились вниз. Водитель загрузил мой огромный чемодан и рюкзак Олега с инструментами в багажник.
— На вокзал? — уточнил таксист.
— Да, — сказал Олег.
— В аэропорт, — сказала я одновременно с ним.
Олег повернулся ко мне всем корпусом. Шея у него хрустнула.
— Куда? Нин, ты перепутала. Электрички с Курского вокзала идут. Какой аэропорт?
И тут я сняла очки. Посмотрела ему прямо в глаза и улыбнулась самой нежной, самой ласковой улыбкой, на которую была способна.
— Нет, Олежек. Это ты перепутал. Ты едешь на вокзал. К маме, к забору, к курам и козам. У тебя там важная миссия. А я еду в аэропорт. Лариса вчера купила мне горящий тур. Вылет в 10:30.
В машине повисла тишина. Было слышно, как тикает счетчик таксометра и как где-то далеко лает собака. Водитель, пожилой кавказец, с интересом смотрел на нас в зеркало заднего вида, явно предвкушая шоу.
— Ты... ты шутишь? — просипел Олег. Лицо его начало приобретать оттенок переспелого помидора. — Какой тур? На какие деньги?
— На деньги с твоей лодки, милый. Ты же сам мне их дал. «Ни в чем себе не отказывай», помнишь? Я и не отказала.
— Но... но мы же договорились! Мама ждет! Пироги! Забор!
— Мама ждет тебя, — поправила я. — Ты же у нас главный строитель. А я устала. Я хочу на море. И я на него поеду.
— Я тебя не пущу! — взвизгнул Олег, пытаясь схватить меня за руку.
— Э, дорогой, — вмешался таксист, оборачиваясь. — Руками не трогай. Женщина на отдых едет, уважать надо.
— Нинка, ты что творишь? — Олег перешел на шепот, в котором смешались ужас и ярость. — А как же я? Я там один буду? С мамой?
— Вот именно, — кивнула я. — Побудешь с мамой, поговоришь по душам, гвоздики позабиваешь. Ты же так хотел ей помочь. Не отвлекайся на меня. Я тебе буду фоточки слать. По ватсапу.
Я открыла дверь машины со своей стороны.
— Шеф, — обратилась я к водителю. — Давайте так. Вы сейчас довозите этого господина до вокзала, высаживаете вместе с его гвоздями, а потом везете меня в Домодедово. За двойной тариф. Идет?
Водитель расплылся в улыбке:
— Обижаешь, красавица! С ветерком домчим!
Олег сидел, открывая и закрывая рот, как рыба, выброшенная на берег. Он еще не знал главного. Он даже представить себе не мог, какой сюрприз я подготовила ему напоследок, кроме своего отъезда. В кармане его рюкзака, среди отверток и плоскогубцев, лежал маленький конверт, который я подсунула туда утром.
Когда он его откроет... О, я бы отдала полжизни, чтобы увидеть его лицо в этот момент. Но, к сожалению, я буду уже в зоне дьюти-фри, выбирать духи.
— Ну, счастливо оставаться, любимый! — я воздушным поцелуем отправила его в нокдаун. — Маме привет! И скажи, чтоб пироги не остужала, ты скоро будешь.
Хотите узнать, что было в конверте и как Олег выживал один на один с мамой и рухнувшим забором, пока Нина пила коктейли?
ЧИТАТЬ ПРОДОЛЖЕНИЕ ИСТОРИИ ЗДЕСЬ