Каждую осень, когда над Ижмой сгущаются туманные сумерки и первые заморозки сковывают берега, в сотнях домов разыгрывается одна и та же драма. Дети, приехавшие из Сыктывкара, Питера или Москвы, умоляют:
— «Мама, папа, ну куда вы здесь одни? Опять дрова, опять снег грести... Переезжайте к нам! Квартира теплая, врачи рядом, внуки под боком».
Старики молчат, отводят глаза, а потом говорят короткое: «Нет». И это «нет» тверже северного гранита. Почему же они выбирают холод и тяжелый труд вместо городского комфорта?
Страх стать «лишним предметом»
В деревне старик — хозяин. Он знает, где лежит каждый гвоздь, как ведет себя печь в мороз, когда пора проверять сети. Он нужен. Своей кошке, своему огороду, своей избе.
В городской квартире он превращается в гостя. Он не знает, как работает сенсорная плита, боится лишний раз выйти на улицу, где всё чужое. Из активного человека он превращается в «дополнение» к дивану. Для крепкого северного мужика или натруженной матери нет ничего страшнее, чем стать обузой, за которой нужно приглядывать.
Тишина, которая пугает, и шум, который убивает
Городской житель мечтает о тишине, а старик из глубинки её боится — но только городской. В квартире его оглушает гул лифта, шум машин за окном и топот соседей сверху.
В деревне же тишина «живая». Он слышит, как трещит мороз, как ухает сова, как дышит лес. Это звуки, на которых он вырос. В городе его рецепторы перегружены, мозг не отдыхает. Для него город — это хаос, в котором невозможно услышать самого себя.
«Корни не пересаживают в бетон»
У коми-ижемцев связь с землей почти физическая. Здесь, за околицей, похоронены деды и прадеды. Здесь каждый поворот реки связан с каким-то воспоминанием: «Тут я первого лося взял», «Тут мы с матерью твоей первый раз встретились».
Для старика переезд — это не просто смена адреса, это обрыв корней. Он чувствует, что если уедет, то связь с родом прервется. В деревне он часть истории, а в городе — безымянный пенсионер из подъезда №3.
Труд как лекарство от старости
Дети жалеют родителей: «Хватит горбатиться на огороде!». Но они не понимают, что именно этот «горб» держит их в живых. Ежедневный ритуал — принести воды, наколоть щепы, протопить печь — дает телу сигнал: «Мы еще нужны, мы еще работаем».
Как только старик лишается этой привычной нагрузки, болезни начинают нападать со всех сторон. Деревенские знают: пока двигаешься — живешь. Городская нега для них — медленный яд.
Право на свой финал
Это самая горькая и честная причина. Старики хотят уйти там же, где жили. В своих стенах, под своими иконами. Они хотят, чтобы их последний путь пролегал по знакомой улице до знакомого погоста.
Для них важно, чтобы их «приняла» своя земля. Городское кладбище, где могилы стоят впритык в чужой земле, кажется им холодным и страшным местом. Дети, не обижайтесь на родителей. Их отказ — это не неблагодарность. Это их манифест силы и верности своему дому. Если они хотят остаться — помогите им: купите дров, почините крышу, установите видеосвязь. Но позвольте им быть капитанами на своем маленьком, но родном корабле под названием «Дом».