Всё началось одиннадцать лет назад. Я принесла домой крошечный серый комок, который должен был стать моей кошкой. Я выбрала её из множества других. Но кошка, видимо, это не оценила.
Она посмотрела на меня, потом на моего восемнадцатилетнего сына, которому не было дела ни до одной кошки в мире, и выбор ею был сделан. Андрей даже ничего не делал. Просто существовал. И позволял ей сидеть на столе у своего компьютера.
Одиннадцать лет я была человеком, который моет лоток. Человеком, который покупает дорогой корм, а потом выбрасывает недоеденное. Я была обслуживающим персоналом. Она же была королевишной, милостиво позволяющей себя обслуживать.
Бывало, я по три дня не видела её в принципе. Она сидела у сына на компьютерном столе, урча так, что дребезжала мышка. Когда Андрей засиживался до утра (а ему уже 29, между прочим, не мальчик), она могла всю ночь сидеть у монитора и тихонько дремать или следить за мелькающими значками. Если я заглядывала к ним в комнату, она смотрела на меня с явным раздражением: «Женщина, вы вообще зачем пришли? Мы тут вообще-то работаем».
Я смирилась. У каждого своя роль. Я — прислуга. Кошка — госпожа. Сын — повелитель кошачьих сердец.
Но две недели назад что-то сломалось.
Я легла спать в десять вечера (привычка, достойная предпенсионерки), и вдруг в спальню входит она. Не крадучись, как вор, а именно входит. По-хозяйски. Осмотрела кровать, как риелтор трёшку, запрыгнула и улеглась прямо на мою подушку. Я свернулась калачиком с краю.
Я лежала и боялась дышать. Я чувствовала себя самозванкой, которая пробралась в чужую постель. Я не знала, куда деть руки. Мне казалось, что сейчас зайдёт Андрей и скажет: «Мам, ты чего тут разлеглась на её месте?»
Вот уже вторую неделю она встречает меня с работы у дверей. Вторую неделю она ночует в моей постели. Я перестала высыпаться, потому что боюсь пошевелиться. Я сплю на краю, боясь свалиться на пол.
К чему бы это? Я перебрала все варианты.
Вариант первый, лирический: она вдруг прозрела и поняла, кто тут истинная мать. Вариант второй, прагматичный: у Андрея в комнате стало холодно/жарко/душно/сквозняк. Вариант третий, тревожный: она что-то знает о моём здоровье. Четвёртый, экспериментальный: она просто проверяет, готова ли я принять её обратно - понять и простить.
Сегодня ночью я не выдержала.
— Ну чего ты пришла? — шепотом спросила я в серый пушистый бок. — Что случилось?
Кошка приоткрыла один глаз. Взгляд был усталый, снисходительный. Ответа я не дождалась .
Я лежала и смотрела в потолок. А Маруся закрыла глаза и тихонько засопела, нагло развалившись на моей подушке.
Сегодня утром Андрей вышел на кухню, сонный, взъерошенный.
— Мам, а чего Манька у тебя спит? Я её звал, а она не идёт.
Я пожала плечами.
— Перебежчица, — сказала я. — Устала от твоего компьютера.
Андрей обиженно замолчал и ушёл в комнату. А я налила себе кофе. Андрей, кажется, обиделся всерьёз. Ну ничего, привыкнет. Мне понадобилось одиннадцать лет, чтобы перестать быть прислугой. Ему тоже не помешает иногда вспоминать, где находится лоток.